В условиях, когда общественные группы российской империи только образовывались, дефицит концептуальных понятий и риторических приемов восполнялся обращением к истории в качестве языка разговора об актуальных проблемах1443. Для пробующих себя на общественном поприще золотопромышленников, не получивших, в отличие от профессиональных публицистов, а тем более ученых-экономистов, университетского образования и потому не имевших возможности экспроприировать термины философских теорий, популярное историческое знание служило основным источником постулатов, доказательных примеров и авторитетных ссылок. Ключевой фигурой с этой точки зрения для «ревнителей Севера» был Петр Великий. В. Н. Латкин и М. К. Сидоров позиционировали себя продолжателями его «дела», которое, в свою очередь, интерпретировалось ими как программа комплексного частно-государственного освоения Севера России. Именно в этом смысле, выступая на собрании ИВЭО 20 марта 1867 года, В. Н. Латкин заявил:

Эти [протекционистские] теории возвеличили государства, усвоившие их, и произвели благотворные последствия; они дали полезный труд огромному числу рабочих и доставили этим странам неисчислимые богатства, могущество и силу. Я полагаю, между нами нет никого, кто бы назвал эти размышления и действия ошибочными; между тем мне случалось слышать в нашем отечестве, и к несчастью от людей высокопоставленных, что эти теории ошибочны (выражения удивления). Мы верим гению Великого Петра, а он первый начал поощрять мореплавание… он понял, что мореплавание дает жизнь странам, что без торгового флота не может быть выгодной торговли1444.

Спор вокруг оценки роли Петра I в отечественной истории был одним из важнейших споров, формировавших поле российской общественно-политической жизни вплоть до начала XX века1445. В 1860–1870-х годах он актуализировался в связи с началом эпохи Великих реформ и предстоящим 200-летним юбилеем Великого реформатора. Уже в первой своей программной публикации в 1864 году М. К. Сидоров ссылался на «времена возникновения фабричной и заводской промышленности в России, т. е. времена Петра 1-го», как пример для обоснования необходимости широкой государственной поддержки частного предпринимательства в деле оживления «северной части России и Сибири»:

Великий преобразователь давал все возможные льготы фабрикантам и заводчикам и этим только можно объяснить быстрое развитие у нас горнозаводской и разных фабричных и мануфактурных промышленностей… Тогдашняя Россия, в которой заводились фабрики и непроходимые леса Пермской и Оренбургской губернии, где образовались горные заводы, была в таком же диком состоянии, в каком ныне находится север1446.

Два года спустя М. К. Сидоров сформулировал свою историко-культурную концепцию, осевой фигурой которой был первый российский император. Суть этой концепции с присущей ему лаконичностью передал Б. М. Маркевич в письме к М. Н. Каткову: «Все, что великою рукою Петра насажено и основано там [в Белом поморье]: серебр., золотые, чугунные заводы, а главное – купеческий флот – не существуют, а все что еще не окончательно погибло, то систематически разрушается»1447. Этот алармистский тезис, постоянно воспроизводившийся Сидоровым в его сочинениях и выступлениях, был наглядно представлен им в книге «Картины из деяний Петра Великого на Севере» в виде сравнительной таблицы (см. с. 431).

В условиях, когда вектор российской политики был направлен на юг, привлечь внимание высоких правящих кругов к проблемам «дальнего севера» было крайне сложно. Именно в этой ситуации М. К. Сидоров стал активно использовать образ Петра I. Обращение к интерпретируемому в «северянском» духе идейно-политическому наследию первого русского императора было призвано усилить риторическую влиятельность аргументации «ревнителей Севера». Петр I изображался ими как защитник, «ангел-хранитель», отечественных торгово-промышленных интересов перед лицом иностранцев1448. М. К. Сидоров любил приводить исторические анекдоты, рассказывающие о том, как Петр I неизменно отклонял грозящие подрывом российской экономики коммерческие предложения «хитрых голландцев»1449. Интерпретируемая таким образом политика Петра I противопоставлялась как пример, достойный подражания, современному правительственному курсу, нацеленному на поощрение свободной торговли и привлечение в страну иностранных предпринимателей и капиталов:

Уверяют, что без содействия иностранцев русские не могут ничего сделать; – нужно, говорят, привлечь иностранные капиталы, а этого только и боялся Великий Преобразователь России. Имеем ли мы право требовать, чтобы иностранцы с самоотвержением заботились о выгодах нашего отечества и отказывались бы от собственных выгод? Сколько я понимаю, каждое правительство должно более всего заботиться о выгодах своих жителей, а потом уже о выгодах других1450.

Сидоров М. К. Картины из деяний Петра Великого на Севере. СПб., 1872. С. 18–19

В то время как С. М. Соловьев в публичных чтениях о Петре Великом в московском Благородном собрании называл увлечения молодого царя Северным океаном юношескими «потехами», «мечтами» и «грезами», от которых повзрослевший Петр отказался, чтобы «заниматься настоящим, текущим делом», то есть борьбой за выход сначала к Черному, а затем к Балтийскому морям1451, «ревнители Севера», напротив, были убеждены в серьезности намерений Петра I относительно Северного края:

Петр Великий, желая оживить наш Север, сблизить его с Европой и сделать свое государство морскою державой, в 1693 г. сам посетил Архангельск, основал адмиралтейство, спустил первый военный корабль на Белом море, названный С. Петр, и заложил Новодвинскую крепость для защиты города со стороны моря1452.

Что Петр I дорожил северными окраинами нашего отечества, служит доказательством то, что он для исследования их посылал морских офицеров: одни из них отправлены были от устьев Лены, Индигирки и Колымы к востоку, подле северных берегов Сибири, – с тем, не могут ли пройти в Тихое море; а другие из Камчатки, на северо-запад, навстречу первым для исследования тамошних морей… Три раза [Петр I] плавает по Белому морю, и один раз входит и в Северный океан1453.

«Ревнители Севера» считали недопустимым иностранное рыболовство и зверобойный промысел «на прибрежьях Северного моря и его островах и в особенности в Карском море»1454. Они выступали за отмену решения правительственной комиссии 1868 года, позволявшего «иностранцам заниматься морскими промыслами в наших северных морях в расстоянии 10 верст от берега»1455. Для защиты северных акваторий предлагалось «завести» там военные корабли1456. Эти требования подкреплялись авторитетом Петра I, который, как утверждал М. К. Сидоров со ссылкой на автора «Северной и Восточной Тартарии» Николааса Витсена, «предполагал основать на Новой Земле крепость, как постоянный пункт, где сосредоточивались бы военные силы, как для защиты русских промышленников, так и для охранения интересов русского государства от иностранцев»1457.

Образ Петра I имел чрезвычайно важное значение для продвижения «ревнителями Севера» ключевого пункта их программы – возрождения отечественного торгового флота, способного успешно конкурировать с торговыми флотами других стран. «Великий Петр создал купеческий флот и дал купеческий флаг», – писал корабельный инженер, полковник, член Технического комитета Морского министерства П. А. Богославский1458. Соответственно, возрождение торгового флота мыслилось «северными умами» через возрождение протекционистских принципов петровской политики. В. Н. Латкин считал эпоху Петра I «золотым веком» отечественного кораблестроения и мореплавания, когда они «поощрялись государем, законы были устремлены к развитию этого промысла, уступалась половина пошлин за привозимые и отвозимые товары; под его [Петра I] покровительством учреждались компании, сам он участвовал в них»1459. Возрождение такого союза купечества и государства «ревнители Севера» называли важнейшим условием «оживления» северных окраин. Его образцом им представлялась описанная С. В. Максимовым «дружба» первых архангельских купцов-кораблестроителей Осипа и Федора Бажениных с Петром I, который трижды посещал их верфь и даровал им и их потомкам на берегах Северной Двины лесную дачу в 2470 десятин1460. Примечательно, что права потомков Бажениных на владение ею были окончательно утверждены Сенатом только в 1862 году. Наследницей Бажениных была супруга В. Н. Латкина – Е. Н. Латкина (урожденная Баженина). После смерти мужа она, по свидетельству М. К. Сидорова, планировала «по примеру своих предков заняться кораблестроением и отпуском лесов и сделать закладку корабля ко дню празднования 200-летия Петра I»1461.

Стремясь «возбудить торговую и промышленную деятельность в северных краях»1462, «ревнители» не могли игнорировать тот общеизвестный факт, что упадок отечественных промыслов и мореходства на Белом поморье был прямым следствием политики Петра I1463. Все большая, начиная с XVIII века, концентрация внутренних торговых потоков в направлении Петербурга и перенос всей внешней торговли из Архангельска в новую столицу указом Петра I от 4 апреля 1722 года привели к закату «в России [одного] из первых торговых мест» – Архангельска, по определению П. И. Челищева1464. Мечта о возрождении Белого поморья никогда не оставляла «северные умы». Вспоминая об указе Петра I от 4 апреля 1722 года, «потребовавшем страшной жертвы от Архангельска Петербургу» – «жертвы, остающейся до сих пор не оплаченною!» – В. Л. Долинский в своем выступлении 12 марта 1867 года в ИВЭО под громкие и продолжительные рукоплескания высказал надежду, что теперь «благодарный Петербург сделает честный расчет с Севером, и сам возмужав и достигнув величия, выскажет свое горячее сочувствие на пользу Северу»1465.

Высшей точки интенсивности коммеморация петровского наследия «ревнителями Севера» достигла в связи с празднованием летом 1872 года 200-летнего юбилея Петра I. На посвященной ему Московской политехнической выставке, проходившей с 30 мая по 1 сентября, помимо традиционного для такого рода мероприятий экспонирования образцов северных «сырых произведений» (графит; лиственничный лес в деревьях, брусьях и досках; чучела северных животных и птиц и т. д.) с целью «обратить внимание моих соотечественников на наш север и возбудить в них желание употребить капиталы на такие выгодные промыслы, какие едва ли где можно отыскать»1466, М. К. Сидоров внес существенный вклад в формирование экспозиции Исторического отдела выставки. По его заказу художники В. И. Суриков и П. А. Ивачев изготовили двенадцать рисунков, изображающих «картины из деяний Петра Великого на Севере», сюжеты для которых были взяты из труда И. И. Голикова «Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам»1467. Все вместе эти рисунки складывались в своеобразный графический роман. В выпущенной к открытию выставки книге «Картины из деяний Петра Великого на Севере» М. К. Сидоров сопроводил рисунки пространными комментариями, в которых первый российский император изображался как первый «ревнитель Севера»1468. В Геолого-минералогическом отделе выставки был установлен выполненный по заказу М. К. Сидорова

Памятник Петру Великому из графита, по виду точно такой, как пред Сенатом, а вышины всадник со скалою 1 арш. 10 вершк. Он поставлен на пьедестал, который окружен графитными глыбами от 3 до 7 пуд, а также большими тиглями, не бывшими и бывшими в употреблении на Обуховском сталелитейном заводе, двухаршинными карандашами и порошком графита в больших цилиндрических банках1469.

Ледяная глыба с моделями кораблей в Морском отделе Московской политехнической выставки 1872 года (рис. Н. Н. Каразин, гравюра Э. Даммюллер)

Как всякая публичная история, коммеморации петровского наследия «ревнителями Севера» были сконцентрированы не столько на самом знании о прошлом, сколько на том, как это прошлое могло быть вписано в настоящее1470. Обращение к деяниям Петра I давало им возможность выстроить собственную версию национального исторического нарратива, в которой Петра I представлялся «Великим Преобразователем», не успевшим воплотить свои замыслы. Основой петровской политики «ревнители Севера» считали «русские интересы» и «патриотический протекционизм», к соблюдению которых, согласно их надеждам, Россия могла вернуться «по воле второго преобразователя нашего отечества», то есть Александра II1471. Таким образом, протекционизм был для них, выражаясь словами П. Розанваллона, «конкретным выражением устойчивости и силы национальных политических идентичностей»1472.

Наконец, «ревнители Севера» были глубоко убеждены, что в петровской России Мангазейский морской ход, не будь он закрыт раньше (см. главу 1, параграф 1), служил бы важнейшим каналом северной торговли1473. Однако в ноябре 1885 года в поздравительном письме А. К. Трапезникову по случаю 25-летия его коммерческой деятельности в Москве С. В. Максимов, работавший тогда «над сибирскими актами петровских времен, предназначенными археографической комиссией для 2 тома Памятников Сибирской истории», счел нужным сообщить юбиляру:

В одном из этих актов Петр I, к удивлению, повторяет запретительный указ темных времен подозрительной московской политики, не дозволяющий, из боязни иноземцев, плавание из Белого моря в Ледовитый Сибирский океан, успешно начатое северными промышленными людьми, родоначальниками сибирских купеческих родов. Этот указ почти на два с половиною столетия оттянул решение одного из важнейших вопросов. Я бы не остановился сам и не остановил Вашего внимания на этом акте в настоящее время, если бы… Ваше достойное имя не стояло первым в осуществлении запрещенного и заброшенного великого дела – непосредственного сближения Европы с Сибирью через Обь1474.

Нам остается лишь догадываться, какое впечатление эта информация произвела на «деятелей по Северу». Как бы то ни было, их отношение к Петру Великому ничуть не изменилось, а в ходе дискуссии о целесообразности установления в устьях Оби и Енисея режима порто-франко, открывшейся в 1880–1890-х годах и во многом вращавшейся вокруг прецедента Мангазеи, архивная находка С. В. Максимова никем не упоминалась1475.

Не менее, чем Петр I, значимой фигурой для «деятелей по Северу» был М. В. Ломоносов. Если Петр I воплощал в их глазах образцового русского монарха, то М. В. Ломоносов представлялся им образцовым русским ученым. При этом оба являлись ярчайшими представителями отечественного «северянства» (в том значении, как определяет это понятие А. А. Кара-Мурза1476). Изображая себя продолжателями их дела, В. Н. Латкин и М. К. Сидоров пытались таким образом заручиться их авторитетом. Нужно заметить, что как организатор полярных экспедиций под командованием капитана 1-го ранга (позже – адмирала) В. Я. Чичагова в 1765 и 1766 годах М. В. Ломоносов стал известен широкой публике лишь в середине XIX века. До этого времени полярный проект М. В. Ломоносова официально считался секретным. Он представлял собой обоснование возможности высокоширотного прохода через Северный Ледовитый океан от Кольского полуострова до Берингова пролива через «открытое полярное море». Как и многие другие ученые XVIII–XIX веков, М. В. Ломоносов был убежден в том, что вокруг полюса простирается свободный от льдов океан. В 1763 году как глава Географического департамента Академии наук он представил наследнику престола, «флотов российских генералу-адмиралу» Павлу Петровичу, «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию», в котором утверждалось о том, что «к доказательству открытого океана и среди зимы в местах, ближних к полюсу» служит все то, что «изведано искусством и что следует по теории»1477. Опираясь на выводы М. В. Ломоносова, Адмиралтейство снарядило секретную экспедицию для отыскания северо-восточного морского прохода под руководством В. Я. Чичагова. Экспедиция должна была отправиться от Шпицбергена в направлении к полюсу, примерно на 80° с. ш. войти в акваторию открытого полярного моря и по нему беспрепятственно дойти до Камчатки. Провал двух попыток воплощения этого плана привел к тому, что поиски российскими моряками северного морского пути были отложены более чем на столетие1478. Примечательно, что в 1819 году по Высочайшему повелению результаты экспедиции В. Я. Чичагова проанализировал капитан 1-го ранга (позже – адмирал) И. Ф. Крузенштерн1479. В 1847 году историк флота и географ А. П. Соколов впервые опубликовал труд М. В. Ломоносова «Краткое описание различных путешествий по северным морям и показание возможного прохода Сибирским океаном в Восточную Индию»1480. По свидетельству А. П. Соколова, на выход в свет «может быть, важнейшего из трудов Ломоносова, наши литературные и ученые периодические издания не обратили… никакого внимания»1481. Точно так же не замеченным образованной публикой остался изданный А. П. Соколовым в 1854 году сборник документов «Проект Ломоносова и экспедиция Чичагова»1482. Но для «ревнителей Севера» эти публикации оказались чрезвычайно полезными. М. К. Сидоров неоднократно в своих статьях и речах цитировал со ссылкой на упомянутый сборник 1854 года слова М. В. Ломоносова, глубоко созвучные его собственным убеждениям.

Для приобретения малого лоскута земли или для одного только честолюбия посылают на смерть многие тысячи народа, целые армии, то здесь ли [в плавании через Северный Ледовитый океан] должно жалеть около ста человек, где приобрести можно целые земли в других частях света для расширения мореплавания, купечества, могущества, для государственной и государской славы, для показания морских российских героев всему свету и для большего просвещения всего человеческого роду. Если же толикая слава сердец наших не движет, то подвигнуть должно нарекание от всей Европы, что, имея Сибирского океана оба концы и целый берег в своей власти, не боясь никакого препятствия в поисках от неприятеля и положив на то уже знатные иждивения с добрыми успехами, оставляем все втуне, не пользуемся божеским благословением, которое лежит в глазах и в руках наших тщетно; и содержа флоты на великом иждивении, всему государству чувствительном, не употребляем в пользу, ниже во время мира оставляем корабли и снаряд в жертву тлению и людей, к трудам определенным, предаем унынию, ослаблению и забвению их искусства и должности1483.

В 1865 году во время поездки по Белому поморью с целью поиска кораблей и капитанов для открытия морского пути в Сибирь М. К. Сидоров побывал на родине М. В. Ломоносова в деревне Денисовке и составил ее подробное описание для Ломоносовского комитета, образованного для организации торжеств по случаю 100-летия со дня смерти первого русского академика1484. В 1866 году М. К. Сидоров пожертвовал 300 рублей на установление в Денисовке нового памятника М. В. Ломоносову и учреждение стипендии его имени в Архангельской мужской гимназии1485. В том же году М. К. Сидоров переименовал в честь ученого приобретенный им пароход F. S. Schmahl, который на следующий год проложил морской путь с Печоры на Неву1486 (см. главу 3, параграф 2). Когда в связи с подготовкой празднования 200-летнего юбилея Петра I заметно возросла и популярность М. В. Ломоносова как продукта Петровской эпохи1487, имя «первого русского ученого» окончательно закрепилось в риторике «деятелей по Северу». Петра Великого и Михаила Ломоносова они воспринимали почти как своих святых покровителей. М. К. Сидоров и В. Л. Долинский относились к числу тех публицистов, «которые часто довольно творчески утверждали, что Ломоносов предвосхитил более поздние навигационные и картографические открытия»1488. В частности, это позволяло им заявлять о первенстве России в открытии Северного морского пути.