Все размышления «ревнителей Севера» о предмете их забот проистекали из вопроса о том, почему, обладая обильными естественными богатствами, Северный край не процветает, но, наоборот, становясь год от года беднее, дошел наконец до разорения своего купечества и обнищания населения до такой степени, что «правительство приняло на себя обязанность прокармливать местных жителей»1365. Сложившаяся ситуация представлялась сколь тяжелой, столь и противоестественной. М. К. Сидоров отмечал: «Не легко указать на другую страну в мире, которая была бы наполнена такими разнородными богатствами, и где бы в то же время жители доведены были до столь отчаянного положения, что принуждены часто промышлять милостынею, скитаясь из одной деревни в другую, из одного города в другой»1366.
В марте 1867 года III (политической экономии и сельскохозяйственной статистики) отделение ИВЭО вернулось к обсуждению вопроса «о положении нашего Севера» с целью составления ходатайства правительству о нуждах Северного края и мерах его развития1367. Главной причиной «жалкого» положения последнего большинство участников собрания ИВЭО сочло «пагубное иностранное влияние». Например, М. К. Сидоров напрямую выводил упадок отечественных северных промыслов из передачи в 1826 году лапландских погостов Объединенным королевствам Швеции и Норвегии:
Норвежцы, получившие от нас в 1826 году за 20 лисиц и 2000 спецингов, верст на двести морского берега с тремя никогда незамерзающими заливами и с превосходнейшими на них отмелями, с тресковою на них наживкою, с древними, утвержденными царскими грамотами землями, с православными на них лопарями, и с бывшими монастырскими верфями, в самый краткий промежуток времени в этих местах населились и развели свою торговлю до того, что удивили нашего консула [в Христиании] г. Мехелина [посетившего Финмаркен для сбора сведений о промысловых конфликтах]. Они увеличили свое судоходство до того, что на одно русское утлое судно, приходятся сотни норвежских, и заведя пароходство начали преследовать своих прежних хозяев – русских, отнимая у них все способы рыбного лова и ожесточая их против себя. Теперь они, укрепившись, уже устремляют внимание на завладение, средствами еще, может быть, дешевейшими, даже и Карским морем… подобно тому, как англичане и американцы овладели нашим восточным Охотским морем1368.
Говоря об «иностранном засилье» как ключевой проблеме Севера России, В. Н. Латкин вместе с тем в своей программной статье «О наших промышленных делах» отмечал, что оно утвердилось во многом вследствие слабости отечественного «коммерческого сословия», которое
не отличается образованием и предприимчивостью; живет на старый лад, не пытается пробить себе дорогу другими отличиями, кроме наживы капитала; не стремится выдвинуться вперед изобретениями, усовершенствованиями, интересом общественной пользы; подает голос, за весьма редкими исключениями, всегда с имеющими власть; действует не единодушно, а всегда врознь, с мыслью собственного покоя и пользы1369.
Иначе говоря, по мнению В. Н. Латкина, помимо внешних, обусловленных иностранными «происками», у тяжелого положения Северного края были и сугубо внутренние причины. Схожее объяснение явного упадка Российского Севера предлагал и Архангельский статистический комитет:
…главная причина заключается в коренной черте нашего русского характера. Принимаясь за дело на авось, поставляя задачею скорее барыши, наши деятели коммерческого мира берутся за дело без достаточной подготовки, и испытав первые неудачи, при недостаточном развитии кредита… им приходится бросать начатое1370.
Но собрание ИВЭО решительно отвергло «рациональность такой причины»1371. Большинство его участников не пожелало признать за «русским человеком» какой-либо ответственности за бедственное положение Севера России. Собрание поддержало доклад В. Л. Долинского, задавшего тон обсуждению «северного вопроса»:
Над нами тяготеют на каждом шагу иностранные интриги, которых мы, в простоте сердечной, сначала даже не подозреваем… Я говорю лишь о том [путешествие на Белое море французского посла в России Талейрана в 1865 г.], что нам случайно сделалось известным; но мало ли еще есть действий, тщательно скрываемых… Кому же невидимы напряженные усилия иностранцев, чтобы оттеснить Россию от европейских морей. Под предлогом восточного вопроса мы заперты в Черном море. Теперь силятся запереть нас в Финском заливе, оттерши от Балтийского моря1372.
Таким образом проблема Севера России помещалась в международно-политический контекст. Важнейшими факторами ее осмысления являлось катастрофическое поражение страны в Крымской войне (1853–1856) и порожденный им травматический опыт, выразившийся в синдроме осажденной крепости и распространении теорий заговора в публичном пространстве1373. Конспирологические объяснительные модели1374 позволяли представить развернутые объяснения причин «жалкого» состояния Северного края в широкой исторической и геополитической перспективе1375. Тезис о скоординированных закулисных действиях иностранных правительств, якобы стремящихся установить свой контроль над Севером России, обосновывался методом ножниц и клея, то есть путем избирательного соединения информации из российской и зарубежной печати, практически всегда без ссылок на первоисточник, в соответствии с уже имеющейся объяснительной моделью:
…одна из влиятельных во Франции газет «Le Temps», говоря о скандинавском союзе выражается так: «все, что стеснительно для России, благоприятно спокойствию и равновесию Европы»… Чему же еще приписать путешествие в 1865 году на Белое море французского посла Талейрана с одновременным прибытием туда же шведского корвета Наяда, как не рекогносцировке, прикрываемою формою дружественных отношений? <…> Подозрение еще более усиливается, если припомнить, что одновременно был поднят на шведском сейме вопрос об исправлении границ1376.
В этой связи А. Е. Гончаров проницательно заметил, что статьи и выступления ведущих спикеров «ревнителей Севера» – М. К. Сидорова, В. Л. Долинского и Ф. Д. Студитского – в некотором отношении предвосхитили появившийся в американской журналистике в 1920-х годах жанр op-ed (англ. opposite the editorial page – «напротив передовицы»), ставивший во главу угла донесение до публики оригинальных мыслей и мнений, совершенно необязательно основывающихся на фактах. Подлинным мастером этого жанра был М. К. Сидоров: «В своих работах, большая часть из которых носит обзорный характер, он апеллирует к эмоциям читателя, строя при этом свои доводы на неполных или попросту недостоверных сведениях, избирательно подбирая факты. Незначительные происшествия, ошибки, недопонимания, несчастные случаи он гиперболизирует, превращая их в сложный клубок интриг»1377.
«Ревнители Севера» использовали тезис о «тайном замысле» враждебных сил как способ усиления их программных требований. Можно ли было найти более сильное доказательство необходимости создания русского торгового флота, чем опасения «владычицы морей» Англии по этому поводу? На собрании III отделения ИВЭО 12 марта 1867 года В. Л. Долинский озвучил высказывание «английского министра Вальполя» (премьер-министра Великобритании в 1721–1742 годах Роберта Уолпола), дав старт широкому хождению в кругах «ревнителей Севера» и их сторонников следующей цитате:
Если Россия возьмет за образец Данию, учредит, ободрит и поддержит торговые товарищества, то наша и голландская торговля в состоянии ли будет устоять от такого поражения? Если держава, которая не знает куда и как употреблять своих людей примется за умножение своих морских сил и купеческих кораблей, тогда пропадут Англия и Голландия? Возможность, какую имеет Россия к построению судов, оправдывает мое беспокойство1378.
Вплоть до конца Первой мировой войны «план Вальполя» применялся для обоснования различных проектов по укреплению положения России на Севере как доказательство от противного1379. Это был своего рода «план Даллеса»1380 для «ревнителей Севера» и их сторонников. Примечательно, что ни В. Л. Долинский, ни другие деятели, цитировавшие «Вальполя», не приводили ссылки на первоисточник. Первым публикатором приведенного высказывания «английского министра» был М. К. Сидоров, но и он не сообщил, где отыскал речь «Вальполя»1381. В мемуарах Роберта Уолпола русские компании упоминаются лишь один раз в связи с его призывом 1721 года снять ограничения с торговли с собственными колониями, чтобы в случае войны с Россией не оказаться в зависимости от русских торговых компаний, существование которых само по себе английского политика не беспокоило1382. Установить источник цитаты удалось благодаря архивным изысканиям. В 1842 году приведенное высказывание «Вальполя» использовал в своих, насколько нам известно, неопубликованных, но явно готовившихся к публикации «Письмах к другу» В. Н. Латкин (см. главу 2, параграф 3). В рукописи содержится ссылка на источник1383. Им оказались изданные в Санкт-Петербурге в 1788 году «Примечания на историю древния и нынешния России г. Леклерка» известного российского историка и государственного деятеля Екатерининской эпохи И. Н. Болтина (1735–1792). Талантливый протеже Г. А. Потемкина, прокурор Военной коллегии, генерал-майор И. Н. Болтин состоял также членом Российской академии, в которой прославился как собиратель источников по отечественной истории и критик современных исторических сочинений, посвященных России. Одним из таких сочинений был труд французского историка Антуана-Франсуа Леклерка (1757–1816) «Histoire physique, morale, civil et politique de la Russie ancienne et moderne», первые тома которого вышли в начале 1780-х годов в Париже и вызвали негодование Екатерины II как обидные для России. По просьбе императрицы И. Н. Болтин написал пространные критические замечания на опус А.-Ф. Леклерка, получившие одобрение Екатерины II и изданные за ее счет1384. В первом томе своих примечаний, со ссылкой на труд А.-Ф. Леклерка1385, И. Н. Болтин цитирует приведенные выше слова «г. Валпооля», однако с целью, прямо противоположной той, которую преследует В. Н. Латкин. Для последнего слова «Вальпооля» – прямое руководство к действию, тогда как И. Н. Болтин считает тезис «министра английского» в корне неверным:
…наша торговля, не торопясь со всеобщим состоянием России соображенная, должна иметь совсем другие предметы, нежели английская и голландская. Итак, если бы Россия, устраняся здравого рассудка, [расчет] свой на рассуждении Валпоолевом основала и людей своих сделала бы извозчиками морскими по образцу Голландии, себе бы вред, подрыв и разрушение благосостояния своего уготовала, а не другим торговым державам… Земледелие и скотоводство для России гораздо полезнее, нежели мореплавание… Вот куда Россия должна своих людей употреблять, коих едва ли достать может и на сии нужные, полезные и необходимые употребления… Итак Валпоолево беспокойство, касательно опасности Голландии от нашего торгового мореплавания, есть напрасное, происшедшее от малого и неосновательного его сведения о России и о ее пользах1386.
Этот аргумент И. Н. Болтина, подрывающий тезис «ревнителей Севера» о необходимости развития отечественного торгового флота, В. Н. Латкин полностью игнорирует. Не вступая в спор с ученым генерал-майором, он уповает на исполнение «опасений» «Вальпооля», считывая их как благоприятное для России предсказание:
Вальпооль был человек необыкновенный и едва ли несправедливо опасался за торговлю своего отечества и точно, если б с этих времен, т. е. со времен Петра 1-го, следуя его мудрым постановлениям о мореплавании, постоянно поощряли оному, то Россия была бы сильной соперницей Англии и могла бы иметь важное влияние на всемирную торговлю, кто знает будущее, может быть и случится это. Дай Бог!1387
В 1868 году корпус «разоблачительных» заявлений пополнился еще одним текстом. Газета «Московские ведомости» перепечатала из выпущенного правительством США издания «Papers Relating to Foreign Affairs» депешу «посланника США при Стокгольмском дворе г. Кэмпбела» (министра-резидента (посланника) США в Швеции в 1864–1867 годах Джеймса Хепберна Кэмпбелла) от 14 января 1866 года, посвященную позиции Англии и Франции по вопросу возможного приобретения Россией у Объединенных королевств Швеции и Норвегии гавани в Варангском (Варяжском) заливе1388. Сообщение «Московских ведомостей» переопубликовала редактировавшаяся В. Л. Долинским газета «Деятельность». Д. Х. Кэмпбелл полагал, в передаче «Деятельности», что Россия испытывает насущную потребность «в морском порте, свободном круглый год от льда, с надежной якорной стоянкой, достаточно обширном, который мог бы быть сильно укреплен и который командовал бы водами открытого моря». По мнению Д. Х. Кэмпбелла, с этой целью Россия рассчитывала получить от Стокгольма норвежский берег между 68 и 69° с. ш., где находился Варангский (Варяжский) залив. Однако, по его сведениям, Англия и Франция, «особенно первая», всячески противились этому, опасаясь, что, получив Варангский (Варяжский) залив, российский военный флот будет представлять угрозу их безопасности. Для редакций «Московских ведомостей» и «Деятельности» сообщение Д. Х. Кэмпбелла служило прежде всего убедительным подтверждением их собственного тезиса о необходимости России «приобрести или утвердить за собой морское значение». Совершенно недопустимой «Московские ведомости» считали ситуацию, когда «даже там, где пределы нашей империи подошли к морю, мы находимся как бы не у себя дома; мы обойдены и оттеснены от наших морских окраин, а где мы начинали понемногу входить в силу, там остановлены на первых шагах. На Черном море мы обезоружены… Мы оставляем без употребления и значения лучшие гавани нашего Балтийского побережья»1389. Однако горькая ирония, по мнению редактора «Деятельности», заключалась в том, что российское правительство не воспринимало сложившееся положение как ненормальное и не только не пыталось приобрести у Объединенных королевств Швеции и Норвегии гавани в Варангском (Варяжском) заливе, но и никак не использовало имеющуюся «в совершенно бесспорном владении России великолепнейшую и также никогда не замерзающую Екатерининскую гавань в Кольском заливе»1390. Не менее важное значение для «защитников Севера России» имело и прямое указание посланника США в Швеции на то, что «истинным антагонистом России как здесь [на севере], так и на востоке, является собственно Англия, между тем как Франция играет только роль спутника, служа орудием в чужом деле»1391. Это подкрепляло уверенность консервативной оппозиции в том, что именно Лондон, столица глобальной морской империи, является центром международных антироссийских происков, нацеленных, в частности, на недопущение превращения России в равную Англии морскую державу: «Как вне, так и внутри, везде можно наследить действие этой вражеской силы, работающей то явно, то скрытою интригой, чтоб отбивать нас от моря»1392.
В выступлениях «ревнителей Севера» тезис о «тайном замысле» часто подкреплялся секьюритизирующей риторикой1393. Так, объясняя ставшее очевидным к концу 1860-х годов банкротство Печорско-Обской компании «происками» иностранцев, М. К. Сидоров заявлял: «Иностранцы довели дело до того, что уже делают предложение о передаче Печорского дела, а вместе с тем и края в их распоряжение, за состоящие на Товариществе невольные долги»1394. Благодаря фразе «а вместе с тем и края», деловые интересы Печорской компании отождествлялись с вопросами государственной безопасности, затеняя проблему «невольных долгов» как менее существенный в данных обстоятельствах аспект дела. Наконец, тезис о заговоре позволял эффективно разграничить «своих» и «чужих», консолидировать первых на «патриотической» основе и дискредитировать последних. Внутренние противники «ревнителей Севера» отождествлялись ими с внешними «врагами» страны. Так, территориальные уступки России Объединенным королевствам Швеции и Норвегии были, по мысли В. Л. Долинского, явным проявлением «преобладавшего в русской администрации иностранного влияния»1395.
Оппоненты «ревнителей Севера» неоднократно обращали их внимание на произвольное использование ими недостоверной информации для сомнительных и далекоидущих построений1396. Однако, в соответствии с духом конспиративизма, «ревнители Севера» приходили к выводу, что вне зависимости от того, «существует ли тайный замысел, чтобы, пользуясь изолированностью и совершенной беззащитностью страны, подчинить ее, со временем, владычеству другого государства; или здесь не больше, как просто желание набить поскорее карманы», действия иностранных коммерсантов, их партнеров из числа русских купцов и «англоманов»-экономистов в отношении Севера России ведут к одной и той же цели: «истощить страну, обнищать и нравственно растлить ее население» и тем самым подготовить почву «к политическому завладению страною»1397.