Михаила Константиновича Сидорова без всякого преувеличения можно назвать человеком, который изобрел Северный морской путь916. В посвященных М. К. Сидорову работах часто можно встретить утверждение, что мысль о торговых плаваниях в Сибирь через Северный Ледовитый океан зародилась у него еще в подростковом возрасте917. Такого рода выведение главного дела всей жизни героя из опыта его самых ранних лет – характерная черта агиографических по своему характеру нарративов918. Стоит заметить, что и сам М. К. Сидоров в зрелые годы не раз заявлял, что первые планы морского путешествия в Сибирь продумывались им еще в юности. Так, в 1877 году на чествовании капитана Д. И. Шваненберга, который по поручению и при финансовой поддержке М. К. Сидорова прошел на шхуне «Утренняя заря» из устья Енисея в Санкт-Петербург, 54-летний М. К. Сидоров заявил:
Я не моряк, но полюбил море еще в 1841 году [в возрасте 18 лет]. В лето того года я отправился из Архангельска в Соловецкий монастырь на судне, не лучше «Зари». Буря унесла нас к берегам Новой Земли. И мы вместо суток плавали около месяца. На судне познакомился я с матросом, который своими рассказами о пребывании его на Новой Земле, под командою штурманского офицера С. А. Моисеева, о двух зимовках их там в 1837 и 1838 годах, до того очаровал меня рассказами, что я с того времени полюбил море и сделался полезным в открытии пути морем в Сибирь и обратно919.
В этом, как и во многих других подобных случаях, М. К. Сидоров писал свою биографию задним числом. Он был талантливым мифотворцем в том, что касалось отечественной истории, далекого Севера и собственной жизни. В действительности путь М. К. Сидорова был не столь прямолинеен, и идея морского плавания в Сибирь далеко не сразу захватила его воображение. Но, видимо, в 1877 году он и сам уже верил, что это случилось уже в 1841 году. Именно тогда, как писал М. К. Сидоров великой княгине Александре Петровне, он «начал собирать сведения о положении и движении полярных льдов и производить разные исследования»920. Вряд ли приключения юноши на Белом море, пусть и исполненные неподдельного драматизма, можно считать началом серьезных полярных исследований. Кроме того, пока еще не обнаружено документов, которые могли бы подтвердить интерес М. К. Сидорова к открытию «прохода Северным океаном в Сибирь» ранее начала 1860-х годов. Важно подчеркнуть, что в 1860–1870-х годах он продвигал идею морского пути в Сибирь как национальный проект, нацеленный на развитие русского торгового флота и «освобождение» Севера России от «иностранного торгового ига» (см. вкладку, карта 10). Таким образом М. К. Сидоров рассчитывал заручиться поддержкой правительства, общества и деловых кругов. Именно на них была направлена его антииностранная, «патриотическая» риторика. Отождествляя свои собственные деловые интересы с национальными, всю свою предпринимательскую деятельность М. К. Сидоров изображал как непрерывную борьбу с «корыстными иностранцами» (то есть своими экономическими конкурентами) и их союзниками, «предателями коренного русского дела», из числа российских граждан (то есть своими критиками). Борьбу с «иностранным засильем» на Севере России, по уверениям М. К. Сидорова, вели еще его дед, отец и дядья, а сам он оказался вовлечен в нее едва ли не с самого рождения.
Михаил Константинович Сидоров родился в Архангельске 16 марта 1823 года в купеческой семье. Его отцом был Константин Александрович Сидоров, «купеческий сын», вышедший в купцы 2-й гильдии благодаря женитьбе на богатой наследнице, матери Михаила Константиновича, «купеческой дочери», Елене Николаевне, урожденной Митрополовой. Константин Александрович вел «при Архангельском порте обширную торговлю»921, однако преуспеть на коммерческом поприще не сумел, а в 1827 году умер в возрасте тридцати одного года от паралича922. По словам М. К. Сидорова, его отец был разорен конкурентами-иностранцами: «Все состояние отца… по проискам иностранцев перешло в их руки»923. Елена Николаевна вместе с Михаилом и его старшей сестрой Варварой переселилась в дом брата Константина Александровича – Ксанфия Александровича. Дед и дядя были воспитателями Михаила Сидорова924. Его мать, Елена Николаевна, часто уходила в паломничества, около 1860 года она поступила в Холмогорский женский Успенский монастырь, приняла там постриг под именем Феофания, а в 1866 году была назначена настоятельницей Шенкурского женского Свято-Троицкого монастыря925. Дед, Александр Мефодьевич, служил при Архангельском торговом порте биржевым маклером и числился купцом 3-й гильдии. Он избирался церковным старостой построенной специально для торговых людей Воскресенской церкви926, был ратманом в городовом магистрате, гласным в городской думе, заседателем в уголовной палате, депутатом от купечества в Комитете об устройстве города927, имел золотую медаль «За усердную службу»928. Судьба дяди Ксанфия Александровича была не столь благополучной. В то самое время, когда Михаил Сидоров вступил в отроческий возраст и стал учащимся Архангельской губернской гимназии, Ксанфий Александрович, купец 2-й гильдии, разорился. Вот как сорок лет спустя описал историю банкротства своего дяди М. К. Сидоров:
Архангельский купец Ксанфий Сидоров за свою решимость, в 1837 году, заняться в Архангельске кораблестроением из собственного леса и за поездку в С.-Петербург к министру внутренних дел для исходатайствования на то его покровительства, был не только разорен, но и доведен до нищеты. Когда Ксанфий Сидоров явился [в] 1837 году к министру, графу Григорию Александровичу Строганову, то он не только обласкал Сидорова за такое предприятие, но даже продал для того ему собственную лесную дачу, находящуюся на р. Северной Двине в Сольвычегодском уезде за 202000 руб. ассиг. Найдя покровительство в государственном человеке, К. Сидоров с восторгом является в Архангельск. Так как для начатия кораблестроения нужно было более денег, нежели сколько у него осталось, то он продает лес иностранцам, получает за то от них деньги и отправляется на лесные порубки. Лесу заготовляется на сумму 600000 руб. ассиг., но как только с мест порубок стали сплавлять его, то не допустили даже и до Архангельска, а в разных местах на р. Сев. Двине конфисковали под предлогом, что он вырублен, хотя и из проданной ему дачи графом Строгановым, но что дача эта с смежным удельным имением еще не размежевана, и что, будто бы, еще неизвестно, кому вырубленный лес принадлежать должен. Вследствие этого не только был конфискован весь вырубленный лес, но даже описано было все движимое и недвижимое имение К. Сидорова – и все это продано с публичного торга тем же самым иностранцам за 13000 руб. ассиг. Ксанфий Сидоров едва спасся от тюремного заключения и умер от горести929.
На самом деле все было не так драматично, как рассказывал любивший сгустить краски М. К. Сидоров. Хотя в 1842 году по указу Правительствующего сената дом Ксанфия Александровича «в Соломбальском селении, стоящий по оценки 5 тыс. р. ассиг.» был выставлен на торги «в обеспечение за незаконную порубку лесов»930, Ксанфию Александровичу, по-видимому, удалось сохранить свое жилище. По данным обывательских книг, в 1844–1847 годах он по-прежнему проживал в своем доме в Соломбальском селении, но зарабатывал на жизнь «от своих трудов», то есть уже в качестве не купца, а мещанина931. Из слов М. К. Сидорова возникает впечатление, что Ксанфий Александрович умер «от горести» вскоре после своего фиаско, однако он был еще жив и в 1865 году932.
Еще один эпизод из юности М. К. Сидорова, при помощи которого он позже неоднократно иллюстрировал свой тезис об «иностранном засилье» Севера России, связан с его отчислением из Архангельской губернской гимназии. Михаил Сидоров был принят на реальное отделение Архангельской губернской гимназии в 1835 году в возрасте двенадцати лет. О его обучении до этого времени ничего не известно, вероятно оно было домашним. Гимназические оценки у Михаила были выше среднего933. По просьбе именитых горожан на реальном отделении Архангельской губернской гимназии их детям наряду с латинским, немецким и французским языками преподавался английский. Планировалось введение дополнительного курса коммерческих наук. Отцы семейств мечтали пристроить своих детей по их выходе из гимназии в действующие в Архангельске многочисленные иностранные фирмы и их представительства934. По словам М. К. Сидорова, он «учился только до VI класса Архангельской гимназии, которую оставил более по тому, что учитель французского языка Оттон Казимирович Гутковский называл учеников из податного состояния „русской тварью“»935. Рассказывая об этом, М. К. Сидоров подчеркивал, что учитель французского языка был поляком936. Эта история уже больше ста лет воспроизводится почти всеми биографами главного «ревнителя Севера»937, однако никаких документальных сведений о конфликте между учителем О. К. Гутковским и его учениками никто до сих пор не привел. Совсем недавно Т. А. Санакина, научный сотрудник Госархива Архангельской области, выяснила, что на самом деле заставило пятнадцатилетнего Михаила Сидорова покинуть гимназию. В феврале 1838 года Департамент мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов объявил о вакансии воспитанника Санкт-Петербургского технологического института для одного кандидата из Архангельской губернии. Михаил Сидоров участвовал в конкурсе, но не прошел его938. Предпочтение было отдано сыну архангельского купца 2-й гильдии, соучредителя фирмы «Брант, Родде и Ко» Беренда (Бориса Христиановича) Родде (1789–1825), такому же, как и Михаил Сидоров, сироте, Эдуарду Родде939. Возможно, свою неудачу Михаил Сидоров уже тогда объяснял «кознями» влиятельной вестфальской семьи Родде940, а позже, когда российское общественное сознание было охвачено полонофобией, место Эдуарда Родде в воспоминаниях М. К. Сидорова занял учитель О. К. Гутковский. Как бы то ни было, после этого случая прежде успевавший в учебе – по окончании IV класса он получил похвальный лист «за отличное прилежание, благонравие и успехи»941 – Михаил Сидоров стал заниматься заметно хуже, а в 1840 году оставил гимназию и поступил на службу в контору своего деда, Александра Мефодьевича, при Архангельском порте942. Как видно, неприятная история с участием «иностранца» действительно была, однако М. К. Сидоров переделал ее, представив свой уход из гимназии не как следствие проигрыша, но как решительный поступок юного борца с «иностранными угнетателями русского народа». Эта версия была закреплена первыми биографами М. К. Сидорова, один из которых писал: «Немудрено, что при таких условиях М. К. Сидоров не окончил курса [Архангельской гимназии] и приобрел глубокую ненависть к тем из иностранцев, которые стремились угнетать русский народ безудержным эксплуатированием России и открыто высказывавшим свое презрение ко всему русскому»943.
Своим учителем в деле отстаивания интересов «природного» русского купечества М. К. Сидоров считал своего дядю – мужа сестры своей матери, Елены Николаевны, Марии Николаевны – купца 1-й гильдии, коммерции советника Василия Алексеевича Попова (1767–1848). Будучи старшим наследником архангельского торгового дома «Алексей Попов с сыновьями», В. А. Попов преумножил капиталы своего отца, А. И. Попова, купца 1-й гильдии, пайщика БТК и члена Государственной коммерц-коллегии, и, благодаря поддержке влиятельных покровителей (министра коммерции графа Н. П. Румянцева и российского посла в Лондоне графа С. В. Воронцова) и выгодной конъюнктуре, стал в конце XVIII – начале XIX века крупнейшим в России судопромышленником, судовладельцем и поставщиком отечественных товаров на внешние рынки944. Занимая пост городского головы Архангельска в 1805–1808 годах, то есть в один из самых благополучных периодов истории города, когда в условиях блокады английским флотом балтийских портов Архангельск вновь оказался главными морскими воротами страны, В. А. Попов задался амбициозной целью – сделать так, чтобы российское купечество вывозило не менее 1/3 товаров из Архангельска. Для этого В. А. Попов предлагал правительству принять целый комплекс мер поддержки и защиты отечественного купечества и мореплавания945. Летом 1819 года в ходе визита Александра I в Архангельск В. А. Попов попытался устроить встречу царя с представителями северного «природного» русского купечества на борту своего корабля, но Александр I предпочел общество архангельского военного губернатора и главного командира Архангельского порта контр-адмирала А. Ф. Клокачева. В передаче М. К. Сидорова это выглядело так:
В 1819 году, когда разнеслась весть о желании Императора Александра Благословенного посетить северный край, в Архангельск отправились, по приглашению тамошнего первой гильдии купца и бывшего владельца 20 собственных кораблей на Севере, коммерции советника В. А. Попова, все остатки русского именитого купечества. Государь, по прибытии в Архангельск, когда выразил желание осмотреть военное адмиралтейство и военные корабли, сказал Попову в ответ на его приглашение, что ему приятно будет, возвращаясь из адмиралтейства, приехать на корабль Попова и у него там отобедать. Корабль Попова стоял тут же в гавани. Попов пригласил к обеду и все прибывшее в город северное купечество для выяснения нужд и спасения всего северного края от гибели. Но генерал-губернатор, желая угодить иностранцам, по осмотру адмиралтейства, отвлек внимание Государя от корабля Попова расставленными по берегу против этого корабля и далее девицами в русских нарядах, которые были собраны из окрестных деревень. Таким образом Государь незаметно доплыл в катере до генерал-губернаторского дома. На вопрос Государя о Попове, генерал-губернатор доложил, что и Попов приглашен обедать. За обедом, в отсутствии Попова и всего русского купечества, были подняты вопросы только о выгодах иностранцев и получении ими разных привилегий; а русское купечество, узнавши, что Государь отказался от обеда с ними на русском корабле, было поражено глубокою горестью – а хозяин корабля Попов от слез потерял и зрение946.
Похоже, что со временем рассказ о несостоявшейся встрече купца с царем приобрел фольклорные черты, превратившись из свидетельства в меморат-быличку с элементами плача, в таком виде он и был передан М. К. Сидоровым. В действительности В. А. Попов не ослеп. Лишившись своего дела, он сосредоточился на осмыслении положения и перспектив «природного» русского купечества. Разорившийся, но сохранивший в деловых кругах высокий авторитет, бывший купец активно участвовал в полемике между фритредерами и протекционистами на стороне последних. В 1821 году он написал сатирический «Разговор в Царстве мертвых», посвященный критике современной таможенной политики947. Позже В. А. Попов подал на имя Николая I несколько записок о проблемах российского купечества, в том числе «Рассуждение о внутренней торговле» (1829), «Рассуждение о лаже» (1839) и «Проект о расширении внешней торговли» (1841)948. В 1828 году Николай I разрешил В. А. Попову пользоваться правами купца 1-й гильдии без уплаты гильдейских сборов, но это не помогло ему восстановить свое торговое дело. С 1833 по 1842 год В. А. Попов работал старшиной браковщиков сала при Петербургском порте, а после получал пенсию от Архангельской думы949. Многие идеи В. А. Попова, касающиеся северного предпринимательства, в 1860–1870-х годах были включены в программу «ревнителей Севера», а сам В. А. Попов рассматривался последними как их предтеча.
Первые биографы М. К. Сидорова утверждали, ссылаясь на его свидетельство, что именно В. А. Попов убедил будущего главного «ревнителя Севера» покинуть Архангельскую губернию и искать счастья в Сибири950. Обстоятельства своего отъезда в Сибирь в 1845 году М. К. Сидоров неизменно представлял в драматическом ключе, изображая все как бегство романтического героя. По словам М. К. Сидорова, переданным его друзьями, В. А. Попов поручил ему собрать у местных купцов подписи под доверенностью для ходатайства перед министром внутренних дел Л. А. Перовским об открытии в Архангельске частного городского банка951. Учреждение такого банка, необходимого для кредитования архангельского купечества, В. А. Попов считал важнейшим условием развития северного торгового мореплавания и, действительно, долго и упорно боролся во всех инстанциях за его открытие952. Однако роль юного Михаила Сидорова в этом деле, по крайней мере так, как о ней рассказывает «горячий его почитатель»953, член ОДСРТМ отставной генерал-майор и публицист Н. А. Шавров, выглядит несколько преувеличенной:
…по совету М. К. Сидорова, собравшись тайно от маркиза [А. И. де Траверсе, контр-адмирала, военного губернатора и главного командира Архангельского порта (1842–1850)] в числе 400 человек, [граждане Архангельска] составили за общей подписью доверенность на имя Попова и послали ее в Петербург… Разумеется, маркиз де Траверсе страшно взбесился и приказал архангельскому полицеймейстеру полковнику Шепетковскому схватить и посадить в тюрьму того, кто придумал такую кляузу, как отправка доверенности. Оказалось, что мысль эта принадлежала М. К. Сидорову, но что он уехал, не дождавшись разрешения банка в Сибирь… Сердитый маркиз послал нарочного нагнать и привезти Сидорова. К счастью, нарочному не удалось исполнить поручение начальства954.
В зрелые годы М. К. Сидорову часто приходилось судиться со своими компаньонами, губернскими и окружными властями. Он приобрел реноме упрямого сутяжника и, надо сказать, гордился им или, во всяком случае, старался использовать с выгодой955. Вероятно, пытаясь доказать своим сторонникам и противникам, что всегда был таков, М. К. Сидоров и представил свой отъезд из Архангельска как результат его борьбы с «иностранцем»-губернатором за интересы «природного» русского купечества. «Не мудрено, что после подобного первого шага на жизненном поприще, – писал Н. А. Шавров, – М. К. возымел ненависть к иностранцам и их бессердечной эксплуатации русского народа, которая прочно сочеталась у М. К. с презрением к мелкому административному персоналу, своими злоупотреблениями и содействием помогавшему иностранцам разорять наш Север»956. Ф. Д. Студитский сообщал, без ссылки на источник, что В. А. Попов посоветовал 18-летнему Михаилу Сидорову, якобы уже тогда рвавшемуся проложить морской путь в Сибирь, «отправиться в Восточную Сибирь на р. Енисей и там, где еще не наложена рука иностранцев, – заняться исследованием естественных богатств, которые Сибирь может отпускать морем через Енисей, а потом уже обратить внимание на возможности плавания морем из Енисея в Европу и обратно»957.
Если мы обратимся не к парадным биографиям известного «ревнителя Севера», авторы которых часто беллетризуют и спрямляют жизненный путь своего героя, изображая его уверенно идущими к своей цели per aspera ad astra едва ли не с рождения, а к историческим документам, то увидим несколько иную картину отъезда Михаила Сидорова в Сибирь. В зрелые годы М. К. Сидоров часто публично сетовал о непрестижности купеческого звания, которое прогрессивным обществом считалось «позорным»958, но, похоже, он и сам, тяготея ко всему передовому, полагал так же. По крайней мере, М. К. Сидоров явно не стремился вступить в ряды купечества, даже когда у него была такая возможность. Лишь в некоторых случаях он записывался во «временные купцы»959, когда для этого возникала необходимость. Так, например, М. К. Сидоров записался во временные Красноярской 1-й гильдии купцы, чтобы иметь возможность участвовать в сельскохозяйственных, мануфактурных и промышленных выставках и баллотироваться в Красноярской городской думе на должность городского головы960.
По-видимому, в молодости он отдавал предпочтение «действительной службе по министерству народного просвещения». В 1843 году М. К. Сидоров, по его просьбе, был исключен из податного состояния и утвержден в службу по учебной части961. Он рассчитывал получить при поддержке Никольского место учителя в Кемском уездном училище, для чего 26 мая 1843 года выдержал экзамен в Педагогическом совете Архангельской гимназии, но совет утвердил другого, показавшего лучшие результаты кандидата962. В 1844 году М. К. Сидоров просил ректора Санкт-Петербургского университета П. А. Плетнева как главу Санкт-Петербургского учебного округа, в состав которого входила Архангельская губерния, назначить его вторым надзирателем при Архангельской гимназии, но получил отказ, поскольку в столице сочли, что для небольшого количества учеников Архангельской гимназии хватит и одного надзирателя963. Не найдя себе места в казенных образовательных учреждениях, 5 марта 1845 года М. К. Сидоров успешно сдал экзамен в Педагогическом совете Архангельской гимназии на звание «домашнего учителя по предмету русского языка» и с момента получения 30 мая того же года от управляющего Санкт-Петербургским учебным округом соответствующего свидетельства считался состоящим в действительной службе по Министерству народного просвещения964.
В родном Архангельске М. К. Сидоров учительствовал совсем недолго, с 11 июля по 26 июня 1845 года; у него был лишь один ученик, сын архангельского купца Дионисия Митрополова, Иван965. 30 июня 1845 года М. К. Сидоров получил письмо из Красноярска от Михаила Николаевича Латкина, недавно переехавшего туда вслед за своим братом Василием Николаевичем (см. главу 2, параграф 3). Возможно, М. К. Сидоров уже был знаком с семьей Латкиных или был рекомендован кем-то Михаилу Николаевичу. «По ненахождению там [в Красноярске] домашних учителей, частных пансионов и вообще малых средств к воспитанию детей» М. Н. Латкин просил М. К. Сидорова приехать в Красноярск учить его детей. Вследствие имевшихся в Сибири служебных преимуществ переезд туда рассматривался многими чиновниками из российских европейских губерний как прекрасная возможность сделать быструю карьеру966. Особенно привлекательной с этой точки зрения Сибирь была для образованной молодежи Архангельской губернии, представители которой часто не могли найти «мест», то есть поступить на службу, в родном крае967. Кроме того, в Сибири в это время стремительно поднималась сулящая быстрые баснословные прибыли золотопромышленность. В итоге желающих перебраться в Сибирь оказалось так много, что в 1844 году «Архангельские губернские ведомости» опубликовали специальное сообщение о прекращении вызова в Енисейскую губернию «чиновников и канцелярских служителей… по случаю поступления довольного количества просьб»968.
Уже 15 октября 1845 года М. К. Сидоров приступил к исполнению обязанностей домашнего учителя в семье М. Н. Латкина в Красноярске. Как было отмечено в формуляре М. К. Сидорова, он «переместился [в Красноярск] по вызову частного лица… а главнейшее по особым законам установленным преимуществам службы в Сибири»969. В Красноярске услуги молодого домашнего учителя оказались востребованными. Помимо сына и дочери М. Н. Латкина, которых с 1845 по 1847 год М. К. Сидоров обучал начальным правилам грамматики, арифметики и истории970, среди его учеников были с 1848 по 1850 год сын действительного статского советника Дубарева, с 1850 по 1851 – дети полковника Шепетковского, с 1851 по 1853 – дочь штабс-капитана Пахомова971. В 1857 году М. К. Сидоров обучал русскому языку австрийского подданного, вероятно горного инженера, И. М. Трагера972. Работа домашнего учителя позволяла М. К. Сидорову входить в семьи видных красноярских дельцов, администраторов, служащих и заводить полезные знакомства. М. К. Сидоров учительствовал по крайней мере до 1858 года, всегда представляя от родителей своих учеников «законом положенные одобрительные свидетельства о своем похвальном поведении и усердии о успехах»973. Способного молодого человека сразу же взял под крыло управляющий компанией Бенардаки – Голубкова по добыче золота В. Н. Латкин, дочь которого Ольгу М. К. Сидоров обучал в 1846–1847 годах974. Одновременно он стал помощником и доверенным лицом часто отлучавшегося по делам В. Н. Латкина975. В 1850 году М. К. Сидоров обращался к министру народного просвещения князю П. А. Ширинскому-Шихматову с просьбой о награждении за выслугу лет в качестве домашнего учителя чином коллежского регистратора, но получил отказ по причине того, что на домашних учителей, по заявлению министра, чинопроизводство не распространялось976. В 1857 году штатный смотритель Красноярского уездного училища ходатайствовал перед министром народного просвещения А. С. Норовым (с которым, помимо прочего, В. Н. Латкин и М. К. Сидоров вели переписку об открытии Сибирского университета977) об утверждении домашнего учителя М. К. Сидорова в чине коллежского регистратора, отмечая его «усердное отправление своих обязанностей и отличное поведение»978. Только в 1858 году М. К. Сидоров добился производства «за выслугу лет в чин коллежского регистратора [14-й, самый низший чин Табели о рангах] со старшинством с 3 сентября 1855 г.». Вскоре после этого по его собственному прошению М. К. Сидоров был «от должности домашнего учителя и вовсе от службы уволен»979. В дальнейшем, занимая на общественных началах должности блюстителя духовных училищ в Красноярске и члена совета Санкт-Петербургских детских приютов, М. К. Сидоров дослужился, не позднее 1879 года, до коллежского советника, 6-го чина в Табели о рангах980.