По данным Лесного департамента, в Печорском крае имелось 16500000 десятин нетронутого леса, дающего ежегодный прирост до 744000 большемерных дерев682. В описании Печорского края, составленном штабс-капитаном Боровским в 1853 году по поручению Министерства государственных имуществ, сообщались следующие сведения:

Средний запас на 1 десятине может быть принят дерев достаточных корабельных размеров, годных – 6; и перестойных или фаутных – 6; и дерев приспевающих и на впредь благонадежных – 10. Всего в разных местностях по течениям 50 рек и речек дерев корабельных размеров ныне годных – миллион, и фаутных, перестойных, годных разве на вырубку мелких частей – миллион же683.

Иначе говоря, половина печорских лесов признавалась специалистами не удовлетворяющей требованиям кораблестроения. Посетивший в 1857 году Печорский край известный географ И. Ф. Штукенберг посчитал всю местную лиственницу фаутной и негодной «ни для кораблестроения, ни для другой какой-либо надобности»684. Однако учредители Печорско-Обской компании не соглашались с такими оценками качества печорской древесины. По их мнению, даже если значительную часть печорских лесов и составляли фаутные деревья, то количество остальных, пригодных для кораблестроения, все равно было более чем достаточным с точки зрения целей предприятия. Так, по оценкам В. Н. Латкина, основной массив печорских лесов, произрастающих на территории Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии и Мезенского уезда Архангельской губернии, составлял до 36 000 000 десятин,

но положим, что оказалось бы всего только сотая часть, т. е. 360 т. десятин хороших лесов в местах, доступных для вырубки и сплава. Разделяя вырубку этих 360 т. десятин на 50 лет, в которые может подрасти молодой лес, и предоставляя на вырубку 7,200 десятин в год, с тем, что на каждый вырублено будет по 50 дерев, из которых было бы годных для приготовления досок 100 бревен, то и тогда отпуск лесов можно бы довести до 700 т. бревен. Заготовление и сплав их доставили бы много выгод бедным обитателям этого края, а с этим вместе здесь развились бы и другие промыслы. Если же – и что всего вероятнее – лесов годных откроется из 36 миллионов десятин пятидесятая часть, т. е. 720 т. десятин, то какие огромные выгоды представляет этот, теперь дикий край, на пользование в будущем, и сколько источников доходов может быть открыто в нем, когда проникнет сюда промышленность, когда проложит она пути свои через болотные дебри и откроет плавание по широким рекам этих пустынь!685

По сравнению с другими задачами заготовка леса казалась наименее сложной. Воображение компаньонов рисовало самые радужные картины: неисчислимые природные богатства можно было просто взять и превратить в деньги. Однако чем больше они втягивались в лесозаготовительные работы, тем с большим числом трудностей сталкивались. Очень скоро выяснилось, что представляющие для Печорско-Обской компании главный интерес толстоствольные сосновые леса «растут большею частью в значительном расстоянии от рек на боровых местах. Доставка таковых лесов по рекам должна быть сопряжена с большими трудностями»686. Много лет спустя, подводя итоги своей предпринимательской деятельности в Северном крае, П. И. Крузенштерн писал о местных лесных богатствах: «Про Печорский край можно сказать: глаз видит, да зуб неймет»687. Действительно, летом 1855 – осенью 1856 года, когда по Высочайшему дозволению П. И. Крузенштерн «в виде опыта» вырубил на притоках Средней Печоры 1200 и на притоках Верхней Печоры 1300 лиственничных деревьев, он не смог доставить их даже на главное русло реки688. Оказалось, что «притоки реки Печоры требуют значительных издержек для очистки их от валежника», лишь несколько плотов удалось «спустить не более как на 100 верст»689.

Не менее сложным препятствием были бюрократические буреломы. Они возникали из-за столкновения сложившихся еще в XVIII веке двух противоположных подходов к лесным ресурсам страны – охранительного (сберегающего) и коммерческого (добывающего). Дефицит леса вблизи верфей порождал государственные меры, направленные на строгий учет и защиту лесов, но в то же время экспортная торговля древесиной приносила казне существенную прибыль. Лесопромышленники часто оказывались главными жертвами этой непростой дилеммы690. В 1850–1860-х годах на умонастроения чиновников Министерства государственных имуществ большое влияние оказывал утвердившийся в немецкой науке о лесном хозяйстве величайший страх перед «умиранием лесов» (Waldsterben). Вслед за европейскими лесными специалистами прошедшие у них выучку российские лесоводы обвиняли частных собственников в безответственной вырубке лесов, которая могла привести к исчезновению лесов во всей стране, как это уже произошло во Франции и Германии. При этом нагнетание страха по поводу исчезновения лесов в России не опиралось на какие-либо статистические данные, но «было важным риторическим ходом в попытке установить власть лесоводов и государства и заставить российских помещиков, владевших лесами, использовать их разумно»691. Эта административная озабоченность была характерна и для тех мест, где помещиков не было. Так, оберегая природные ресурсы от «истребления», Архангельская палата Министерства государственных имуществ крайне неохотно выдавала разрешения на вырубки (билеты) в лесах Северного края. Казна стремилась поставить на учет буквально каждое дерево692. В то время как большинство экспертов Лесного департамента Министерства государственных имуществ сходились в том, что частная вырубка ведет к массовому уничтожению лесов империи693, «ревнители Севера» утверждали, что на Печоре «ныне в один пожар, которые часто случаются, истребляется более леса, чем в 25-летний срок оный мог бы быть истреблен с тройным числом рабочих сил»694. Сто лет спустя статистические исследования советского историка М. А. Цветкова доказали правоту позиции В. Н. Латкина – П. И. Крузенштерна: никакого истребления казенных лесов в рассматриваемый период не происходило695. Но в 1850–1860-х годах в Министерстве государственных имуществ утвердилась иная точка зрения696.

Когда весной 1857 года П. И. Крузенштерн обратился в Лесной департамент Министерства государственных имуществ с просьбой «дозволить ему на основе Высочайшего повеления порубку и сплав 500 сосновых дерев и 50 лиственничных дерев, ибо сосновые деревья своей удельной тяжестью могут значительно облегчить лиственничные плоты, из которых некоторые сплавленные в прошлом году в Лебяжий хур (приток Печоры) уже совсем затонули [тогда как] река Печора в разных местах имеет большие переборы [устар. – перекаты] и в таких местах каждый дюйм большой глубины плота может надолго остановить операцию сплава»697, Лесной департамент удовлетворил его просьбу, но поручил Вологодской палате государственных имуществ пристально следить за тем, «чтобы не было вырублено больше деревьев и других пород, и чтобы как эти 500, так и ранее заготовленные 2500 лиственничных дерев не были употреблены Крузенштерном на его собственные [то есть помимо сооружения сплавных плотов] надобности»698. Совсем скоро, улучив агентов П. И. Крузенштерна в нарушениях, «местные начальники» наложили решительный запрет на дальнейшее проведение «лесной операции»699. Обращение П. И. Крузенштерна за защитой к управляющему Министерством государственных имуществ Д. П. Хрущеву не возымело действия. Министерство приняло сторону своих подчиненных, лишив П. И. Крузенштерна, по его словам, «всех выгод начатой с Высочайшего разрешения операции»700.

С началом производства регулярных «лесных операций» силами созданной в 1858 году Печорско-Обской компании контроль за отбором вырубаемых деревьев со стороны Лесного департамента только возрос. В 1862 году компании было позволено в течение 12 лет вырубать до 30000 деревьев ежегодно. Таким образом, за все время действия привилегии компания могла вырубить не более 360000 деревьев, то есть в два раза меньше их ежегодного прироста. Хотя, как мы уже знаем, за весь период компаньоны не смогли вырубить деревьев в объеме даже одной годовой нормы, в 1862 году установленные Лесным департаментом ограничения казались им совершенно ретроградными. Кроме того, Печорско-Обской компании запрещалось рубить лес

1) ближе двухверстного расстояния от берегов рек…

2) ближе двух верст от жилых мест, чтобы не стеснить местных жителей в пользовании лесными материалами, и

3) на северной границе лесной площади, примерно на протяжении 200 верст от северных безлесных тундр внутрь края, т. е. к югу, для защиты страны от суровости северных ветров701.

Между агентами компании и местными лесничими постоянно возникали конфликты. Перед представителями компании стояла непростая задача соблюсти одновременно требования Лесного департамента, радевшего за каждое дерево ценной породы, и требования заказчиков, рассчитывавших на приобретение первоклассной печорской лиственницы. Учет всего заготовленного леса производился уже в устье Печоры специально командированными туда чиновниками Министерства государственных имуществ. Подписанные ими и «главным распорядителем по лесной операции на Печоре» ведомости агенты компании сдавали в Вологодскую палату государственных имуществ, которая выставляла компании попенный счет и принимала оплату702.

Для компаньонов чрезвычайно важно было найти такого потребителя печорского леса, который позволил бы им быть уверенными «в постоянном и регулярном несколько лет сряду сбыте… произведений, а также в верном достаточном и что важнее всего своевременном получении денег»703. Поскольку Морское министерство отказалось от предложений Печорско-Обской компании, то на протяжении всей своей деятельности она работала главным образом на внешний рынок.

Предметом особой заботы компании было качество экспортируемого леса. В составленной 13 мая 1861 года подробной Инструкции для главного распорядителя по лесной операции на Печоре компаньоны подчеркивали: «Хорошее качество лесного продукта, отправляемого за границу, составляет одно из оснований успеха, а потому необходимо иметь ввиду, чтобы ни одно бревно и ни один брус не были погружены в судно без предварительного тщательного осмотра и если дерево окажется нездоровым, с заболонью, с сучками или, наконец, с мертвою сердцевиною, – такое дерево ни в коем случае не должно быть допущено к погрузке»704. Поскольку количество дарованных компании печорских деревьев было строго лимитировано и лесничие вели по ним доскональный учет, тщательный отбор древесины следовало осуществлять уже на стадии вырубки. Каждое срубленное, но затем забракованное дерево оборачивалось для компании убытком. Напротив, каждое полностью соответствующее технологическим нормам – сулило высокую прибыль. «При самой рубке дерев должно избегать порубки с корня таких дерев, которые еще на корне потеряли свою жизнь, – предписывала Инструкция. – Деревы хорошие и крупные ценятся значительно выше, а потому для заграничной отправки гораздо выгоднее противу маломерных»705.

Следуя указаниям компаньонов, их распорядители выискивали в печорских борах прежде всего высокие крупноствольные деревья706. Лес заготавливался в верховьях Печоры и оттуда сплавлялся к ее устью плотами707. У села Куя сплавленный лес выгружался на берег, где силами местного населения сортировался и распиливался, а лучшие бревна обтесывались в брусья708. Маломерный лес распиливался на доски, которые имели «размер от 1 до 3 дюйм, ширину от 7 до 11 дюймов и длину в 12, 20 и 25 фут». Они шли на изготовление «весел, мелких мачт и дощечек для бочек»709. Особую статью экспорта составляли мачтовые леса. Среди высоких крупноствольных деревьев распорядителям следовало отбирать деревья «сколь можно длиннее и толще без сучьев, даже без всяких сучьев… по размеру таковые, чтобы от тонкого конца на расстоянии 6,56 фут диаметр был не меньше 1/3 диаметра веток с толстого конца». Мачтовые деревья предписывалось загружать на корабли «нетесаными, в круглом виде»710.

С места сортировки, обтески и распила лесоматериалы доставлялись к месту погрузки711. Создание собственной стивидорской (разгрузочно-погрузочной) службы не предусматривалось. Капитаны судов-перевозчиков должны были «иметь все необходимые для нагрузки крупных дерев принадлежности как то: лебедки, крюка, веревки и проч.» и осуществлять все погрузочные работы самостоятельно. Со своей стороны, для помощи экипажам грузить леса Печорская компания обещала предоставить «в распоряжение каждого капитана пришедших на Печору за лесом судов не менее 8 человек»712. Первоначально грузчики набирались из числа местных жителей. Распорядители компании положительно отзывались о работоспособности приверженных «деятельной и трезвой жизни» печорцев713, но вскоре стало очевидно, что для выполнения разгрузочно-погрузочных работ необходимы «опытные люди»714. Во второй половине 1860-х годов Печорско-Обская компания привлекла специалистов из Архангельска и Казани715. Распорядители компании должны были следить за тем, чтобы суда отправлялись в обратный путь с максимальной загрузкой. В первую очередь на борт поднимались мачтовые леса и бревна из крупноствольных деревьев. «Для полноты груза и для пополнения пустот» следовало загружать бревна и доски из маломерных деревьев716.

В условиях отсутствия какой бы то ни было портовой инфраструктуры проведение разгрузочно-погрузочных работ было сопряжено со значительными трудностями. Прибывавшие за лесом корабли вставали на рейд. Сначала с них выгружали балласт, затем с берега к кораблям отправлялись плоты с деревом. Из-за приливов и отливов плоты часто относило от кораблей обратно к берегу далеко вверх или вниз по течению. Оттуда деревья уже не связанными между собой или небольшими «пучками» снова «были доставляемы к кораблям по мере требования»717. Неудивительно, что при этом значительная часть леса терялась. «Из этого числа [1300 дерев] по мере подводки к кораблям и от бортов самих кораблей унесло в море около 300 дерев… от двух кораблей „Каррей Врейт“ капитан Флинт и „Вутгоуз“ капитан Эмбельтон унесло во время бури в море 250 мачтовых дерев по общей в 108 куб. фут каждое дерево», – сообщал в 1866 году распорядитель Печорской компании718. После каждой лесной операции распорядители и капитаны кораблей обменивались жалобами друг на друга. Распорядители винили капитанов в небрежности, а капитаны распорядителей – в нерасторопности и затягивании сроков погрузки719.

Особенно болезненным был вопрос о распиле деревьев. Существовали общепринятые стандарты распила и штабелевки древесины таким образом, чтобы она могла компактно укладываться на транспортные суда. В случае отступления от стандартов заготовленный лес просто не помещался на кораблях или загружался с возникновением значительных «пустот». В середине 1860-х годов учредители Печорско-Обской компании инструктировали своих распорядителей:

Опыт показал, что корабли, грузившиеся на Печоре, погружали в себя только 2/3 того количества, которое они грузили по старым коносаментам [грузовым росписям] в Балтийском море. Причина тому та, что брусья на Печоре имеют большею частию только 30 фут длины, и все меры меньше или больше – в недостатке, почему при погрузке зачастую остаются пустые места, образующие такую большую разность в кубическом содержании. Поэтому необходимо, чтобы 1/3 до 1/2 изготовляемых брусьев состояло из таковых длиною начиная от 18 и более 42, потому что при недостатке этой длины при погрузке, фрахт так чрезвычайно дорог, что Печорское дело должно прекратиться, если не будут изготовляться все длины720.

Стремясь взять на борт как можно больше груза, капитаны кораблей вопреки требованиям распорядителей Печорско-Обской компании, бывало, приказывали своим матросам «распиливать мачтовый лес на части для погрузки пустых мест кораблей»721. Подобные случаи приводили к длительным разбирательствам, но в итоге неизбежно оборачивались убытками для компаньонов. Кроме того, компания несла значительные расходы на содержание лоцманов для сплава леса по Печоре и ее притокам, браковщиков и стивидоров для погрузки деревьев:

Всех этих людей нужно было привезти на Печору за свой счет из отдаленных мест… и содержать их круглый год для того только, чтоб принять и отпустить один, два, или три корабля, между тем, как во всех старых портах содержание всех этих лиц, необходимых в каждом порту, составляет ничтожный, едва заметный расход для лесопромышленников. И все эти расходы падали на отпуск только нескольких сот дерев, так что стоимость каждого дерева, вследствие административных расходов, достигала невероятной цифры722.

Иначе говоря, даже при том, что на европейских рынках печорская лиственница продавалась по самой высокой цене723, вырубка леса на Печоре оказалась совершенно нерентабельной. На что же в таком случае рассчитывали компаньоны, упорно продолжая лесные операции? Они надеялись переломить ситуацию в свою пользу за счет наращивания объема поставок высококачественной древесины не только из Печорского, но и из Обского бассейна, за счет привлечения других сибирских товаров, наконец, за счет налаживания регулярного морского сообщения с устьем Печоры. Учредители Печорско-Обской компании были убеждены, что в конечном итоге им удастся если не занять место Архангельска в лесном экспорте, то, по крайней мере, существенно потеснить своих архангельских конкурентов.