Когда в середине 1860-х годов ценой значительных затрат и усилий печорский лес был доставлен на европейские рынки, выяснилось, что его востребованность там была крайне низкой. 2 октября 1867 года живший в то время во Франции Г. Шлиман сообщил М. К. Сидорову: «По уведомлениям Г. г. G. Schroder and Cо [Шредер и Ко – торговые партнеры Г. Шлимана] в Гамбурге образцы Ваши были ими получены, но оказались слишком мягкими для кораблестроения, – а для других целей Ваше дерево в Гамбурге употреблять невозможно, по случаю дешевых цен немецким доскам»642. Кроме того, М. К. Сидорову пришлось заплатить за «хранение леса в складах», отчего тот значительно возрос в цене. В итоге отправленный с Печоры в 1865–1866 годах в Англию и Голландию лес был в следующие три года продан торговым домом «Гитшов и Ко» «дешевле фрахта за перевозку» и вместо прибыли Печорско-Обская компания получила сначала счет в 115391 рубль, а после того как отказалась его оплатить – иск на ту же сумму. Ответчик утверждал, что торговый дом «Гитшов и Ко» искусственно занижал продажную цену печорского леса, чтобы «захватить в свои руки Печорское дело»643. Тяжба тянулась более десяти лет. В 1880 году IV департамент Правительствующего сената вынес решение в пользу торгового дома «Гитшов и Ко». Не принесли Печорско-Обской компании никакой прибыли и поставки печорского леса российскому Адмиралтейству. Из-за больших расходов, связанных с его доставкой, высокой стоимости фрахта и значительных страховых издержек печорский лес оказался неконкурентоспособным как на внешнем, так и на внутреннем рынке. Подмена делового планирования мечтаниями обернулась банкротством Печорско-Обской компании.
Ответственность за провал «печорского дела», который стал очевиден уже к концу 1860-х годов, компаньоны возлагали в первую очередь друг на друга. П. И. Крузенштерн, воспринимавший своих партнеров исключительно как инвесторов и весьма неохотно согласовывавший с ними свои действия, утверждал, что «дело от распоряжений сделанных по большинству голосов товарищей идет плохо и в будущем пойдет еще хуже»644. В свою очередь, В. Н. Латкин и И. А. Нелидов, приписывая себе все практические результаты деятельности товарищества, заявляли, что «Крузенштерн в течение многих лет распоряжаясь деньгами, не сделал ничего, кроме волока [между Печорой и Вычегдой], не принесшего никакой пользы, истратив на дело значительные капиталы»645. Оба компаньона были «совершенно согласны, что Крузенштерн очень легко может повредить делу, и преднамеренно и по неопытности ведения дел, может отдалить окончание его»646.
Выступая в Санкт-Петербургском отделении ОДСРТМ в 1877 году, когда Печорско-Обская компания уже прекратила существование, М. К. Сидоров представил П. И. Крузенштерна главным виновником ее краха:
Крузенштерн… сам опасался плавать по Печорскому заливу. В 1859 году, когда образовалось Печорское лесное товарищество, Крузенштерн, принявши на себя обязанность зафрахтовать иностранные корабли и получивши на это от товарищества громадные суммы… не отыскал ни одного желающего плыть на Печору. Словом, он взыскивал с товарищества десятки тысяч рублей за мнимые его услуги товариществу, которому он нисколько ничем не помог… Управление морским делом, вверенное Печорским товариществом обоим Крузенштернам [Павлу Ивановичу и его сыну Павлу Павловичу], окончательно его расстроило… Печорское товарищество от желания иметь во главе своего управления патриотов из наших замечательных русских мореплавателей разорило многих647.
Разногласия компаньонов вылились в ряд судебных разбирательств, первое из которых возникло уже в 1860 году. Тогда, вероятно под влиянием своего брата, опытного администратора, сенатора Н. И. Крузенштерна648, которому находящийся преимущественно на Печоре П. И. Крузенштерн предоставил «полную доверенность, чтобы действовать на месте его при обсуждении и разрешении всех вопросов и распоряжений по делу товарищества»649, капитан-предприниматель предложил В. Н. Латкину и И. А. Нелидову перезаключить контракт с тем, чтобы вернуть себе дарованные Высочайшими повелениями права и привилегии на лесоэкспортные операции650. В. Н. Латкин и И. А. Нелидов вполне ожидаемо отклонили это предложение. Более того, впредь до получения 25-летней привилегии на экспорт печорского леса они отказались выплачивать П. И. Крузенштерну обещанные ему ежегодно 4000 рублей серебром651. Когда же привилегия была получена, В. Н. Латкин и М. К. Сидоров вновь отказали П. И. Крузенштерну в ежегодных выплатах под предлогом того, что они рассчитывали на привилегию сроком на 25, а не на 12 лет652.
В 1864 году IV департамент Правительствующего сената (тот самый, в котором состоял Н. И. Крузенштерн) вынес по делу контр-адмирала П. И. Крузенштерна с В. Н. Латкиным и М. К. Сидоровым решение, обязывающее последних выплатить истцу задолженные ему по условиям договора от 30 июня 1859 года 20000 рублей653. Это решение было обжаловано М. К. Сидоровым, а дело передано в Санкт-Петербургский коммерческий суд, постановлением которого от 24 апреля 1867 года контр-адмиралу П. И. Крузенштерну в удовлетворении его иска было отказано654. В ответ на это П. И. Крузенштерн подал апелляционную жалобу в IV департамент Правительствующего сената, который решением от 10 января 1868 года обязал В. Н. Латкина и М. К. Сидорова к выплате П. И. Крузенштерну с процентами и неустойкой 20005 рублей и сверх того к уплате штрафа (1000 рублей 25 копеек) и гербовых пошлин (56 рублей), о чем известил Санкт-Петербургский коммерческий суд указом от 11 июня 1868 года. Большая часть взыскания возлагалась на В.Н Латкина, но, поскольку 28 сентября 1867 года он скончался, Санкт-Петербургский коммерческий суд постановил 13 февраля 1869 года взыскать безраздельно всю сумму с М. К. Сидорова. (Только после смерти В. Н. Латкина выяснилось, что, истратив все свои средства на «печорское дело», он остался должным своим кредиторам гигантскую сумму – 600000 рублей655.) В марте 1869 года М. К. Сидоров направил частную жалобу в IV департамент Правительствующего сената, в которой заявил, что готов «удовлетворить взыскание только с той части суммы, какая причитается на мою часть по числу принадлежащих мне в Печорском деле паев». Остальную часть взыскания М. К. Сидоров просил «обратить на Латкина», для чего «настоящее дело препроводить в Санкт-Петербургский сиротский суд, при котором учреждено над имением Латкина, по случаю смерти его, опекунское управление»656. 30 октября 1869 года, рассмотрев жалобу М. К. Сидорова, IV департамент Правительствующего сената оставил свое решение в силе, о чем Санкт-Петербургский коммерческий суд уведомил М. К. Сидорова 25 января 1870 года657. Оставалась лишь одна инстанция, к которой мог обратиться предприниматель. 20 января 1871 года он подал Всеподданнейшую жалобу императору Александру II. В ней, ссылаясь на постановление Товарищества от 18 мая 1863 года, определившее, что платежи П. И. Крузенштерну по 4-му пункту условия 30 июня 1859 года должны производить все товарищи-вкладчики по числу паев, М. К. Сидоров резонно замечал:
Если на основании выражения «безраздельно» можно было взыскивать с одного меня всю присужденную с меня и с Латкина сумму, то почему же взыскание всей этой суммы нельзя было обратить на одного Латкина? Если на этом основании можно было подчинить одного из нас произвольному, не основанному ни на каком законе, требованию, то почему же нельзя было на том же основании подчинить ему и другого?658
М. К. Сидоров просил императора отменить решение IV департамента Правительствующего сената и «суммы взыскивать ни с одного меня, а с меня и Латкина по числу принадлежащих каждому из нас паев»659. Император не принял жалобу, и до конца своих дней М. К. Сидоров расплачивался с П. И. Крузенштерном.
До тех пор, пока к концу 1860-х годов банкротство Печорско-Обской компании не стало совершенно очевидным, представители спорящих в судах сторон неоднократно задавались вопросом: кто оказался в выигрыше от сделки – купцы или адмирал? Как это часто бывает в подобных случаях, каждая сторона считала себя потерпевшей. Не вдаваясь в юридические тонкости, рассмотрим их аргументы как ключи к пониманию того, что польский историк-экономист В. Куля называл типичным экономическим поведением660, – в данном случае представителей двух разных социальных слоев российского общества переходного периода.
Обеим сторонам государственная привилегия представлялась тем единственным рычагом, с помощью которого можно было извлечь прибыль из заведения промышленности в Северном крае и без которого не имело смысла приниматься за дело. При этом П. И. Крузенштерн воспринимал государственную привилегию как награду за личные заслуги. В своих ходатайствах он неоднократно указывал: «Испрашиваемая мною 25-летняя привилегия есть именно то вознаграждение, которого я ожидаю теперь у Правительства. На привилегию эту нужно смотреть как на справедливую дань тех трудов и жертв, которые я предпринимал»661. Отсюда проистекал используемый П. И. Крузенштерном со ссылкой на неких «правительственных лиц» аргумент, согласно которому он не имел право «уступать» В. Н. Латкину и И. А. Нелидову Высочайше дарованные лично ему права и привилегии662. Но то, что дворянин-моряк пытался преподнести судьям как неотчуждаемый в силу своей едва ли не сакральной природы дар, для купцов было лишь объектом совершенно законной купли-продажи. И здесь Высочайшей воле противопоставлялся договор, который 30 июня 1859 года был заключен, а 8 июля того же года – явлен в Санкт-Петербурге у Маклерских дел, то есть записан в книге маклера Янкина под № 192663. Коммерческий суд принял сторону купцов. Попытки П. И. Крузенштерна прибегнуть к защите влиятельных покровителей также ни к чему не привели. Отвечая на его претензии к В. Н. Латкину и И. А. Нелидову, представитель последних А. Н. Барановский замечал: «Никакая протекция, никакая власть не защитит того, кто нарушил контракт, и при том, чем выше лицо, которое бы решилось защищать неправую сторону, тем труднее ему будет идти против закона»664.
И все же, кто кого обыграл? При всей рискованности однозначного ответа на этот вопрос, пожалуй, пальму первенства стоит отдать флота капитану 1-го ранга, с 1864 года – контр-адмиралу, а с 1869 года – вице-адмиралу П. И. Крузенштерну. А. Н. Барановский совершенно справедливо писал в 1860 году:
Нелидов и Латкин выдали Крузенштерну 10000 руб. сер. в то время, когда дело ничего не стоило, когда отпуск леса за границу не был еще разрешен, возможность прихода кораблей подвержена была крайнему сомнению; ибо устье Печоры не было исследовано, фарватер мало был известен и до сих пор еще существует едва ли не общее мнение, что в устье Печоры корабли входить не могут; следовательно в то время, когда Крузенштерну выданы были деньги и заключен контракт, тогда все кондиции контракта были чрезвычайно выгодны для Крузенштерна и чрезвычайно рискованны для Нелидова и Латкина665.
В 1870 году по тому же поводу М. К. Сидоров высказался более лаконично, но не менее ясно:
…самое утверждение компании [5 ноября 1862 г.] последовало не на имя Латкина, а на имя капитана 1-го ранга, ныне контр-адмирала Крузенштерна, который выговорил себе 1/5 часть доходов без взноса на производство дела капитала и получил еще наличными 30000 рублей серебром [за исходатайствование 12-летней привилегии на продажу печорского леса]666.
Как замечали современники, результаты трудов М. К. Сидорова оказывались «менее всего материально выгодными для него самого»667. То же самое говорилось и о его тесте и компаньоне: «Коммерческие предприятия не особенно удавались Латкину»668. Оба совершенно разорились, израсходовав все добытые на золотых приисках Восточной Сибири капиталы на различные прожекты по промышленно-транспортному освоению Севера России, среди которых наиболее масштабным было «печорское дело». М. К. Сидоров пережил В. Н. Латкина на двадцать лет, но, как и его тесть, завершил свои дни в бедственном положении, осаждаемый со всех сторон кредиторами.