Помимо статусных ограничений, началу задуманного В. Н. Латкиным печорского дела препятствовали и вполне объективные факторы. Василий Николаевич был далеко не единственным деятелем, разглядевшим огромный экономический потенциал дремучего Северного края. В России первой половины XIX века лесная торговля наряду с продажей водки, табака и соли относилась к числу наиболее доходных видов коммерции. Систематически исследовавшие с начала 1820-х годов побережья Белого, Баренцева и Печорского морей офицеры гидрографической службы Адмиралтейства не могли не оценить имеющиеся здесь колоссальные лесные ресурсы, сулящие баснословные доходы535. «С тех пор как я имел случай [в 1843 году] лично обозреть значительную часть Печорского края, я не переставал заботиться об изыскании какого-либо истока для неизмеримых лесов того края, погибающих без малейшей пользы», – писал в прошении министру государственных имуществ П. Д. Киселеву 26 января 1854 года капитан флота П. И. Крузенштерн536. Основным риторическим аргументом здесь, как видно, была не сердобольная забота о бедствующем населении Северного края, как у В. Н. Латкина, а отсылка к государственным интересам. Претендовавшая на ведущую роль в освоении морских окраин Российской империи, флотская элита не желала уступать лакомые куски кому-то другому537. Более того, в 1829–1831 годах Департамент корабельных лесов Морского министерства уже заготавливал в Печорском крае лиственницу для строительства военных судов538, «но заготовки эти по неудобству доставки и дороговизне [были] оставлены»539. Тем не менее Морское министерство зарезервировало Печорский край за собой:

Морское министерство заявило министерству государственных имуществ, что печорские леса преимущественно корабельные, постоянно имелись ввиду и хранились, как надежный запас для будущих казенных корабельных надобностей, и что вырубка их не только для отпуска за границу, но даже для домашнего коммерческого употребления не может быть допущена540.

Печорский край оставался белым пятном на карте России. Сведения о нем были скупы и противоречивы. К концу первой четверти XIX века в распоряжении правительства имелась лишь карта некоторых притоков Печоры, составленная в 1808 году инженер-полковником И. Поповым по поручению графа Н. П. Румянцева, занимавшего тогда пост главы Департамента водяных коммуникаций, и гидрографическое описание устья Печоры и «морского берега, к востоку и частью к западу от этой реки простирающегося», выполненное в 1821–1829 годах мичманом И. Н. Ивановым по заданию Адмиралтейств-коллегии541. В конце 1830-х – начале 1840-х годов различные имперские ведомства, каждое исходя из своих интересов, отправили на Печору научно-исследовательские экспедиции. Первой из них стала организованная по Высочайшему повелению Императорским ботаническим садом в 1837 году естественно-научная экспедиция А. И. Шренка (1816–1876). Ее путь проходил через Архангельск и Мезень к Печоре, затем по Большеземельной тундре до острова Вайгач и далее к Полярному Уралу, откуда А. И. Шренк через Пустозерск и вновь через Мезень вернулся в Архангельск. Он собрал разнообразные сведения по ботанике, зоологии, геологии и этнографии Северо-Востока Европейской России, но отчет об экспедиции был полностью опубликован только в 1854 году542. В 1840 году Министерство финансов организовало экспедицию для изучения промышленных областей и природных богатств России. Для участия в ней были приглашены иностранные специалисты, в том числе английский геолог, член Геологического общества Лондона (ГОЛ), в будущем – неоднократно президент Королевского географического общества (КГО) Р. И. Мэрчисон (1792–1871). Вместе с молодым чиновником Департамента горных и соляных дел А. А. Кейзерлингом (1815–1891), будущим основоположником российской геологии, Р. Мэрчисон исследовал Уральские горы. В 1843 году «для пополнения геологической карты России» Министерство финансов снарядило экспедицию в неизведанный Печорский край под руководством прошедшего выучку у Р. Мэрчисона А. А. Кейзерлинга. Помимо геологических изысканий, экспедиции предстояло заняться географическим изучением края. Выполнить эту задачу вызвался капитан-лейтенант П. И. Крузенштерн (1809–1881). Сын возглавлявшего в 1803–1806 годах первое русское кругосветное плавание адмирала И. Ф. Крузенштерна, ученик Царскосельского лицея и участник кругосветного плавания 1826–1828 годов на шлюпе «Сенявин» под командованием капитана-лейтенанта Ф. П. Литке, Павел Иванович с юных лет вошел в круг морской элиты. В 1831 году по совету отца он разработал проект экспедиции под его собственным началом в Антарктику. Проект не был поддержан, но десять лет спустя кандидатура П. И. Крузенштерна как руководителя географической части Печорской экспедиции Министерства финансов не вызвала никаких возражений543.

Интерес Павла Ивановича к полярным исследованиям был, если можно так выразиться, семейным. Пользуясь покровительством графа Н. П. Румянцева, в 1810-х – начале 1820-х годов И. Ф. Крузенштерн разрабатывал планы экспедиций для открытия Северо-Западного морского пути из Атлантического океана в Тихий. В 1820-х годах он писал инструкции для Новоземельской экспедиции под командованием Ф. П. Литке (1821–1824)544. По свидетельству А. Ф. Миддендорфа, И. Ф. Крузенштерн «принимал живейшее участие» в подготовке его Таймырской экспедиции (1842–1845)545. Старший сын И. Ф. Крузенштерна Николай Иванович Крузенштерн (1802–1881), сделавший в 1820-х годах блестящую карьеру в гвардии и служивший затем на нескольких губернаторских должностях, также был связан с Севером – в 1830-х годах он командировался в Архангельскую губернию для наблюдения за второчастным рекрутским набором в «Северной полосе»546. Павел Иванович был первым Крузенштерном, попытавшимся извлечь коммерческую выгоду из природных ресурсов Севера России. Позже С. С. Лашкарев осторожно намекал, что идею северных лесных операций П. И. Крузенштерн позаимствовал у В. Н. Латкина, оказавшегося на Печоре одновременно с А. А. Кейзерлингом и П. И. Крузенштерном.

14 мая 1842 года на собрании в Санкт-Петербурге «друзья печорского дела», заявившие о готовности участвовать своими капиталами в предприятии В. Н. Латкина, пришли к выводу, что его успех всецело будет зависеть от того, удастся ли найти рентабельные маршруты поставки печорской лиственницы на внешние и внутренние рынки. Поэтому компаньоны попросили В. Н. Латкина отправиться на Печору, чтобы «обозреть устье ея и сколько возможно положительнее определить глубину фарватера и возможность открыть при нем порт и, сверх того, подняться до истока р. Усы, осмотреть пространство между ею и рекою Собью за Уралом, и есть ли возможность между сими реками устроить судоходное сообщение»547. В. Н. Латкин отбыл из Санкт-Петербурга в свою третью поездку по Печорскому краю 13 июня 1843 года, спустя примерно две недели после того, как туда же 29 мая 1843 года выехала экспедиция А. А. Кейзерлинга – П. И. Крузенштерна. Пути В. Н. Латкина и П. И. Крузенштерна пересеклись – в прямом и переносном смысле, – когда, по словам С. С. Лашкарева, «капитан Крузенштерн, пораженный громадностью печорских лесов и при встрече с Латкиным, наслушавшись о других богатствах края и доступности Печоры с океана», задумался о собственном предприятии548. Подозрения С. С. Лашкарева о том, что П. И. Крузенштерн присвоил себе коммерческие планы В. Н. Латкина, едва ли можно считать справедливыми. К этому времени идея торгово-промышленного освоения Печорского края уже носилась в воздухе. Более того, помимо прочих заданий, П. И. Крузенштерн имел предписание от Морского штаба собрать сведения о корабельных лесах в Печорском крае. Иначе говоря, П. И. Крузенштерн открыл для себя Печору независимо от В. Н. Латкина. Наконец, как будет показано ниже, планы П. И. Крузенштерна и В. Н. Латкина имели существенные различия. Однако несомненно, что начало пятнадцатилетнего соперничества двух деятелей было положено их печорской встречей.

Выйдя 17 июня 1843 года из Усть-Сысольска, экспедиция А. А. Кейзерлинга – П. И. Крузенштерна прошла по всей Печоре от ее устья до низовий, пересекла Тиманскую тундру и, переправившись через Индигу, достигла Пустозерска. Отсюда А. А. Кейзерлинг и П. И. Крузенштерн поднялись по Печоре и Ижме до устья Ухты, где их маршруты разошлись: геологическая партия во главе с А. А. Кейзерлингом через ухтинский волок вышла на Вымь, спустилась по ней на Вычегду и возвратилась в Усть-Сысольск, а географическая – под руководством П. И. Крузенштерна – прошла через верховья рек Ижма, Чер Ижемская и Чер Вычегодская и также по Вычегде 24 сентября 1843 года добралась до отправной точки – Усть-Сысольска. Отсюда же 30 июня 1843 года в свое путешествие отправился и В. Н. Латкин. 19 июля на Колвинском погосте, куда В. Н. Латкин прибыл в поисках «проводника к вершинам Усы», он познакомился с «ученым финляндцем г. Кастреном». Выдающийся языковед и этнограф Матиас Александр (Матвей Христианович) Кастрен (1813–1852) совершал свое первое путешествие по Северу России. Вероятно, В. Н. Латкин поделился с М. А. Кастреном своими планами постройки канала между Печорой и Обью и смог увлечь ученого своим энтузиазмом. Позже, проезжая через Урал, М. А. Кастрен писал: «Мы ехали по горной цепи, которую думают прорезать каналом для соединения двух рек, вытекающих из этого хребта и из которых одна, Елец, впадает в Усу, а другая в один из притоков Оби, именно в Падягу или Собь. Таким образом, чрез соединение Оби с Печорою, северные продукты могли бы идти за границу через Пустозерск. Если этот план когда-нибудь приведется в исполнение, то он неминуемо окажет величайшее влияние на культуру страны и на цивилизацию диких ее областей»549. Пройдя через Печорский волок, В. Н. Латкин спустился вниз по Печоре до Усы, по которой поднялся до Урала, до рубежа между Печорской и Обской речными системами. Далее он планировал дойти до Болванского Носа и осмотреть устье Печоры, но из-за штормов вынужден был повернуть назад. 3 октября 1843 года через Усть-Цильму, Ижму и Ухту Василий Николаевич вернулся в Усть-Сысольск.

Поиски сухопутно-водных путей между бассейнами рек Печоры, Вычегды, Камы и Оби. Вторая половина XIX века. Источник: Королев В. Н. России беспокойный гражданин: [Об исследователе и инициаторе освоения Севера России М. К. Сидорове, 1823–1887 гг.]. Сыктывкар: Коми книжное издательство, 1987

Результатом Печорской экспедиции Министерства финансов стали первые созданные в координатных сетях географическая (составленная П. И. Крузенштерном) и геологическая (составленная А. А. Кейзерлингом) карты Печорского края. За свои труды А. А. Кейзерлинг и П. И. Крузенштерн были награждены. Каждый получил орден Святого Владимира IV степени. В 1846 году в Санкт-Петербурге вышел их отчет об экспедиции Wissenschaftliche Beobachtungen auf einer Reise in das Petschora-Land, im Jahre 1843550, за который в 1847 году авторы получили Демидовскую премию. Тогда же оба стали действительными членами ИРГО. Позже сообщения о результатах Печорской экспедиции Министерства финансов были опубликованы и на русском языке551. В. Н. Латкин поведал о своем печорском путешествии в многочисленных газетных и журнальных публикациях552. В 1853 году «Дневник Василия Николаевича Латкина, во время путешествия на Печору в 1840 и 1843 годах» вышел отдельным изданием553. Рассказы В. Н. Латкина о Печорском крае пользовались популярностью. Если отчет А. А. Кейзерлинга – П. И. Крузенштерна представлял собой подробный естественно-научный каталог наиболее важных природных ресурсов края, разнообразные перечни которого – например, всех рек со всеми притоками и волоками между ними – аккумулировали чрезвычайно ценную информацию, но вряд ли могли увлечь читающую публику, то В. Н. Латкин для изложения своего отчета избрал форму травелога, с характерным для нее повествованием от первого лица, живым языком, россыпью примечательных сведений географического, демографического и экономического плана, благодаря чему читатели могли, как отмечал публикатор печорского дневника В. Н. Латкина член-учредитель РГО академик П. И. Кеппен, «в безыскусственном рассказе следовать за самим путешественником, переносясь с ним от одной любопытной местности к другой и как бы обозревая их собственными глазами»554 и – добавим от себя – проникаться авторским энтузиазмом. В. Н. Латкин не просто описывал Печорский край, но ратовал за его активное хозяйственное освоение, которое могло бы привести в движение всю русскую коммерцию:

Мысль – содействовать оживлению этой малоизвестной страны – давно занимала меня… В 1840 году я предпринял путешествие… и убедился в возможности открыть торговлю печорским лесом, перевозя его на Вычегду; и если откроется возможность – то и с устья Печоры… С устройством же портовой торговли в устье Печоры все произведения здешнего края приобрели бы значительную ценность на месте. Отсюда могут идти в русские порты или за границу: мясо, шерсть, рога оленей, перья и мясо дичи, кожи, сало и мясо рогатого скота, сало и кожи морских животных, а из обширных лесных пространств и дебрей – дерево, солома, деготь и поташ… дух торговой предприимчивости возбудится дальними плаваниями, сближением с другими странами, а производители русской коммерции, ознакомившись практически с делами торговли всемирной, займутся улучшением всех отраслей отечественной промышленности, упрочат кредит своих заграничных приятелей и приобретут уважение сограждан555.

Однако рассмотрение печорского прожекта в высоких сферах затягивалось, и в 1844 году Василий Николаевич принял предложение Д. Е. Бенардаки переехать с семьей в Сибирь, чтобы занять там пост управляющего компанией Бенардаки – Голубкова по добыче золота на Удерейских промыслах Южно-Енисейской системы556. Д. Е. Бенардаки назначил В. Н. Латкину солидное жалованье, которого, по словам С. С. Лашкарева, «он [Василий Николаевич] долго бы не получил, если б даже и устроилась печорская компания». Жалованье В. Н. Латкина в компании Бенардаки – Голубкова составляло сначала 24000, а затем 36000 рублей в год557. Вместе с супругой и дочерью Ольгой В. Н. Латкин поселился в Красноярске. В качестве управляющего компанией он объехал весь Енисейский Север. Позже Василий Николаевич как лучшие дни своей деятельной жизни вспоминал «таежные странствования» и «кочевую жизнь на приисках»558. Проработав на Д. Е. Бенардаки до 1848 году, В. Н. Латкин приобрел серьезный управленческий опыт, капитал и паи в золотопромышленных делах. С этого времени он стал известен как «сибирский золотопромышленник»559. Помимо добычи золота В. Н. Латкин занимался торговлей. В 1850 году он смог записаться в купцы 2-й, а вскоре и 1-й гильдии Канска560. В. Н. Латкин проявил себя и как меценат. Он задумал устроить в Красноярске музей золотой промышленности и библиотеку, но его инициатива была пресечена губернским начальством561.

В 1845 году вслед за братом в Красноярск вместе с семьей переехал М. Н. Латкин562. Тогда же он «по ненахождению там [в Красноярске] домашних учителей, частных пансионов и вообще малых средств к воспитанию детей» вызвал из Архангельска двадцатидвухлетнего купеческого сына Михаила Константиновича Сидорова, только что сдавшего экзамен на звание домашнего учителя, для обучения своих детей563. Вероятно, М. К. Сидоров уже был знаком с семьей Латкиных, но именно в Красноярске он сблизился с ними, став не позднее 1847 года не только домашним учителем дочери В. Н. Латкина Ольги, но и его доверенным лицом. В. Н. Латкин высоко ценил своего помощника, который успешно совмещал учительство с поиском месторождений золота и приобретением приисков для своего патрона. Заработав собственные миллионы, в 1858 году М. К. Сидоров женился на своей бывшей ученице Ольге Васильевне Латкиной. Так было положено начало, по-видимому, в целом благополучному браку и не столь удачному, но чрезвычайно важному для истории освоения Севера России деловому партнерству В. Н. Латкина и М. К. Сидорова.

М. К. Сидоров

В 1856 году В. Н. Латкин вернулся в Санкт-Петербург состоятельным золотопромышленником. Семья Латкиных поселилась на Моховой улице, в доме Плеске, летние месяцы Латкины проводили на собственной даче под Ораниенбаумом564. Василий Николаевич записался в 1-ю купеческую гильдию по Троице-Сергиевскому посаду под Москвой. Располагая необходимым капиталом, он вновь взялся за печорский прожект. Однако прежний план компании казался ему уже недостаточно масштабным. Заручившись поддержкой тобольского купечества, 20 июля 1858 года В. Н. Латкин вместе со своим компаньоном «губернским секретарем Юрием Волковым» обратился к министру финансов А. М. Княжевичу с прошением о разрешении «учредить Акционерное Общество под именем Печорско-Обской Компании на предмет устройства и расширения промышленности и торговли Северо-Восточной части Европейской России и Западной Сибири, соединения Оби с Печорою, открытию порта в устье последней, судостроения и судоходства»565. Благодаря Печорско-Обской компании Россия, утверждал В. Н. Латкин, «будет обеспечена корабельными лесами навсегда и свободно может удовлетворять потребностям хотя бы всей Европы»566. Столь масштабный план, считал его автор, мог быть реализован только частными лицами, но при поддержке правительства. Обосновывая свой тезис, В. Н. Латкин ссылался на пример зарубежных стран-локомотивов индустриальной революции и отечественный исторический опыт:

Другие может быть скажут, что не должно предоставлять устройство путей сообщения частным лицам, но в Англии и в Америке почти все пути сообщения устроены и теперь устраиваются единственно компаниями, этому покровительствуют и правительства Англии и Соединенных Штатов.

Великий преобразователь России Петр I предвидя, что полезнее предоставлять устроение путей сообщения частным лицам, дал важные права и преимущества купцу Сердюкову, устроившему [Вышневолоцкую] систему [каналов]567.

От правительства требовалось предоставить компании государственный кредит и целый ряд исключительных, то есть фактически монопольных, прав, главным из которых была тридцатилетняя привилегия на вырубку, сплав и продажу печорского и обского лесов568. Выраженный рентоискательский характер своего прожекта В. Н. Латкин всегда оборачивал в пространные рассуждения о значении задуманного им предприятия для «оживления» Печорского края, повышения благосостояния его населения и развития торговых связей между Европейской Россией и Сибирью569.

8 октября 1858 года по просьбе Департамента мануфактур и внутренней торговли В. Н. Латкин представил устав Печорско-Обской компании570. Казалось, дело должно было решиться положительно. Однако вскоре выяснилось, что за два месяца до этого, 8 августа 1858 года, Министерство финансов предоставило екатеринбургскому купцу Ивану Рязанову исключительное право заведения и содержания пароходства на Оби между Тобольском, Березовом и Обдорском. Выдача этой привилегии, по мнению В. Н. Латкина, подрывала все его предприятие, поскольку Печорско-Обская компания сама намеревалась учредить в верховьях Оби пароходство. «Но по выдаче привилегии на пароходство купцу Рязанову он может или вовсе не допустить к тому [Печорско-Обскую] компанию или заставить оную платить ему за провоз произвольную цену», – писал В. Н. Латкин министру финансов А. М. Княжевичу 30 сентября 1858 года. Василий Николаевич просил министра «прекратить привилегию Рязанова» или сделать так, чтобы «она не могла служить препятствием свободному плаванию пароходов проектируемой нами [Печорско-Обской] компании»571. Немного позже по тем же мотивам В. Н. Латкин пытался воспрепятствовать предоставлению десятилетней привилегии на заведение и содержание пароходства по рекам Тавде, Сосьве и Лозьве купцам Решетникову и Тюфину572.

Свои просьбы В. Н. Латкин аргументировал тем, что, во-первых, именно он прежде всех еще в 1841 году представил правительству «проект о развитии промышленности в Печорско-Обском краю», а в 1843 году самостоятельно исследовал пути соединения Печоры с Обью: «Я возбудил сочувствие к моему предприятию и согласил капиталистов, решившихся тогда дать на это предприятие свои капиталы, и жителей Тобольска, которые выразили оное в прошлом 1857 году печатно в „Тобольских губернских ведомостях“ и в отдельной брошюре и изъявили готовность содействовать мне. Может быть это то и побудило Рязанова предупредить общий интерес целого края и испросить выданную ему ныне привилегию»573. Во-вторых, В. Н. Латкин подчеркивал, что проектируемая им Печорско-Обская компания обязывалась, помимо прочего, развивать собственное пароходство без всякого исключительного права, «а потому не следовало бы уже давать особые привилегии и тем заграждать судоходные пути от общего развития, предоставляя их отдельным лицам на известное число лет в исключительное пользование»574. Наконец, если Печорско-Обская компания ставила, по заверениям В. Н. Латкина, во главу угла «благосостояние края», «искоренение невежества среди инородцев» и их сближение посредством развития пароходства с «более благоустроенной частью населения губернии»575, то его конкуренты использовали пароходство исключительно для «барышнической промышленности», захватывая «в свои руки инородческие рыболовные пески за баснословно ничтожные цены»576. Впрочем, главным конкурентом В. Н. Латкина были не сибирские купцы, а капитан П. И. Крузенштерн.