Все начиналось с коммерческой идеи. Для ее реализации создавалось объединение – компания или товарищество на паях, – в которое входили два-три компаньона, являвшиеся чаще всего родственниками или близкими друзьями. Более широкие ассоциации складывались редко. Самоорганизация не была сильной стороной российского предпринимательства470. «Каждый проект – мечта», – говорил М. К. Сидоров471. В большинстве случаев так и было, поэтому далеко не все замыслы доходили до стадии реализации, а те из них, что воплощались в жизнь, редко достигали успеха. Одним из таких прожектеров был вологодский купец Александр Иванович Деньгин (ок. 1790 – не ранее 1850), подавший 14 октября 1824 года Александру I во время его проезда через Вологду прожект «О заморской торговле Сибири через р. Печору, с открытием порта на ней». Не владевшему крупным состоянием и не имевшему влиятельных покровителей провинциальному купцу не удалось добиться внимания ни императора, ни комитета министров, ни военного губернатора и главного командира Архангельского порта маркиза А. И. де Траверсе. Никто из них не пожелал «удостоить милостивого внимания проект и осчастливить [А. И. Деньгина] исходатайствованием привилегии, изложенной в проекте»472. По мнению купца, лишь государственная привилегия, предоставленная предприимчивому человеку, «могла раскрыть и привести в действие» несчетные богатства северного края. В частности, А. И. Деньгин просил:
1) позволить 15 лет беспошлинно вывозить с устья Печоры российские товары и ввозить туда иностранные;
2) отпускать ему бесплатно лес от казны…;
3) освободить население этого места на 15 лет от податной и рекрутской повинности473.
Эти меры должны были, по мысли А. И. Деньгина, преобразить Северный край до неузнаваемости. Свое видение его будущего он представил в пространных статьях, опубликованных в «Отечественных записках» (1828) и «Журнале мануфактур и торговли» (1831). Преображенный благодаря внедрению промышленности и открытию морского сообщения Северный край А. И. Деньгин изобразил как сновиденческий образ, пригрезившийся ему во время одной из деловых поездок по Печоре:
Кому не случалось испытать наяву скорби, а во сне веселия? Воображение мое, наполненное многоразличными мечтами, представило мне во сне картину, вовсе не похожую на ту, какая была перед глазами. Мне казалось, будто я, в престарелых уже летах, плыл по сей же самой реке Печоре на большом судне с полным грузом Российских товаров; мой восхищенный взор видел повсюду страну цветущую, поля плодородные; я проплыл многие обширные селения и даже города многолюдные; везде видел устроенные заводы, фабрики и ремесла многоразличные; здесь тысячи рук валили и обтесывали огромные деревья, лиственничного и соснового лесу, приготовляя из них корабельные части или сплавляя в реку для препровождения в гавань; там рудокопы извлекали из недр земных благородные металлы; высокие дымящиеся печи указывали устроенные кузницы и огнедействующие заводы; стук молотов и машин, сливаясь с шумом работящего народа, оглушали слух; по широкой реке быстро неслись суда, вниз и вверх, одни с грузами Российских произведений, а другие с иностранными товарами. Среди сей живой картины приплыл я, наконец, к великолепному городу на устье Печоры. Надпись на высоком гранитном обелиске возвестила мне название города: Портофранко Северной Одессы474.
В 1832 году архангельский купец 1-й гильдии, городской голова Архангельска В. И. Брандт с сыном, В. В. Брандтом, и советник правления Северного округа корабельных лесов обер-форстмейстер П. И. Клоков образовали товарищество и исходатайствовали 25-летнюю привилегию «для устройства рыбных и звериных промыслов и торговых сношений с Северной Азией по Ледовитому морю». Выданная товариществу Государственным советом привилегия давала компаньонам право на устройство поселений, факторий и становищ от Белого моря до устья Енисея и «на производство с Северной Азией при Карской (Хайпутырской) губе и при устье реки Енисей морской торговли вывозом тамошних произведений и привозом туда иностранных товаров, какие угодно будет Правительству разрешить»475. Для реализации этого грандиозного прожекта прежде всего необходимо было «удостовериться, можно ли войти в торговые сношения с Северной Азией посредством плавания в Карскую губу и к реке Енисею»476 (заметим, что деятельность БТК, планировавшей заниматься зверо- и рыбодобычей от Мурмана до Лены, так и не вышла за пределы Белого и отчасти Баренцева моря). В 1835 и 1836 годах товарищество В. И. Брандта и П. И. Клокова отправило из Архангельска две экспедиции: одну под руководством подпоручика Корпуса морских штурманов П. К. Пахтусова к Новой Земле, где предполагалось оборудовать поселение и факторию, а другую – под руководством лейтенанта флота В. А. Кротова – к устью Енисея. Экспедиция П. К. Пахтусова описала и закартографировала восточный берег Новой Земли и южный берег Маточкиного Шара. Экспедиция В. А. Кротова пропала без вести477. Деятельность Товарищества Брандта – Клокова фактически была прекращена. В дальнейшем наследники В. И. Брандта вели дела только в Белом море и на Мурманском берегу478. В 1844 году архангельские, вологодские и вятские купцы во главе с И. А. Богуславом обратились к военному губернатору и главному командиру Архангельского порта маркизу А. И. де Траверсе с прошением «о дозволении основать им колонию на Мурманском берегу в Печенгенской губе для ловли китов и сельди и учреждении разных заводов и верфей»479. Купцы планировали организовать Полярную компанию с капиталом в 2 000 000 рублей. Тридцать лет спустя М. К. Сидоров утверждал, что учредители не испрашивали от правительства никаких субсидий. Архивные исследования Е. Е. Радионовой подтвердили свидетельство М. К. Сидорова, однако вместе с тем выяснилось, что И.А Богуслав и Ко ходатайствовали о предоставлении им целого ряда льгот480. Таким образом, проект Полярной компании также, как и рассмотренные выше, относился к числу прожектерских. А. И. де Траверсе отклонил его, заявив, по сообщению М. К. Сидорова, «что на Мурманском берегу могут жить только два петуха и три курицы»481.
В 1840-х годах в центре внимания северных предпринимателей оказался Печорский край482. Развернутое в это время Николаем I военно-морское строительство требовало высококачественного корабельного леса, запасы которого вблизи кронштадтских и архангельских верфей стремительно шли на убыль. Без сильного флота император не мог приступить к окончательному решению захватившего его воображение «восточного вопроса»483. Было решено исследовать перспективный с точки зрения лесозаготовок, но совершенно неизвестный Печорский край484. В 1843 году Министерство финансов отправило туда экспедицию под руководством ученого-естествоиспытателя графа А. А. Кейзерлинга и капитана-лейтенанта П. И. Крузенштерна. В 1847 году Печорский край изучала одна из первых экспедиций РГО под руководством профессора минералогии и геогнозии Санкт-Петербургского университета Э. К. Гофмана485. Одновременно с учеными Печорский край исследовали предприниматели. В 1843 году, одновременно с экспедицией А. А. Кейзерлинга – П. И. Крузенштерна, на Печоре побывал усть-сысольский купец В. Н. Латкин. Он направил в Министерство государственных имуществ прожект Печорской компании, которая должна была «открыть торговлю печорским лесом»486, но из-за соперничества за доступ к лесным богатствам края между В. Н. Латкиным и П. И. Крузенштерном компания открылась лишь в 1858 году, когда П. И. Крузенштерн, получивший от императора Александра II в награду за исследование Печорского края привилегию на вырубку там соснового и лиственничного дерева, но не располагавший средствами для организации предприятия, согласился стать партнером В. Н. Латкина487. Однако компания не смогла извлечь прибыль из экспорта печорского леса и к концу 1860-х годов обанкротилась. Ее выкупил деловой партнер и зять В. Н. Латкина красноярский золотопромышленник М. К. Сидоров, но и он не сумел превратить компанию в прибыльное предприятие. В 1865 году, подводя итог почти десятилетним упорным усилиям В. Н. Латкина по «оживлению» Печорского края, управляющий делами компании Н. Оленников замечал:
Практические дельцы, привыкшие рассчитывать на завтрашний барыш, считали мечтою все эти предложения [об освоении Печорского края]. Мечта, должно быть была упорная, когда ни годы, ни неудачи не охладили ее, когда до сих пор г. Латкин отстаивает мысль открытия порта при устье Печоры для сбыта произведений края за границу, когда товарищество, затратив непроизводительно для своих интересов более 150 т. р. сер., продолжает затрачивать деньги на исследования, на заготовку лесов, фрахтует корабли, отправляет леса за границу, посылает пароход на Печору, надеясь в будущем, при развитии дела, вознаградить эти затраты… Все это может показаться мечтательными предположениями. Такими кажутся все дела, имеющие отдаленную будущность, в особенности в краях, отдаленных от центров образованности и промышленности488.
В 1864 году М. К. Сидоров представил в Тобольскую городскую думу прожект «О заселении Севера Сибири путем промышленности и торговли и о развитии внешней торговли Сибири»489. Одной из важнейших причин неразвитости сибирского товарного производства М. К. Сидоров считал практически полное исключение обширного края из торговой жизни как внутри страны, так и за ее пределами вследствие «отсутствия удобного пункта для внешней торговли Сибири»490.
Разумеется, не одни «ревнители Севера» проявляли интерес к извлечению прибыли из северных промыслов и экспорту разнообразного северного сырья. Но в отличие от большинства других северных предпринимателей, встраивавшихся в уже сложившиеся экономические сети в качестве младших партнеров крупных торговых компаний – иностранных в Архангельском крае и московских и нижегородских в Сибири, В. Н. Латкин, М. К. Сидоров, а позже А. К. Трапезников и А. М. Сибиряков сами претендовали на первые роли, выдвигая амбициозные прожекты «оживления» имперской северной периферии от Мурманского берега до Енисея. В то время, когда имперская бюрократия считала бесперспективной саму постановку такой задачи, а «прогрессивные» националисты типа генерал-губернатора Восточной Сибири графа Н. Н. Муравьева-Амурского надеялись, что жизнь в изолированную Сибирь вдохнет тихоокеанская торговля491, В. Н. Латкин и М. К. Сидоров упорно отстаивали идею высокого экономического значения Севера России и его способности к самостоятельному развитию, в частности за счет использования «морского пути из Сибири в Европу». Если в самом начале им казалось, что «оживление» Севера России может обеспечить одно лишь «просвещение об руку с предприимчивою промышленностью»492, то затем они быстро пришли к убеждению, что успех предприятия невозможен без поддержки государства. Они подняли на щит идею частно-государственного партнерства и последовательно отстаивали ее на протяжении всей своей деятельности.
Стараясь побудить предпринимательские и правящие круги к масштабному промышленному освоению Севера России, они умело использовали для этого все возможности, открывшиеся в связи с подъемом общественной жизни в период Великих реформ, и прежде всего – печатное и устное слово. Их энтузиазм вызывал уважение даже со стороны тех, кто не верил в успех северного предпринимательства: «В нашем обществе так редки примеры увлечения, настойчивости и последовательности в проведении известных идей, что люди, подобные Сидорову, должны вызывать удивление, имена их должны с благодарностью сохраниться для потомства»493. Однако модель частно-государственного партнерства в деле освоения северных окраин страны не получила поддержки в имперском центре. Предприятия В. Н. Латкина и М. К. Сидорова в экономическом отношении оказались нерентабельными, а в политическом – сомнительными. Начиная с последней четверти XIX века в условиях все более активного проникновения в Арктику предпринимателей и исследователей из разных стран, а в некоторых случаях, как, например, со Шпицбергеном, и возникновения предпосылок для межгосударственных территориальных претензий российское правительство постепенно взяло дело колонизации северных окраин в свои руки. Частные компании были постепенно отстранены от этого процесса (заметим, что уже в 1850-х годах правительство установило жесткий контроль за деятельностью РАК, не справившейся, по мнению имперского центра, с задачей защиты российских интересов в Северной Америке494).