Век шествует путем своим железным;

В сердцах корысть, и общая мечта

Час от часу насущным и полезным

Отчетливей, бесстыдней занята.

Исчезнули при свете просвещенья

Поэзии ребяческие сны,

И не о ней хлопочут поколенья,

Промышленным заботам преданы.

В опубликованной в 1835 году в «Журнале мануфактур и торговли» статье «Взгляд на Белое море…» ее анонимный автор провозгласил панегирик тем промышленникам, смелые предприятия которых по освоению самых отдаленных северных пределов страны должны были, по его мнению,

оживить этот обширный и богатый от природы край нашей Азии, доставить мирным ее жителям новые средства к благоденствию, внести туда волшебницу промышленность, чудесным жезлом своим усотеряющую цену малейшего предмета, к которому она прикоснется, внести туда торговлю, открыть внезапно новый широкий исток произведениям всех царств природы, коими та страна наделена роскошно, и коих малейшая только часть трудною сухопутною перевозкою доставлялась в Европейскую Россию, откуда частию поставляема была в другие Государства440.

В этих словах в предельно сконцентрированном виде содержалась программа капиталистической колонизации имперской периферии, ключевым пунктом которой было развитие промышленности, торговли и путей сообщения441. Осуществить ее должны были, по мнению автора статьи, наиболее предприимчивые купцы, готовые в ходе рискованных экспедиций «изучать строго родную страну», «принесть более пользы Науке, нежели выгод [самим] начинателям» и даже потерпеть неудачи442. Впрочем, в итоге, заключал автор,

успех увенчает все начинания… при попечительной любви Правительства, истинно великого на все полезное, светильник Науки и жезл торговли, сверкающие уже и на Белом море и за-Кавказом, утвердят уже свое владычество, откроют широкие пути народному богатству и благоденствию – от хладной Карской губы до туманного Каспия: что будет тогда Россия!443

Как всякий прожект, представленная программа отличалась размахом, оптимизмом и глубиной намеченных преобразований. В части веры в могущество науки и торговли она, несомненно, наследовала столь же масштабным прожектам XVIII века, но в части разработки конкретного механизма предпринимательской деятельности предлагала принципиально новый подход. Как было отмечено во введении, слово «прожект» используется в этой работе без какого бы то ни было уничижительного значения. Прожект – это определенный жанр письма, возникший в рассматриваемый период на стыке таких жанров, как официальное прошение и общественно-политическая публицистика. Авторы прожектов добивались государственной поддержки для своих коммерческих планов, поддержки в самом широком спектре – от финансовых субсидий до военной помощи (в случае необходимости). Это и составляло суть того типа предпринимательства, который называется здесь прожектерским (опять же – не оценочно). Сам по себе коммерческий план, положенный в основу прожекта, мог быть в равной степени как совершенно утопическим, так и вполне реалистичным – выгодным с коммерческой точки зрения и полезным для общества. Иначе говоря, мы относим к прожектерским те коммерческие предприятия, которые первым и непременным условием их реализации ставили всестороннюю поддержку со стороны государства. В отличие от прожектеров второй половины XVIII века, продвигавших свои предприятия в тиши высоких кабинетов, прожектеры второй – третьей четвертей XIX века действовали так же и в публичной сфере – они старались сформировать благоприятное для них общественное мнение с тем, чтобы представить свои коммерческие интересы как имеющие общегосударственное значение и получить через это правительственную помощь444.

Опыт второй половины XVIII века продемонстрировал неспособность «государевых промыслов», то есть государственных монополий, добиться успеха, хотя бы соразмерного объему вложенных в них средств. Первая северная государственная монополия, Кольская компания рыбных и звериных сальных промыслов «полудержавного властелина» светлейшего князя А. Д. Меншикова, вместо организации лова собственными средствами скупала у местных промысловиков по дешевке весь улов, а затем втридорога продавала его за границу445. После распада компании в начале 1720-х годов рыбный и зверобойный промыслы вернулись в руки архангельского купечества, но уже в 1748 году все места беломорской зверодобычи были переданы другому искателю ренты – Сальной компании фактического главы правительства Елизаветы Петровны графа П. И. Шувалова. Деятельность компании П. И. Шувалова, занимавшейся также главным образом демпинговой скупкой и перепродажей по завышенным ценам на внешнем рынке продукции беломорских зверобойных промыслов, поставила последние на грань разорения446.

Указ Сената 1750 года о монополизации закупки рыбы вызвал в 1750–1760-х годах кризис мурманского промысла447. В то же время спекулятивная торговля северной продукцией не обогатила казну, несмотря на все преференции Сальная компания постоянно несла убытки. Монополии казались надежным средством не только получения доходов, но и защиты ценных ресурсов от истребления, однако ни та ни другая надежда не оправдалась448.

В 1766 году жалобы архангельского купечества побудили Екатерину II разрешить свободный лов и сбыт рыбы на Белом море и Мурманском берегу. Два года спустя императорским указом сальная монополия графа П. И. Шувалова была отменена, а «промысел того сала, так кож морских зверей, моржоваго зубья и трески рыбы» – передан местным промышленникам, которые к тому же получили привилегию вести торг продукцией своих промыслов с европейскими странами449. Упразднение находившихся в руках высокопоставленных вельмож «государевых промыслов» соответствовало общему экономическому курсу Екатерины II, направленному в духе своего времени на отказ от монополий в пользу поощрения частной инициативы450. Как отмечал Дж. Мокир, «во второй половине XVIII в. самые видные мыслители эпохи проникались все большей враждебностью к тому, что современные экономисты назвали бы поиском ренты, а именно к использованию политической власти для перераспределения богатства вместо его приращения»451.

Таким образом, перед купечеством открывались самые широкие возможности452. Управляемая графом А. Р. Воронцовым Коммерц-коллегия способствовала созданию условий для частной предпринимательской деятельности с целью увеличения экспорта российской продукции. Эту задачу Коммерц-коллегия пыталась решить посредством поддержки наиболее перспективных промыслов, развития купеческого судостроения и устройства коммерческого образования. Особое внимание уделялось внедрению в отечественные промыслы современных зарубежных технологий. Так, в 1768 году граф А. Р. Воронцов образовал совместно с беломорскими купцами Онежскую китоловную компанию, оснащенную специально для этого закупленным в Голландии самым передовым оборудованием453. В последней четверти XVIII века верховная власть обращалась к купечеству и за содействием в деле решения общегосударственных задач. В частности, представители купечества привлекались для разработки Коммерческого устава Российской империи (который, впрочем, в итоге был написан одним М. М. Сперанским)454. Павел I выразил купечеству «высокомонаршее и отеческое благорасположение», позволив ему ходатайствовать перед самим императором – что прежде было совершенно немыслимо – о «пользах и нуждах торговли и промышленности»455.

Поощряемые правительством и вдохновляемые примерами английских и французских колониальных компаний, наиболее амбициозные представители купечества подали на рубеже XVIII–XIX веков в высшие имперские инстанции целый ряд масштабных прожектов по освоению имперской периферии. Помимо гигантских прибылей успешное воплощение этих прожектов сулило открытие новых путей сообщения, освоение отдаленных окраинных территорий и приведение под царский скипетр новых подданных. Так возникла учрежденная в 1799 году указом Павла I Под Высочайшим Его Императорского Величества покровительством Российская Американская компания (далее – РАК). В отличие от других российских компаний РАК сочетала торгово-промысловую деятельность с функциями государственного управления456. Основной капитал РАК предполагалось получить посредством продажи 7350 акций, каждая стоимостью 500 рублей ассигнациями, однако акционерная форма торговых объединений была для России новинкой, и к акциям относились с опаской. Поэтому покупка акций РАК была преподнесена правительством как выполнение общегосударственного долга. Александр I лично купил 20 акций РАК457.

Во многом по образцу РАК в 1803 году под непосредственным покровительством Александра I и при попечительстве министра коммерции графа Н. П. Румянцева была создана Беломорская торговая компания (далее – БТК) – акционерное объединение архангельских (А. И. Попов и «иностранец» К. Дорбекер), слободского (К. А. Анфилатов), вологодского (С. И. Митрополов) и московского (П. Пономарев) купцов с целью добычи морского зверя на Шпицбергене и Новой Земле и лова рыбы на Мурмане, Печоре, Оби и Лене458. Получив ссуду на 150 000 рублей, БТК приобрела более десятка промысловых судов, построила портовую инфраструктуру в Екатерининской гавани и оборудовала зимовья на Шпицбергене. Александр I купил 10 акций компании по 250 рублей каждая, а граф Н. П. Румянцев вложил в дело 42000 рублей459. Современники воспринимали РАК и БТК как российские аналоги Ост-Индской компании и видели в их деятельности, наряду с выходом российского флота в Мировой океан, неоспоримое свидетельство стремительного утверждения Российской империи как глобальной державы. «Учреждены, на прочных правилах, американская и беломорская компании, и выслано первое путешествие вокруг Света, под начальством Крузенштерна… и все это исполнилось в три года, от 12-го марта 1801 до 1804 года!» – так вспоминал много лет спустя первые годы нового века Ф. В. Булгарин460. Деятельности БТК благоприятствовали вынужденное участие России в 1807–1812 годах в континентальной блокаде, создавшей для Беломорского региона благоприятную экономическую конъюнктуру, и целенаправленная протекционистская политика Александра I, выразившаяся, в частности, в введении самого протекционистского из всех ранее действовавших в России тарифа 1811–1816 годов. Но даже в этих обстоятельствах БТК не только не добилась успеха, но, не принеся никаких дивидендов своим акционерам, влезла в долги и «влачила кое-как свое существование до 1813 г.», когда была вынуждена объявить о банкротстве461.

Крах БТК обычно объясняется последствиями осложнения международной обстановки в связи с началом Наполеоновских войн. Действительно, в 1806 году, когда Россия воевала с Францией, французский военный корабль потопил в Северной Атлантике флагман БТК судно «Граф Румянцев», а в 1809 году, когда Россия была уже союзницей Франции, английский военный корабль разгромил базу БТК в Екатерининской гавани. Однако компания теряла свои корабли и в мирное время. Например, в 1804 году в Шурицкой губе Мурманского берега затонуло направлявшееся на Шпицберген компанейское судно «Святой Михаил». В 1805 году разбились и затонули возвращавшиеся со Шпицбергена с промысловой добычей компанейские суда «Святой Николай и Максим» и «Зосима и Савватий»462. Причиной гибели судов часто был низкий профессиональный уровень их капитанов и команд. По этой же причине не приносили результата и попытки внедрения в российских промысловых компаниях передовых иностранных технологий морской рыбо- и зверодобычи. Посетивший в 1791 году Архангельскую губернию отставной секунд-майор П. И. Челищев (см. о нем главу 1, параграф 3, раздел 5) сообщал в своем отчете:

Самый онаго города [Онеги] богатый первой гильдии купец Иван Михайлович Дьяков каждый год собственных своих для звериного и рыбного промысла на мурманский берег и… к Шпицбергену отправляет от четырех до семи больших ладей и качмаров. Один год отведывал он ловить китов присланными к нему от графа Александр Романовича Воронцова голландскими инструментами, которыми он по голландской методе одного и поймал; но поелику сготовление снаряду поручил он простым своим работникам, которые из пустого корыстолюбия испортили всю ловлю, ибо вместо хорошей пеньки положили пакалья, от чего снаряд не стал держать, то они порастеряли инструменты, упустили зверя и потеряли к ловле китов охоту463.

Не менее серьезной проблемой для российских северных компаний было и привлечение в качестве акционеров опытных беломорских и мурманских промысловиков. Компании и промысловики нуждались друг в друге. Однако рассмотренный С. А. Никоновым типичный случай сотрудничества БТК с кольским купцом Андреем Герасимовым показывает, сколь по-разному стороны воспринимали роли друг друга. Для компании «акционер был послушным исполнителем, готовым жертвовать своими силами и средствами на благо компании, при этом не особенно рассчитывая на быстрый доход от этого сотрудничества». При этом компания обычно игнорировала локальное экспертное знание промысловиков. Например, она пренебрегла предупреждением купца Герасимова о нецелесообразности устройства зимовок на Шпицбергене. В свою очередь, беломорские и мурманские промысловики видели в БТК лишь «высокопоставленного покровителя» и «источник денежных субсидий, которыми они могли распоряжаться по своему усмотрению»464.

Банкротство БКТ надолго подорвало у северных предпринимателей веру в акционерные объединения. Более тридцати лет спустя, в 1847 году, А. Журавлев писал в «Архангельских губернских ведомостях»:

Факты бывшей Беломорской Компании доказывают, с какой горячностью брались за это дело [рыбные промыслы]. Наши промышленники, ободренные от компании, представляли туда свои промыслы; ею заведены были суда и все принадлежности к рыболовству и звероловству; построены здания, выписаны из Голландии мастера для обучения русских к осолению рыбы, даже высланы самые инструменты. Беломорская компания имела управление в том виде, как теперь Американская [то есть РАК]; но разные потери, разорения от англичан и французов и другие причины и обстоятельства были причиною ее падения и обессиления самых промыслов до того, что по случаю ее несостоятельности пришлось кредиторам по расчету по 7 коп. ассиг. на рубль, и акционерам ее от удовлетворения вовсе отказано465.

В равной степени отвергая государственную монополию (как неэффективную форму) и акционерное общество (как слишком рискованное предприятие), северные предприниматели на протяжении всего XIX века в массе своей довольствовались скромными, но стабильными объемами «домашней торговли», часто выступая при этом в роли младших партнеров крупных иностранных компаний, взявших в первой четверти XIX века всю беломорскую внешнюю торговлю в свои руки466. Лишь немногие аутсайдеры пытались найти иные пути. В своих коммерческих прожектах и публицистических сочинениях они выдвигали ориентированную, по их словам, на защиту «государственных интересов», модель северного предпринимательства, основу которой составляло частно-государственное партнерство. Иначе говоря, они отождествляли свои деловые интересы с государственными и на этом основании ходатайствовали о предоставлении им особых государственных привилегий и субсидий. Деловым кредо выступавшего с позиций отстаивания «государственной пользы» архангельского купечества было, как показала в своем исследовании В. В. Ефимова: «всегда быть при власти и не ссориться с властями»467. Наиболее известным представителем этой группы был архангельский купец 1-й гильдии Василий Алексеевич Попов (1767–1848). Сын и наследник одного из учредителей БТК архангельского купца А. И. Попова, в начале XIX века он владел судостроительной верфью, строил корабли, вел хлебную торговлю с Пруссией, Англией и Голландией. Торговый дом Поповых был крупнейшим в Архангельске. Но главным ресурсом В. А. Попова было его умение налаживать связи с губернскими властями и влиятельными имперскими сановниками. Как только в 1818 году купец лишился поддержки архангельского военного губернатора и главного командира Архангельского порта контр-адмирала А. Ф. Клокачева, торговый дом Попова обанкротился. В. А. Попов был исключен из купеческого сословия и переехал в Петербург, где до конца жизни состоял биржевым маклером468.

Процитированная в начале этого раздела статья «Взгляд на Белое море…» из «Журнала мануфактур и торговли» за 1835 год во многом выражала позицию северных предпринимателей-аутсайдеров, не желавших мириться со своим положением и требовавших к себе особого внимания со стороны государства. Автор «Взгляда на Белое море…», по существу, воспроизводил тезис В. А. Попова, когда предлагал объединять частные и государственные ресурсы по формуле: частная инициатива + государственное покровительство. «Нередко дела, которые необходимо должны быть совершаемы частными людьми, под покровительством Правительства, не могут быть исполнены им самим», – отмечал он, прозрачно намекая на судьбу БТК. С другой стороны, «предприятие умное, многоценное… начинаемое частными людьми на собственном иждивении» должно было получить поддержку «попечительной любви Правительства». Иначе говоря, по мысли автора статьи, «оживить» север страны могло только частно-государственное партнерство. Эта установка полностью соответствовала ожиданиям готовых вкладываться в развитие северной промышленности, торговли и путей сообщения частных компаний, между которыми уже в 1830-х годах развернулась упорная борьба за получение правительственных привилегий для их предприятий или, точнее, как сказал бы Дж. Мокир, за «такие вопиющие эксклюзионистские формы поиска ренты, как… монополии, существовавшие под эгидой государства»469.