Все авторы северных травелогов описывали Север России как «бесхлебный край». Отсутствие здесь характерных для «коренной России» форм сельского хозяйства сразу бросалось в глаза путешественникам и производило на них самое сильное впечатление. Еще в 1715 году сосланный в Сибирь бывший сподвижник Мазепы, ставший в ссылке миссионером, Г. И. Новицкий красочно описал систему питания народов «Сибирской полунощной страны»: «Самоиды и остяки ничтоже ядять прилѢчно ястiю человѢческому, но вся мяса суровыя и кровь пиют, яко же воду»339. Диетарные обычаи северных народов казались внешним наблюдателям столь отличными от их собственных, что даже сами названия народов выводились авторами путевых записок из особенностей местного питательного рациона: «Вси здѢшнiе полунощныи народы отъ обыкновенiй своихъ нарекошася сыроядцы – отъ сырояденiя, тако и сiи отъ нравообычая своего, зане народъ сей упражняеться рибою и отъ повседневной сей пищи ничто же вящше сущу во устѢхъ ихъ, яко ости рибные, отъ нихъ же мниться быть яко названiе се Остяки»340. Христианизация северных народов означала, помимо прочего, привитие им «христианского образа жизни», важной частью которого были оседлость и хлебопашество – ключевые признаки «цивилизованности», считывавшиеся одновременно и как свидетельства «обрусения»341.

Маршрут поездки Г. Р. Державина в 1785 году. Источник: Пименов В. В., Эпштейн Е. М. Русские исследователи Карелии (XVIII в.). Петрозаводск: Государственное издательство КАССР, 1958. С. 98. Редакторы карты – Д. И. Шехтер, Р. С. Киселева

Особую озабоченность центральных и губернских властей вызывала бедность «приморских россиян», считавшаяся прямым следствием отсутствия у последних развитого земледелия. В 1785 году назначенный Екатериной II правителем только что учрежденного между Ладожским озером и Белым морем Олонецкого наместничества Г. Р. Державин совершил инспекционную поездку по уездам наместничества, помимо прочего, и для того, чтобы выяснить основания «небрежения» местными жителями земледелием. В представленной по итогам инспекции «Поденной записке, учиненной во время обозрения губернии правителем Олонецкого наместничества Державиным» называлось три причины «весьма недостаточного» хлебопашества в крае.

Во-первых, «ежегодное почти от дому отлучение [местных сельских жителей] в другие города [на заработки]», то есть отходничество, главным образом в Санкт-Петербург и Петрозаводск, реже – в Новгород: «Многие ходят из них [жителей Кижского погоста] в Петербург и питаются столярным мастерством, в коем весьма искусны, иные же продают там конфекты… ходят отправлять в столицы и другие города разные работы: топорную, столярную, ломку и теску дикого камня и прочее». Не меньшее количество «приморских россиян» предпочитало сельским работам «наем», связанный с мореходством:

[В Повенецком уезде] Питаются наемами и от того небрегут хлебопашеством, возят в разные места соль, хлеб и проч. Многие же нанимаются и ездят матросам и в Англию, Португалию, Остиндию и другие страны… Многие из жителей [Сумского острога] доставляют себе пищу отвозом ездящих на моление в Соловецкий монастырь.

Жителей Каргополя от земледелия «отвлекали» их торговые предприятия, состоявшие «большею частью в покупке и продаже разных мякотных товаров, кои отвозят в Петербург, Москву и другие города, доставая сами оных из Сибири, куда ежегодно многие ездят»342.

Во-вторых, местные жители явно предпочитали полевым работам рыболовство и добычу морского зверя. «Упражняясь большее время в лове рыб, не брегут о хлебопашестве», – писал Г. Р. Державин об обитателях Сумского острога. «Большая же часть поселян [Сумского острога] ездят на рыбные промыслы в Мурманске… ловят треску, пикшей и палтасину и продают в Архангельске… Главный торг граждан [Вытегра] состоит в продаже… свежепросоленной рыбы, отправляемой на мореходных судах в Петербург». Расхожее среди «приморских россиян» выражение «Море – наше поле; даст Бог рыбу, даст и хлеб» не только отражало экономическую основу их жизненного уклада, но и подчеркивало их отличие от обитателей хлебопашной «коренной России»343.

Наконец, в-третьих, развитие земледелия в «Северном крае» было объективно ограничено «по холодности климата». В тех случаях, когда местные жители все же брались за полевые работы, они предпочитали выращивать «только рожь, ячмень, овес, пшеницу, коноплю, лен и горох»344. Но и эти злаковые культуры далеко не всегда оправдывали трудозатраты по уходу за ними. У зырян, по словам Н. Я. Озерецковского, достойных похвалы за их усилия по «присовокуплению к российскому народу», не в последнюю очередь посредством обращения к хлебопашеству, «по причине холодного климата урожай [ячменя и ржи] был скудной, и потому почти ежегодно заимствовали они хлеб от приезжающих Соли-Камских купцов»345. Выгоду приносило выращивание льна. «Хлебопашество здесь [в Пудожском уезде] не весьма обильно, – докладывал Г. Р. Державин. – Причиною сему уповательно занятие всех почти полей посевом льна. Вытегорские купцы Мартыновы, Голашевский, онегожане мещане Гончаев и Фомин скупают лен и в 17 верстах от города имеют фабрики для очищения от кострики»346.

Казалось бы, представленный Державиным отчет ясно демонстрировал особенности хозяйственной специализации «Северного края» и указывал на ее наиболее перспективные направления (судоходство, рыболовство, льноводство). Державин сообщал и о «весьма искусных плотниках» – строителях мореходных судов, и об усердных рыболовах, и о богатствах рыбой северных рек, озер и морских заливов. Однако вся эта деятельность воспринималась им и другими имперскими чиновниками исключительно как способ уклонения «приморских россиян» от хлебопашества. Очевидно, в глазах имперских чиновников хлебопашество оставалось важнейшим культурным критерием различения «своих» и «чужих». «Присовокупление» населения «северных наших стран» к российской цивилизации виделось им именно через развитие хлебопашества. Не случайно и символом бедности «Северного края» в официальных отчетах и частных травелогах неизменно выступал употребляемый местными жителями в тяжелые времена хлеб из коры, опилок или мха. Действительно, рыба не всегда обращалась в хлеб347. В таких случаях приходилось прибегать в том числе и к таким ухищрениям, как добавление в муку древесных опилок, соломы или мха. Державин описал этот способ выживания в разделе, посвященном лоплянам (саамам), но, как сообщалось в других отчетах, к нему время от времени прибегали все жители «северной стороны». Примечательно, что при этом никто не вспомнил о том, что добавление суррогатов в муку было характерно и для хлебопашной «коренной России», что таким неожиданным образом сближало ее с далеким Севером:

Лопляне убогие едят хлеб, деланный из сосновой коры или из соломы, и питающиеся оным пухнут и кажутся дородными, в самом же деле слабосильные. Хлеб из сосновой коры следующим образом приготовляется: по снятии коры очищают оной поверхность, сушат на воздухе, жарят в печи, толкут и прибавляют муки, замешивают тесто и пекут хлеб. Хлеб из соломы: берут и рубят намелко концы колосьев и солому, сушат, толкут и мелют, присыпают муки и приуготовляют хлебы…348

Описывая характер «приморских россиян», Г. Р. Державин замечал: «Жители ласковы, обходительны и довольно трудолюбивы, но, живя от правительства в отдалении, своевольны и несколько грубы к ближним начальникам»349. Звучащая в этих словах тревога по поводу лояльности населения российских северных провинций являлась определяющей в политике центральных и местных губернских властей по отношению к туземным жителям. Опасение Санкт-Петербурга вызывала «новгородская закваска» «приморских россиян». Г. Р. Державин писал о них как о потомках свободолюбивых новгородцев, и такое представление о генеалогии русского населения «Северного края» вскоре стало нормативным. Оно усиливало подозрительность властей по отношению к «поморским поселянам», благонадежность которых и без того вызывала большие сомнения в силу широкого распространения среди них раскольничества и контрабандной торговли с норвежцами350.