При описании российских «последних земли пределов, простирающихся к северу», петербургские академики опирались на общие для европейской науки античные тексты, черпая из них необходимую терминологию («уповательно для избежания какого-либо варварского слова, о котором римские авторы ничего не знали»302) и вписывая таким образом свои труды в глобальный академический контекст. Соответственно, и предмет описания становился частью мировой истории, естествознания и «политической географии»303. Как для французских просветителей ранее неизвестная им Восточная Европа, так для российских ученых открывшиеся им во время академических экспедиций 60–70-х годов XVIII века «северные наши страны» с трудом вмещались в карту современности и воспринимались как «часть древней Сарматии»304. Вслед за Михаилом Антонием Баудрандом, автором составленной на основе античных текстов «Geographie ordine litterarum disposite» (1682), Н. Я. Озерецковский отождествлял «Российский Север» с северной частью «Азиатской Сарматии». Весьма произвольно цитируя труд Михаила Антония Баудранда, он сообщал, что в XVII веке это была «северная часть государства Московского или Белая Россия», в состав которой входили «провинция Двинская, Кондора, Печора, Пермия, Самоедия, Сибирь, Вятка, Лапландия, Лукомория»305. Омывавшие северные земли России воды Мирового океана Михаил Антоний Баудранд именовал «Сарматским морем». Примечательно, что у Овидия так назывался Понт Эвксинский (Черное море). В этой связи Н. Я. Озерецковский замечал, что у первых греков север был во Фракии, но по мере расширения цивилизации и открытия новых земель он переносился все дальше, пока не достиг предполюсной области. Соответственно, и название «Сарматское море» постепенно сместилось с Черного моря на Белое море. «Сарматское море, – пояснял Н. Я. Озерецковский соответствующее место Geographie ordine litterarum disposite, – есть часть океана Северного к Белому морю и к Северной части Московского государства прилежащая между устьями рек Оби и Двины. Ныне французы называют Московским морем или Северным Океаном (mer de Moscovie или Ocean Septentrional), а россияне Мурманским морем»306. Необходимо подчеркнуть, что у Озерецковского «Сарматское море» означает славянское («под названием сарматов разумели славян») или русское (эти этнонимы он использует как взаимозаменяемые)307. Таким образом обосновывается историческая принадлежность «Северного края» России. Этот тезис раскрывается Н. Я. Озерецковским при описании отдельных частей северного побережья России, в частности при описании Поморья:

Поморье есть северная часть России, в которой все по берегу Белого и Северного моря от границы к Онеге с финнами на востоке до гор Великого пояса или Урала заключается; к югу же издревле русские часть по части овладели и к Руси приобщили; и для того не можно границы положить308.

Н. Я. Озерецковский также утверждал, ссылаясь на «Краткий российский летописец» М. В. Ломоносова и «известия из внешних писателей», что «распространение славян северных до рек Выми и Печоры и даже до Оби» произошло задолго до того, как «Ермак открыл вход в Сибирь военною рукою», а русским обитателям Двины и Печоры издавна была хорошо известна «та страна при реке Таз, где потом построен город Мангазея», откуда они вели «дорогими соболиными мехами торг»309. «Приобщая» северные земли к Московскому государству, его агенты подчиняли великому князю Московскому «народы сей части: емь, лопь, двинян, югров или югдоров, зырян и пермов», у которых, подчеркивает Н. Я. Озерецковский, за исключением «югров и пермов», не было собственных князей. Иначе говоря, русские, по Н. Я. Озерецковскому, еще в стародавние времена привнесли в «северные страны» государственность и «подали первый повод, что сия великая и славная, но древним совсем незнаемая часть света, в Российской империи известна учинилась»310.