29 апреля. Синклер внезапно умирает в Вене во время проведения одноименного конгресса. Как на это отреагировал Гёльдерлин, неизвестно.

Поэт, живущий в башне, приобретает известность среди студентов в Тюбингене. Арним и Брентано по-прежнему интересуются его творчеством.

Март. Арним пишет: «Если сосчитать все великие немецкие умы, погубленные болезнью, самоубийствами и отвратительными занятиями, получится жуткий список. Лучше всего это выразил Гёльдерлин в “Гиперионе”, он писал: “Там, где народ любит прекрасное, где он чтит гения в своих художниках, все проникнуто духом всеобщности, как дыханием жизни; там робкий ум раскрывается, а самомнение сникает; сердца там чисты и благородны, и воодушевление народа рождает героев. Страна такого народа – родина всех людей, и пребывание в ней приятно чужеземцу. Но в стране, где так оскорбляют божественную природу и ее певцов, там, увы, утрачена высшая радость жизни, и, думается, лучше жить на любой другой планете, только не на Земле. Здесь все бездушней и бесплодней становятся люди, а ведь они родились прекрасными; растет раболепие, а с ним и грубость нравов, опьянение жизненными благами, а с ним и беспокойство, наряду с роскошью растет голод и страх перед завтрашним днем; каждый год, который мог бы стать благословенным, превращается в проклятье для людей, и все боги бегут от них”[102]. Этому потрясающему человеку тоже суждено было заболеть, обнищать и дойти до безумия, он жив, но потерян для нас, для тех, кому в темные времена его страдания открыли сердце и освободили душу от оков нужды».

18 апреля. Письмо Гёльдерлина матери:

Почтеннейшая матушка!

Если мои предыдущие письма могли не совсем прийтись вам по вкусу, более частые проявления подобного внимания смогут доказать вам мои благие намерения. Часто случается, что привычное принимает и такую форму. Что сближает людей – это обретение привычек (zur Gewohnheit), сближение образа мыслей и взаимодействие в контексте человечества. В остальном самые сходные манеры мыслить совсем иные: признательность, религиозность и восприимчивость обязывающих взаимоотношений.

Самозабвенно уповаю на то, что Вы и дальше будете добры ко мне, и именую себя вашим преданнейшим сыном, Гёльдерлин.

8 июля. Из дневника Густава Шваба: «Чуть позже прибыл Брентано; он, однако, молчал до тех пор, пока мы не отправились в путь с Савиньи – тот должен был встретить жену. Пока мы шагали под липами, он дал полную свободу своему гению, своему разуму, но также и своему безмерному нахальству. Разгромил всех поэтов, кроме Шекспира и своего шурина Арнима. Гёте – слишком традиционный и надуманный; то же можно сказать и об Уланде, за которым он, однако, признал некоторые достоинства; Тик – с виду привлекательный, но пройдоха и невеликого таланта, позволяет друзьям обхаживать себя, в последнее время точит зуб на Гёте, потому что не может тягаться со столь прославленным поэтом… У Арнима, его шурина, больше поэзии и ума в одном мизинце, нежели у Тика во всем его одутловатом теле. Когда я впервые встретил его в Йене, еще студентом, он расплакался от такой чести, а когда увидел, как братья Шлегели идут по дороге вместе с Тиком (тот держался посередине между ними), ему показалось, будто перед ним прогуливаются Бог Отец, Сын и Святой дух. Теперь же он думает иначе. Его наивысший идеал – Гёльдерлин».