Посвящается моим дедушкам,
бабушкам и всем ветеранам
Толпы людей беспорядочно сновали по вокзалу, и вдруг я увидела, как на большом экране промелькнуло лицо моей бабушки.
Это лицо воплощало саму старость. Тёмно-коричневая кожа, сморщенная и иссушенная донельзя на воздухе как шкура дикого зверя, была покрыта пятнами и обнажала глубокие впадины вокруг глаз и рта, на щеках и висках. Жидкие белые волосы плотно прилегали к голове, будто внутри черепа была скрыта сила притяжения особого рода, стремящаяся втянуть в себя всё, что находилось на поверхности. В слегка приоткрытых глазах едва угадывался свет. Трудно было различить на её лице какие-либо эмоции. Это было лицо, находящееся на грани между жизнью и смертью, лицо уже не человека.
Я так и осталась стоять, ошеломлённая. Это была моя бабушка, я, конечно, узнала её, но она так сильно отличалась от образа в моих воспоминаниях.
Лица на экране продолжали мелькать одно за другим вперемешку с субтитрами и комментариями. Восьмидесятая годовщина победы в войне с японцами, последние ветераны. Государство чествует их медалями, СМИ публикуют специальные репортажи. Их истории рассказываются заново, и, возможно, уже в последний раз.
Я долго считала на пальцах, наконец, сообразив, что бабушке в этом году, должно быть, исполнилось 106 лет.
Мой отец – младший сын в семье. А меня он произвел на свет довольно поздно, поэтому у меня много старших двоюродных братьев и сестёр. Долгая и богатая на события жизнь бабушки была излюбленной темой на всех семейных встречах. После пары тостов каждый начинал вспоминать: в том-то году бабушка ушла из дома, в тот год она присоединилась к революции, тогда-то встретила дедушку, в такой-то год родила первого ребёнка, в это-то время поучаствовала в антияпонской войне, вот тогда-то переехала со всей семьёй на новое место, вот тогда-то пережила, в тот-то год родила ещё одного ребёнка, в тот-то год потеряла мужа, нашего деда. Заканчивалось все тем, что все вновь поднимали бокалы, желая бабушке здоровья и долгих лет.
Для меня эти цифры, места и истории всегда были слегка чужими, как огромная и запутанная паутина, бесконечно растягивающаяся в самые дальние глубины истории. Я с трудом могла найти в ней своё место. При таком ракурсе бабушка казалась небывало отдалённой. Нет, скорее, бабушка и была этой паутиной, а пара светлых пятен на ней – это то, что я могла осмыслить и представить себе.
Вдруг я вспомнила, как в детстве мы с бабушкой пошли на рынок. На тележке у уличного торговца я увидела связанные в пучки веточки необычной формы. Заметив, с каким интересом я смотрю на них, бабушка достала деньги и купила один пучок, сорвала сухой плод на конце мясистой плодоножки и дала мне попробовать. К моему удивлению, под серой корой оказалась сладкая и липкая зелёная мякоть. Бабушка рассказала мне, что эта штука называется «конфетным деревом» и что в детстве они часто собирали её плоды в горах. Я с удовольствием продолжила жевать, но невольно думала о том, как эти странные на вид плодоножки похожи на инопланетные растения. Для меня мир, откуда пришла бабушка, был таким же далёким и чуждым, как и чужая для меня планета.
Сегодня, в этот особенный день, когда я увидела мелькнувшее на экране вокзала бабушкино лицо, это чувство снова вернулось ко мне. Победа в антияпонской войне для меня существовала только в книгах и фильмах. Когда я читала об этом, я никогда не думала о бабушке, о той женщине, которая когда-то покупала плоды конфетного дерева у уличного торговца, которая когда-то жила жизнью дочери землевладельца, а потом вступила в армейские ряды.
Новости быстро подошли к концу, и на экране начали крутить красочную рекламу туров. Я развернулась и пошла к кассе за билетом на скоростной поезд домой.
По вагону разносились плач и крики детей. Казалось, что это никогда не кончится. Сидящая рядом пожилая женщина безуспешно пыталась успокоить внука, но неутомимый мальчик продолжал пинаться и кричать. Ребёнок меня раздражал, а старушке я сочувствовала. Я подумала, что в детстве была такой же непослушной. Когда мои родители уехали на заработки, то я некоторое время жила с дедушкой и бабушкой.
Я нажала на кнопку рядом с сиденьем, и несколько тонких световых экранов опустились сверху, окружив меня со всех сторон. Внешние звуки и свет исчезли, словно я оказалась за плотной стеной. Я коснулась экрана, система считала отпечаток пальца и начала формировать мою персональную подборку новостей и развлекательных программ. В фокусе, конечно, был торжественный парад на площади. На экране рыбками всплывали фотографии и видео, стремящиеся завладеть моим вниманием. Я смахнула всё одним движением пальца и постучала по экрану, вызывая виртуальную помощницу, которая появилась в ту же секунду.
– Приветики! Я – Сяофэн, и я знаю всё. Что мы собираемся тут делать, а? Давай-ка я тебе помогу! – Она говорила в нарочито разговорном стиле, чтобы казаться более милой.
– Я хочу найти информацию о моей бабушке, – сказала я и назвала её имя.
– Твоя бабушка такая старенькая! – протянула Сяофэн. – Ищем какой-то определённый отрезок её жизни?
– Ищем всё, – ответила я. – Мне нужна информация за всю её жизнь.
Текст и изображения начали плавно скользить по экрану. История бабушки была частью большой реки времени, образовавшейся у меня перед глазами.
– Хочешь, чтобы я прочла за тебя? – спросила Сяофэн.
– Не нужно, я умею читать, – нарочно грубо ответила я.
Материалы были самыми разными: новости, старые фотографии, видеоинтервью, сканы писем, архивные записи, отрывки из документальных фильмов, фрагменты мемуаров дедушки, изданных ещё при жизни, и даже школьное сочинение «Письмо дедушке и бабушке».
Я с трудом разбирала корявые иероглифы и вдруг поняла, что это сочинение написала я.
– Где ты это нашла?! – воскликнула я.
– Ты сама сфотографировала и сохранила в облаке, – захихикала Сяофэн. – Память у тебя не очень, конечно.
Я продолжила просматривать материалы и вдруг обнаружила себя как будто в многомерном пространстве. Вокруг меня были бесчисленные стены и окна, и везде я видела бабушку: в разном возрасте, в разной одежде, с разными выражениями лица, в разном настроении. Это был один и тот же человек, но в разных проявлениях, в разных точках огромной паутины. Бабушка безмолвно, но твёрдо и решительно один за одним пересекала исторические отрезки. Она не знала, как каждый её маленький шаг повлияет на будущее.
– А нет ли чего-то, написанного самой бабушкой? – спросила я.
– Похоже, твоя бабушка редко что-то писала, – ответила Сяофэн. – А может, она и писала, но никогда вам не показывала.
Тут же я наткнулась на один из своих старых черновиков. В нём я пыталась придумать историю, где бабушка была бы главной героиней. Рассказ начинался с того, что в один солнечный полдень бабушка сидит одна во дворе и дремлет. Каждый раз, когда она засыпала, она перемещалась во времени и возвращалась в молодость, в годы войны, когда она вместе с товарищами по оружию снова ехала на фронт. Она в замешательстве, рассказывает соратникам, что пришла из будущего, из времени, где победа уже одержана, настала мирная жизнь, о которой они с такой страстью рассуждали, сидя в полях или на тёплых канах. И эта жизнь даже лучше, чем они могли себе представить. Бабушка рассказывает о невообразимых чудесах: о мегаполисах, небоскрёбах, самолётах и автомобилях, которые невозможно описать ни в книгах, ни в пьесах.
Она вспоминает, как сложились судьбы каждого из её товарищей: среди них были погибшие, были и скорбь, утраты и невзгоды, но также слава и мечты, а ещё много того, о чём нельзя и не хочется говорить. А ещё тихие улыбки, которые понятны только им. Товарищи смеются и говорят, что бабушке это всё просто приснилось, настолько живой и реалистичный сон, похожий на явь, ей привиделся. В конце концов, бабушка перестаёт спорить, собирает вещи и снова отправляется в путь, чтобы ещё раз сразиться за великое дело, которому посвятила всю молодость. И вдруг она снова оказывается в тот самый полдень десятки лет спустя. Солнце между листьями и цветами светит всё так же ярко, хоть уже и чуть-чуть сдвинулось.
Бабушка не может изменить историю, как героини фильмов о путешествиях во времени, но её возвращение в прошлое было настоящим. Это была не иллюзия, не фильм, не виртуальная реальность и не игра, а реальность, хотя, кроме бабушки, никто этого не понимал.
Это была одна из тех историй, которые я когда-то обдумывала. Альтернативная реальность для моей бабушки, существующая только в рассказах, которые я не довела до развязки. Возможно, причиной тому был страх глубоко внутри. Я боялась, что не смогу поставить себя на её место и по-настоящему понять те годы, которые пережила бабушка, что не смогу восстановить подлинную картину времени из всех этих разрозненных фрагментов истории. Я не могла описать всю тяжесть ночных маршей или страх перед пулями врага на поле боя, я не хотела строить догадки и пытаться выдать придуманное мной за реальное прошлое. Я не историк и не биограф, я бессильна перед этими грандиозными историческими полотнами. Стоя посреди гигантской паутины прошлого, я могу ухватиться лишь за те фрагменты, которые находятся ближе всего: неровная дрожащая походка бабушки, черты её постаревшего лица, рамы во дворе, на которых рос виноград, и сладкий вкус плодов конфетного дерева на языке.
Бабушка, как и прежде, находится на расстоянии в десять тысяч световых лет от меня, а я собираю и упорядочиваю материалы о ней, но моё воображение не может перенести меня в её времена и её места. И я чувствую глубокий стыд за это.
– Чем сейчас занимается бабушка? – спросила я у Сяофэн.
Менее чем через секунду Сяофэн подключилась к интеллектуальной системе управления в доме престарелых.
– Она вместе с остальными смотрит трансляцию парада. Хочешь поговорить с ней?
– Нет необходимости. – Я проверила время. Уже через полчаса я буду на месте, парад к тому времени как раз закончится.
– Как она себя чувствует в последнее время?
– Всё так же. Не любит разговаривать и редко улыбается.
– Людей ещё узнаёт?
– Иногда узнаёт, а иногда не отвечает.
– Как с аппетитом?
– Её кормит персонал, но ест она меньше, чем раньше.
– А как со сном?
– По ночам не спит, зовёт кого-то. Днём постоянно дремлет.
– А когда не дремлет, что делает? Всё ещё читает газеты?
– Нет, газеты не читает и телевизор почти не смотрит. Иногда сидит с планшетом.
– Планшетом?
– С тем самым, который ты ей подарила в прошлый раз. Медсестра говорит, что планшет вредит зрению, и не даёт ей сидеть в нём целыми днями. Она иногда прячет его, но бабушка начинает волноваться, если не может найти планшет.
– А что она смотрит?
– Не знаю. Наверное, то, что ты загрузила.
Я представила, что бабушка, словно ребёнок, крепко обнимает планшет, не желая с ним расставаться, и невольно улыбнулась.
– Кстати, у меня есть кое-что ещё для тебя, – сказала Сяофэн.
– Что именно?
Сяофэн легким движением руки поместила передо мной на экране чёрные ворота. Над ними висела табличка с четырьмя словами: «Бывалые солдаты живут вечно». Это было мемориальное онлайн-кладбище.
Я протянула руку и толкнула створку. Та с протяжным скрипом открылась, и в лицо мне ударил мягкий зелёный свет.
Кладбище расположилось на морском берегу. Узкая каменная лестница спускалась вниз по склону холма и вела прямо к сверкающим волнам. По обе стороны от лестницы росла зелёная трава. Ровными рядами стояли белые надгробия. Я медленно шла между могил, прислушиваясь к звукам ветра и пению птиц.
Остановившись перед одной из могил, я коснулась фотографии на надгробии. Передо мной появилось изображение пожилого человека в военной форме цвета хаки, в фуражке и с множеством медалей на груди.
– Благодарю, что вы пришли навестить меня, девушка! – Старик энергично взмахнул рукой, отдавая честь.
Я знала, что это всего лишь виртуальное изображение, но всё равно невольно отступила на шаг. Лицо старика было очень старым и реалистичным, я видела каждую морщинку, каждое пятно. Он говорил на не знакомом мне наречии, и я с трудом понимала его, но рядом появлялись субтитры, что вернуло ощущение нереальности и иллюзорности этому чересчур правдоподобному изображению.
– Здравствуйте, дедушка, – тихо сказала я.
– Откуда ты?
– Я из Пекина.
– Пекин – это хорошо, я бывал в Пекине.
– Когда?
– Много лет назад, ездил в Пекин навестить товарищей.
– О! Вы, наверное, хорошо повеселились.
– Какой сейчас год?
– 2025-й.
Старик замолчал. Я не знала, погрузился ли он в раздумья или это просто зависла программа. Спустя мгновение он заговорил снова:
– Позволь, дорогая, рассказать тебе о тех временах.
Я кивнула, и старик стал медленно рассказывать с заметным акцентом свою историю. В этот момент я снова подумала о бабушке, о том лете много лет назад, когда она сидела в плетёном кресле под лозами винограда на заднем дворе, обмахиваясь веером, и рассказывала мне истории о войне, как они ночевали в поле посреди густого гаоляна, как на лодке уплывали в море, спасаясь от врагов. Бабушкин говор я тоже понимала плохо, поэтому слушала её только одним ухом, а сама то считала звёзды на небе, то прислушивалась к сверчкам в углу. И незаметно для самой себя заснула в кресле. Дул прохладный ночной ветерок, а бабушкины истории задерживались во мне как роса, которая скапливается на верхушках листьев и цветов и затем капля за каплей проникает глубоко-глубоко в землю.
Кто-то уже наверняка создал такую же проекцию моей бабушки. И однажды, когда она покинет этот мир, я снова вернусь сюда, чтобы познакомиться с её историями. Может быть, тогда я пойму их немного лучше.
Издалека раздался голос:
– Уважаемые пассажиры, поезд прибывает на станцию…
Я низко поклонилась старику:
– Дедушка, спасибо вам, мне пора. Я навещу вас в следующий раз.
– Счастливого пути, дорогая. – Старик снова отдал честь. – Не забывай нас.
Поезд остановился, я убрала световые экраны, и шум вагона снова заполнил всё вокруг.
Сидевший рядом мальчик свернулся клубком в объятиях бабушки и крепко спал, несмотря на все её попытки разбудить его. День выдался спокойным и хорошим, с безоблачным небом. Солнечные лучи проникали через окно поезда и падали на лицо мальчика. Его густые ресницы мерцали, отбрасывая тени на пухлые щёки, а мясистые губки были такими же нежными, как только что появившиеся почки. Глядя на всё это, мне почему-то захотелось расплакаться.
Когда я вошла в комнату, то увидела, что бабушка задремала в инвалидной коляске. Её голова тяжело свесилась набок, обнажив редкие седые волосы.
– Бабушка… бабушка… – позвала я тихо, но она не отреагировала.
Я взяла одеяло и укрыла её осторожно. Маленькая ослабевшая рука была слегка прохладной на ощупь. Возможно, бабушка действительно перенеслась в эту минуту туда, где на железном коне неслась по замёрзшей реке на поле битвы?
В кармане сбоку коляски лежали пара газет и разряженный планшет в розовом пластиковом чехле. Я достала из сумки провод и поставила планшет на зарядку, а затем придвинула стул и села рядом. Лето подходило к концу. Тихий полдень. Облака медленно плыли по ясному небу, вокруг царила тишина, и лишь откуда-то издалека, с улицы доносился стрёкот цикад. Мне стало скучно, и я достала телефон, сделав несколько селфи рядом с бабушкой. Потом я нашла в альбоме наши с ней фотографии, сделанные несколько лет назад. Бабушка заметно постарела, но и моё лицо тоже неожиданно для меня изменилось.
Наши родственники и друзья говорят, что я похожа на бабушку в молодости. Наступит день, когда я стану такой же, как она сейчас. А может, и не настанет, может, я умру раньше. Я тоже боюсь старости, боюсь смерти. Когда этот день придёт, как я справлюсь со своим посмертным наследием и обязательствами, накопившимися за целую жизнь?
Цикады за окном становились всё тише.
Я включила планшет и увидела чёрно-белое изображение: под большим деревом стояли молодой парень и девушка. Ветер шевелил листья, и тень от них падала вместе с пятнами света на землю. Вдруг юноша взглянул на девушку и сделал к ней шажок. Девушка молча опустила голову и отступила на шаг в сторону. Парень снова приблизился, а она снова отступила. Он снова сделал шаг вперёд, она снова отошла. Так повторилось несколько раз, пока они не остановились и обменялись улыбками.
Я провела пальцем по экрану. На следующей картинке была группа молодых людей. Они сидели за столом с кружками чая, бумагой и кистями. Выглядели они так, будто собрались для занятий или разговоров. Внезапно один из парней в военной фуражке выхватил у другого газету, перевернул её вверх ногами и вернул обратно. Все рассмеялись. Малый, у которого забрали газету, не обиделся, а продолжил читать её с серьёзным видом, что вызвало ещё больше смеха у остальных.
На следующей картинке была молодая супружеская пара с тремя детьми на берегу озера под плакучими ивами. Белая бабочка пролетела мимо, и младшая девочка было побежала за ней, но мать быстро схватила её за руку. В тот же миг драка случилась у оставшихся двух, и на лице отца отразилась полная растерянность. Я поняла, что эта пара – те самые молодые люди с первой фотографии, мои дедушка и бабушка в молодости.
Я наконец поняла, в чём дело. В планшете, который я подарила, было установлено много бесплатных приложений, среди которых оказалось одно под названием «Свет прошлого». С его помощью можно сканировать фотографии, идентифицировать людей и ситуации на них и «оживлять» картинки, превращая статичные фотографии в короткие трех- или пятисекундные гифки. Бабушка, должно быть, добавила в приложение все старые фотографии, которые я загрузила ей на планшет.
Оказалось, что она целыми днями смотрела именно эти короткие, но вечные моменты.
Я опустила голову, закрыла лицо руками и заплакала. Слёзы текли сквозь пальцы, а я повторяла про себя снова и снова:
– Бабушка, бабушка.
Когда я вытерла слёзы и поднял голову, я увидела, что бабушка открыла глаза и смотрит на меня. На её старом морщинистом лице расцвела улыбка. Такая же чистая и искренняя, как у ребёнка.
Сентябрь 2015 года
3 сентября 2015 года исполнилось 70 лет со дня победы Китая в войне против японских захватчиков. В этот день моя мама вдруг решила переснять несколько старых чёрно-белых семейных фотографий и загрузить их в одно из мобильных приложений. На этих фотографиях были запечатлены мои дедушка и бабушка в молодости. Приложение оценило внешность моего дедушки на высокий балл, и я невольно задумалась: если бы дедушка был жив, как бы я объяснила ему этот балл? Понял бы он? Обрадовался бы?
В тот же день моя бабушка, живущая далеко от нас, получила памятную медаль в честь семидесятилетия победы. На фотографиях, присланных родственниками, бабушка с орденом на груди выглядит старой. Голову она опустила, но лицо её было строгим, торжественным. Невозможно было угадать, о чём она думает. Сцена вызвала у меня то странное ощущение, которое возникает, когда кажется, будто бы в первый раз видишь что-то знакомое, чувство, противоположное дежавю. Это и побудило меня попробовать написать рассказ.
Рассказ описывает события, происходящие спустя десять лет. К тому времени бабушки, вероятно, уже не будет в живых. Кто-то сказал: «Солдаты не боятся смерти, они боятся быть забытыми». Но я думаю, что, помимо официальных церемоний и лозунгов, есть и другие способы, которые могут помочь нам, живущим в это время, заново понять и осознать мир, из которого пришли ветераны. Вопреки тому, что тот мир всё дальше от нас.
Для древних греков «историями» были точно такие же воспоминания, которые бабушки передавали из уст в уста, сидя под виноградными лозами. Я не считаю себя достойной пересказывать их истории, я могу лишь нечаянно поймать отблески этого света из прошлого.