Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?
Никогда не стоит полагаться на память.
Это произошло шумной летней ночью примерно в 2002 году, когда свет уличных фонарей пробивался сквозь влажный воздух, словно россыпи звёзд, затерявшихся в густом тумане. На оживлённой улице в маленьком ресторанчике сидела в одиночестве Ся Ди, попивая кисло-сладкий сливовый коктейль со льдом. Вдруг откуда-то послышались звуки древней свистульки-сюнь[43].
В ночном воздухе происходило нечто неведомое и одновременно знакомое, будто что-то собралось воедино и уже через секунду рассеялось. Этот звук шёл от чёрных городских стен сквозь утихающие и вновь нарастающие волны смеха, сквозь крики продавцов, сквозь музыку скрипки-баньху[44] и напевы шэньсийской оперы, сквозь клубы дыма от больших кусков жареного мяса. Это была мелодия «Су У пасет овец»[45], прекрасная в своей простоте и древности, похожая на всхлипывания холодного зимнего ветра. Ся Ди подняла голову и увидела силуэт человека на стене. Он словно был вырезан из блёклого листа бумаги. Последняя печальная нота, ослабевая, разбилась о землю, а человек всё так же стоял, всматриваясь куда-то в даль.
Он заметил её, он искал её в своих воспоминаниях, в своих бесконечно тянущихся воспоминаниях. Память Бессмертного размыта и хаотична, лишена чётких временных границ, но для Путника время – то, что нужно беречь. Ся Ди вскочила и побежала. Опыт не раз подтверждал, что спасти жизнь может только бег. Недалеко позади раздался всплеск воды, сразу смешавшийся с шумом улиц. От звука волосы встали дыбом. Это был он. Это был тот, кто спрыгнул с десятиметровой городской стены прямо в ров. Это мог быть только он.
Она бежала, опустив голову, и в мгновение ока преодолела две улицы. Ветер свистел в ушах, кроссовки пылали. И да, куда бы она ни пошла, она всегда надевала лучшую обувь, чтобы быть готовой к бегству. Пешеходы по обе стороны смотрели на неё с удивлением и затем равнодушно переводили взгляд на что-то другое. В такую длинную летнюю ночь могло произойти что угодно. А тень продолжала преследовать её, и звуки её шагов становились всё ближе.
Побег был бессмысленным. Ся Ди понимала, что, сколько бы она ни бежала, противник всегда будет следовать за ней. Бессмертные не подчиняются правилам времени и не знают усталости. Тем не менее она продолжала бежать изо всех сил, не желая так легко сдаваться. Они бежали и бежали, пересекли утопающую в огнях площадь с фонтанами, перепрыгнули спрятанные в кустах низкие уличные фонари, испугали играющих у стен диких кошек. Впереди над дорогой навис пешеходный мост. Добежав до его середины, она резко остановилась и развернулась, высматривая преследователя. Чёрные глаза, чёрные волосы и чёрная футболка, с которой капля за каплей стекала вода. На молодом лице виднелись лёгкие морщины, уголки рта были опущены вниз в подобие холодной, угрожающей улыбки. Ноги Ся Ди слегка задрожали. Под нею и Бессмертным стремительно нёсся непрерывной поток красных и жёлтых фар, поднимая волны горячего воздуха.
– Ты в самом деле жива, – тихо сказал мужчина в чёрном. В его речи слышался намёк на какой-то говор, но в остальном он почти ничем не отличался от остальных жителей этого города.
Ся Ди сжала губы. Мужчина в чёрном терпеливо ждал. Влажный ночной ветер бесшумно дул над мостом.
Прошла ещё целая вечность, и он снова спросил:
– Давно ты здесь?
Не успел он договорить, а Ся Ди одним рывком, как кошка, ловко вскочила на перила моста. Однако мужчина в чёрном, будто предвидя её действия, без малейших колебаний бросился вперёд и схватил её за ногу. Город и улицы развернулись вверх дном, и Ся Ди повисла вниз головой в воздухе среди мерцающих на горизонте огней.
– Попалась, – глухо прозвучал голос мужчины в черном.
Ся Ди из последних сил подняла голову и посмотрела вверх, увидев одновременно юное и старое лицо, обрамлённое лёгким сиянием багрового небосвода. Черты его были непроницаемыми, как у каменной статуи, – никак не понять, о чём человек думает.
– Хорошо. Считай, что победил, – с трудом произнесла она, криво улыбаясь и сжимая кулаки.
На каменном лице мелькнула тень удивления и разочарования. В следующий момент она напрягла каждый сантиметр кожи, каждую мышцу, каждую жилку и, не раздумывая, оттолкнулась в неизвестность, в поток мерцающих огней.
И исчезла, испарилась среди шумной летней ночи 2002 года, оставив после себя лишь несколько пропитанных потом вещей, полетевших вслед за ночным ветром под мост, да горячую кроссовку, стиснутую в руке мужчины в чёрном.
В 468 году чума распространялась вдоль рек и дорог, захватывая всё подряд, и Великая Китайская равнина погрузилась в хаос.
Ся Ди пожалела о прыжке в тот же момент, как приземлилась тут. Это был довольно безрассудный поступок. Без тщательной подготовки любое перемещение во времени может стоить человеку жизни. Линия времени напоминает бурлящий поток, полный вихрей, и малейшая ошибка может привести тебя к забвению. Тем более когда прыжок во времени настолько существенный и требует огромных затрат. Решение было принято в спешке, в тот момент она даже не успела решить, куда именно хочет попасть, просто пыталась наобум сбежать в прошлое.
Этот прыжок перенёс её на полторы с лишним тысячи лет назад, истощив столь тщательно накопленные запасы энергии, и теперь она была заперта в столь ужасном времени.
Чанъань[46] был полностью опустошён. Стояло лето, а на пыльных дорогах лежали груды тел. Из открытых ртов стекала кровь, на которую слетались полчища мух, отливающих на солнце зеленоватым блеском. Оставленные без присмотра коровы и овцы бесцельно бродили по улицам, дикие собаки грызлись между собой, заливаясь монотонным, сумасшедшим лаем.
Из городских ворот выкатилась и поехала на север по заросшей густыми бурьянами дороге потрёпанная упряжка, запряжённая осликами. Выживших было немного, и от их лиц и взглядов несло мёртвым смрадом. Никто не знал, когда настанет их черед и куда бежать, чтобы уберечь себя от опасности. Ся Ди села в повозку и уставилась в лазурное небо, где безостановочно хлопали крыльями стаи ворон, которых вовсе не было слышно. Мир стал настолько тихим, что в этой тишине люди забыли все страхи.
Ся Ди побывала в разных эпохах, видела множество смертей и страданий. Ей было с чем сравнивать, и она знала, что благополучие и стабильность мимолётны. Поэтому ей постоянно приходилось убегать и перемещаться во времени и пространстве в поисках узких промежутков, где можно было бы ненадолго укрыться. Такие передышки всегда были короткими. Раз за разом наступал очередной форс-мажор, вынуждавший её снова и снова совершать скачок в неизвестность, а затем вновь искать подходящий временной отрезок и вновь прыгать. Жизнь Путников очень хрупка. Иногда ей казалось, что она подобна кузнечику на самой верхушке травинки: прекрасно знает, что не проживёт дольше одного лета, но всё равно продолжает бесконечно прыгать, подчиняясь какому-то неизвестному инстинкту.
Старая женщина, управлявшая повозкой, невнятно прохрипела что-то. Ся Ди не поняла ни слова. Скорее всего, местный диалект сильно изменился под влиянием кочевников с севера. Ся Ди несколько мгновений глядела на старуху, не зная, что делать, прежде чем поняла, что та предлагает ей воды. Ся Ди кивнула. Старуха достала из-за пояса бурдюк, сначала передала его детишкам на повозке, от малышей до подростков, в глазах которых ещё теплилась жизнь, у кого-то побольше, у кого-то поменьше. Первый ребёнок взял бурдюк, отпил немного, затем передал его следующему. Сбившись в кучку, как стая притихших зверят, ребята не ссорились и не пытались выпить больше остальных.
Старуха взяла бурдюк последней. Но как только она поднесла его к губам, её скрутила судорога, словно всё тело охватило огнём. Дети, ещё плотнее сбившись вместе, с ужасом наблюдали эту сцену. Вскоре её иссохшее тело упало на землю, а из глаз и носа потекла бледно-красная жидкость.
Ся Ди вскочила. Привычное желание бежать охватило каждую её клетку. Неважно куда, лишь бы прочь отсюда, даже если это лишь пара месяцев вперёд или назад. Возможно, это спасёт ей жизнь. Она спрыгнула с повозки и уже собралась умчаться прочь, когда внезапно услышала за спиной пронзительный крик. Старуха с усилием села. Верхняя часть её тела тряслась, как тростник. Широко раскрыв пустые чёрные глаза, она протянула вперёд костлявую руку, но больше не смогла выдавить из себя ни звука.
Ся Ди замерла. Грудь старухи вздымалась и опускалась, как кузнечные мехи. С каждым выдохом из её горла выходили и стекали к уголкам рта чёрно-красные пузыри. Собрав последние силы, она повернулась, указала на детей на повозке и безжизненно рухнула на землю.
Дети по-прежнему неподвижно сидели вместе, не понимая, что произошло. Ся Ди, поколебавшись, подошла ближе и, наклонив голову, взглянула в лицо старухи, испещрённое морщинами, словно скорлупа грецкого ореха. Оно так исказилось, что было непонятно, плакала она или смеялась. Лишь кроваво-красные глаза, будто бы готовые в любой момент вспыхнуть пламенем, пристально смотрели на неё. Тяжело вздохнув, Ся Ди отвернулась и прошептала:
– Обещаю.
Тело умершей обернули в последнюю соломенную циновку и оставили в кустах на обочине. Вскоре над ним слетелась полакомиться плотью стая ворон, издали походивших на чёрное облако. Ся Ди повела повозку дальше. У неё не было ни выбора, ни цели. Только вперёд. Вода в бурдюке быстро закончилась, затем закончились сухие лепёшки, но дети в повозке не плакали и не капризничали, а лишь беспробудно спали весь день и всю ночь.
На третий день ближе к вечеру они увидели деревню. Ся Ди спрыгнула с повозки и понеслась по тропинке среди колючих кустарников. Ветра не было, но заросли по обеим сторонам дорожки всё равно шуршали, и кроме этого звука ничего больше не было слышно. Ся Ди изо всех сил кричала и звала на помощь, но в ответ слышала только эхо, разбегавшееся волнами на все четыре стороны.
В центре деревни нашёлся колодец, Ся Ди подошла к нему, но почувствовала резкий неприятный запах. После долгих колебаний она опустила ведро и вытащила его наполовину заполненным водой. Вода выглядела вполне чистой, хоть и слегка красноватой. Она уже собиралась уйти, как вдруг за спиной раздался молодой голос:
– Выпьешь – умрёшь ещё быстрее.
Обернулась она – и ведро выскользнуло из её рук, укатившись по траве куда-то далеко. Прошла ещё целая вечность, прежде чем она вспомнила, что их первая встреча произошла более пятисот лет назад.
На плите стояли два глиняных горшочка: в одном бурлил тёмно-коричневый лекарственный отвар из трав, в другом – золотистая пшённая каша. Юноша стоял рядом, время от времени опуская палец в кипящий отвар и пробуя его на вкус, добавляя ещё щепотки листьев или корней из корзинки сбоку. Ся Ди сидела внизу на корточках и поддерживала огонь. Вокруг кучились дети, с нетерпением наблюдая за кипящими горшками.
– Каша готова, – тихо сказала Ся Ди. Аромат еды щекотал нос, в животе заурчало.
Юноша даже не посмотрел на Ся Ди и, не отрывая взгляда от горшка с отваром, сказал:
– Отставь пока кашу в сторону. Лекарство нужно принять натощак.
Ся Ди подняла голову и посмотрела на его маленькое лицо. Чёрные глаза и брови скрывались в клубах пара, делая его более чуждым, чем при их прошлых встречах.
Ся Ди спросила:
– Как тебя зовут?
– Моя фамилия Цзян, а зовут Сяошань: сяо как «маленький», а шань как «гора», – ответил юноша не раздумывая.
Ся Ди оцепенела на секунду, но тут же поняла, что это его имя в этом времени. Каждый Бессмертный вынужден периодически переезжать с места на место или скитаться как бродяга, постоянно меняя имя, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Этим Путники и Бессмертные, несомненно, были похожи.
– А тебя? – спросил юноша, наклоняясь к ней. – Как тебя зовут?
Ся Ди откашлялась, быстро вытерла глаза, покрасневшие от жара, и пробормотала:
– Ся. Ся Сяохуа. Сяо как маленький, хуа как цветок.
Они выпили лекарство и съели кашу, после чего все как попало разлеглись на стоге сена и крепко уснули. Посреди ночи Ся Ди внезапно проснулась. Вокруг было слишком тихо и одновременно слишком шумно. Непрерывным потоком нёсся стрёкот хора насекомых. Она осторожно поднялась и увидела фигуру во дворе. Юноша, назвавшийся Цзян Сяошанем, сидел в одиночестве под лучами лунного света и вглядывался чёрными глазами в небо, полное звёзд. Время от времени жучки садились к нему на лицо или волосы, но он оставался неподвижным, как камень.
Ся Ди внезапно почувствовала невыразимую тоску за него. Бессмертные чаще всего одиноки. На протяжении долгих и пустых лет они копаются в бесконечных, беспорядочных воспоминаниях в попытке найти ответы. Он не мог, как она, легко заглядывать в будущее, ему оставалось только ждать, а ожидание – самая тихая боль во всём мире.
Сияние луны, как вода, разливалось по траве. Ся Ди подошла ближе, и забытое давно имя невольно сорвалось с губ:
– Цзян Лешань?
Юноша обернулся и посмотрел на неё без удивления или радости. Он пережил так много всего, но это имя, казалось, пробудило в его памяти какие-то воспоминания.
– Мне кажется, я уже давно не пользовался этим именем, – сказал он. – Мы встречались раньше?
Ся Ди немного помедлила, но ответила:
– Да, мы встречались раньше.
– Кто ты? – спросил юноша.
– Не могу сказать, – ответила Ся Ди.
– Ты такая же, как я? – спросил он.
– И этого я тоже не могу сказать, – повторила она.
– Почему?
– Не могу, – вздохнула Ся Ди. – Но поверь мне, однажды ты всё узнаешь.
Юноша подумал и сказал:
– Ты, наверное, небожительница?
– Небожительница? – удивлённо улыбнулась Ся Ди. – Ты видел их когда-нибудь?
– Не помню. Может быть, и видел, – сказал юноша. – А может быть, это был сон.
– Ты не можешь отличить сон от реальности? – спросила Ся Ди.
– Если однажды я проснусь, то, возможно, тогда и смогу, – ответил он.
Договорив, он снова поднял голову и взглянул ввысь. Ночной небосвод был таким ярким, что казалось, вот-вот загорится. Иногда звёзды внезапно вспыхивали и падали, оставляя за собой длинные серебристые следы.
Ся Ди села рядом с ним и, тихо вздохнув, проговорила:
– Тогда этот сон, возможно, будет длиться ещё очень-очень долго.
Той медленно текущей ночью они больше не сказали друг другу ни слова. Просто смотрели на звёзды. А вокруг – лишь дыхание трав и деревьев. Незаметно для себя, они оба уснули прямо на траве.
Во сне она снова увидела ту самую тёмную ночь без луны. Маленькая девочка, полностью обнажённая, сидит одна в диком поле, слушая печальные завывания волков на холодном ветру. Пошёл дождь, и девочка заплакала.
Никто не услышал её. Она потерялась в незнакомом времени и не понимает, где находится и какое сейчас время. Она начинает прыгать. Один раз, и ещё раз, вперёд, назад, слепо и бездумно, как напуганное дикое животное, но всегда возвращаясь на то самое дождливое поле.
С первыми лучами утреннего света она наконец проснулась.
Ся Ди вскочила и огляделась. Её волосы и одежда были прохладными от ночной росы. Юноша открыл глаза и посмотрел на неё.
– Я ухожу, – сказала она.
– Куда? – спросил юноша. – Или ты опять не можешь сказать?
– Пока не решила, но мне нужно уйти, – ответила Ся Ди. – Ты сможешь присмотреть за детьми?
– Зависит от того, что им судьбой начертано.
– Спасибо, – кивнула Ся Ди. – Спасибо за лекарство.
Она повернулась, шагнула в ещё не рассеявшийся утренний туман и, постепенно ускоряя шаг, побежала. Утренний воздух был слегка сладковат и разбавлял горечь вчерашнего отвара во рту и остатки ночных кошмаров в голове. Она мысленно утешала себя, что память Бессмертных ненадёжна, и, возможно, всего через пару сотен лет он забудет эту встречу.
Она сделала ещё несколько осторожных прыжков назад и, наконец, оказалась в 490 году до нашей эры. Это было тихое и знакомое время. Тут она иногда навещала Старика, который зажил отшельником в землях царства Цинь[47].
Откуда возникла такая близкая связь между ними, она и сама не могла объяснить. Может быть, каждый из живущих в этом мире неизбежно к чему-то привязывается? Тот пожар поглотил всё: кроватку, игрушки, родителей и дом. Лишь маленькая Ся Ди вырвалась из пламени и оказалась в диком поле, переместившись в прошлое на тысячу лет назад. В ту вечно дождливую ночь она выплакала все слёзы, пока тёплая большая рука не погладила её по голове. Сквозь капли слёз и дождя она различила дедушку с белыми-пребелыми волосами, бородой и добродушным выражением лица. Он будто уже не принадлежал этому бренному миру. В другой руке у него была грубая шерстяная накидка и испечённая на пару булочка.
– Дитя, не бойся, – сказал он. – Ты такая же, как и я, мы – Путники.
Каждому юному Путнику нужен наставник. Вместе они сквозь время и пространство находят таких же, как и они, напуганных и потерянных детей и берут их с собой в путешествия, пока те не научатся всему, что необходимо для выживания: бегать, прыгать, определять направления прыжка в разные эпохи. Узнают основные языки и письменность разных времён, освоят полезные навыки, вроде плавки металлов, приготовления лекарств из целебных трав, гадания, предсказания, воровства и умения постоять за себя.
– Воровство, хм… Воровство не есть добродетель, – сказал он, по её воспоминаниям, однажды будто сам себе. В диком поле дул холодный ветер, а она была укутана только в одно одеяло и дрожала от холода, но выражение лица у неё было очень серьёзное. Старик сидел у костра и запекал картошку, тихонько улыбаясь про себя.
– Но что есть мораль, а что есть добродетель? – медленно проговорил он. – Вопрос этот я обдумываю целую жизнь и до сих пор не нашёл исчерпывающего ответа.
К вечеру предзакатные лучи постепенно рассеивались в долине. Ся Ди лёгкой походкой шла вдоль звонко журчащего горного ручья, по которому плыли красные и розовые лепестки диких роз. В последние годы Старик всё больше внимания уделял цветам и травам. На десятки ли вокруг его хижины, будто напрямую из царства небожителей, разносились в воздухе самые разные ароматы.
– Старец Пэн! – крикнула Ся Ди издалека.
Сейчас они были в княжестве Пэнь, и здесь он был известен под именами Лао Пэн, или «Старейшина из Пэня», и старец Пэн Цзу, или «Пэньский патриарх». Кроме этого, его называли Ли Дань, Ли Жань, Ли Ян-цзы, Ли Лай, Ли Боян, Ли Даэр или просто: Лао-цзы. Под какими-то из псевдонимов он был известен своим современникам, другие имена ему дали потомки.
Посреди цветочных кустов вдруг появился Старик, настолько старый, что, казалось, старше его уже и быть невозможно. Однако выражение его лица и манера держаться ничуть не изменились с их первой встречи. Ся Ди подбежала к нему и, как ребёнок, схватила за рукав.
Старик только улыбнулся:
– Вот ведь оголтелая! Снова пришла?
– Ты вечно прячешься и не хочешь выходить! Только и остаётся бегать и искать тебя, – протянула Ся Ди детским голосом. – Какое сейчас время года? Новый урожай чая собрали? Я так хочу пить.
– Ты в совершенстве овладела искусством приходить в нужное время в нужное место, юная особа! Каждый раз приходишь именно в это время, – протянул старик, направляясь в дом.
Ся Ди всё ещё держала его за рукав и, широко улыбаясь, возразила:
– Да где же я выбираю! Просто вот так совпадает, представь себе! Не притворяйся, Старина Пэн, ты должен радоваться, когда к тебе приходят попить чая, ведь ты живёшь в такой глуши, что даже поговорить не с кем.
– Кто сказал, что не с кем? – медленно ответил Старик. – Сейчас у меня в доме как раз гость.
– Гость? – Ся Ди остановилась. – Кто?
Старик улыбнулся и, повернувшись, взял её за рукав.
– Раз пришла, то заходи – посидим вместе.
В доме действительно был кто-то. Женщина. Несмотря на простую одежду, её ослепительная красота озаряла всю комнату. Ся Ди встречала многих красавиц, но при первом же взгляде на даму невольно замерла.
– Кто это? – Ся Ди тихонько потянула Старика за рукав, но он лишь улыбнулся и ушёл заваривать чай.
Женщина подвинулась ближе к столу, приглядываясь к Ся Ди. Выглядела она спокойно и беззаботно, словно облачко.
– Ты, должно быть, та девочка, о которой Лао Дань так часто говорит. – Она тихо засмеялась. – Как же тебя зовут? Сейчас уже и не вспомню.
Ся Ди украдкой посмотрела на Старика, но не ответила.
– Зови её А Ся, – сказал Старик, не поднимая глаз от чайника.
– А Ся? Хорошее имя, – улыбнулась женщина. – Когда-то меня тоже так называли.
Ся Ди всё ещё была в замешательстве, а Старик уже подал чай и протянул ей соломенную подстилку.
– Вовремя ты решила меня навестить. Поведай нам, где была и что видела.
Ся Ди подняла чашку и сделала большой глоток. Горячий чай обжёг язык, и уже забытый аромат вновь наполнил грудь. Она с облегчением выдохнула.
– Всё те же места, куда ты меня водил. Ничего особенного.
– Перед ней открыты тысячи лет истории, а всё говорит, что особенного. Как можно быть такой неблагодарной? – засмеялась женщина.
Её длинные тонкие брови и глаза, будто нарисованные тушью, скрывались за лёгкой туманной дымкой.
– Да просто неинтересно, – сказала Ся Ди. – Столько тысяч лет истории, а всё одно и то же: войны и убийства, слёзы и смех, рождение и старость, болезнь и смерть, радости и печали. Как будто всё один большой спектакль. И пока другие шумят и суетятся, я всего лишь смотрю со стороны, как они сменяют друг друга.
– Если так, то почему бы не вернуться в свою эпоху? – сказала женщина. – Жить, как обычный человек, спокойно и размеренно, и пусть все твои путешествия останутся просто сном.
– Но тогда было бы совсем скучно. – Ся Ди подпёрла щёку рукой, нахмурив брови.
– Это и есть принцип равновесия: покой порождает желание двигаться, а движение – желание покоя, – улыбнулся Старик. – Сейчас ты этого не понимаешь, а убедить тебя в этом не получится.
Ся Ди посмотрела на него и, запинаясь, сказала:
– Боюсь, что теперь уже не смогу вернуться.
– Почему?
– Я встретила Цзян Лешаня.
– Цзян Лешаня? – Он задумался. – Того самого Цзян Лешаня, от которого ты пряталась?
– Да, он думал, что я умерла. – Ся Ди с тоской уткнулась в стол. – И вот мы снова встретились. Есть ли в мире ещё большая неудачница, чем я?
– Цзян Лешань… Имя будто бы знакомое, – сказала женщина. – Не тот ли это человек, который известен как огненный император Янь-ди?
– Именно, – ответил Старик. – Он тоже из рода Цзян, имя его – Лешань, что значит «огненная гора». Он тоже Бессмертный.
– Этот парень непрост, – сказала женщина, улыбаясь. – Когда он стал наследником клана правителя Шэньнуна, он был ещё совсем ребёнком. Но после битвы при Чжолу о нём больше ничего не слышно. Видимо, он всё понял и решил больше не высовываться.
– Со времён династии Чжоу[48] божества начали уходить в тень, и, пожалуй, в этом есть смысл, – сказал Старик. – Истории деяний, которые они совершили, передавались из поколения в поколение и со временем превратились в мифы.
Женщина внезапно рассмеялась и спросила:
– Известно ли тебе, что пишут обо мне?
– Отчасти, – ответил Старик.
– Тогда ни в коем случае не говори мне, – сказала женщина. – Я дождусь дня, когда это превратится в миф.
Ся Ди немного растерялась и спросила у женщины:
– Кто же вы?
– Кто я? Сложный вопрос, – ответила женщина. – Меня звали Нюйва, я – любимая наложница последнего правителя династии Шан по имени Да Цзи. У меня сотни и тысячи имён. Я была богиней в древние времена и стала легендой в мире людей. Я – Бессмертная.
Ся Ди испуганно вскочила. Бессмертные и Путники – вечные враги, природой им уготовано существовать на разных полюсах. Тысячелетиями они шпионили друг за другом, сражались и убивали друг друга. Бессмертные охраняют человеческую историю, подобно пугалам, стоящим веками на диких полях, в то время как Путники снуют между временами, оставляя за собой бесконечные бреши. Старик когда-то учил её: если ты столкнулась с Бессмертным – тебе остаётся только бежать, прыгать в прошлое и никогда не возвращаться. Возможно, они забудут о тебе, а возможно – нет, но у них всегда будет достаточно терпения, чтобы бесконечно долго расставлять силки в будущем, чтобы поймать тебя.
Женщина засмеялась, глядя на её лицо.
– Глупое дитя, до чего же ты напугана, – сказала она. – Не принимай так близко к сердцу, я – подруга Лао Даня.
– Подруга? – не поверила Ся Ди. – Как вы можете быть друзьями?
– Когда мы познакомились, тебя ещё и в помине не было. – Женщина всё ещё улыбалась.
Бессмертные всегда выглядят как дышащие статуи. Выражение их лица превращается в маску, которая почти не меняется с годами.
– Но зачем ты здесь? – Ся Ди всё ещё была напряжена.
– Ты можешь прийти, а я не могу? – сказала Нюйва. – Лао Дань скоро покинет этот мир, и я пришла его навестить.
Эти слова прозвучали неожиданно, и Ся Ди застыла на месте как вкопанная. Спустя мгновение она почувствовала руку Старика на своём плече. Его костлявые пальцы, как сухие ветки, сжимали плечо сквозь одежду.
– Ты умираешь? – Её голос прозвучал сухо.
Старик кивнул:
– Похоже, я не доживу до осени.
В доме было тихо, только чайник на глиняной плите шумел.
– Я уже очень стар, – сказал он. – Человек стареет, и заветный день неизбежно наступает. Когда ты постареешь, то тебе, возможно, как и мне, захочется вернуться в эпоху, где ты прожила свою первую жизнь, и тихо дожить там оставшиеся дни.
– Ты давно это знал? – спросила Ся Ди. – Знал, когда умрёшь?
– Нет, Путники не видят своего будущего, – ответил он. – Но когда живёшь так долго, начинаешь чувствовать грядущий конец.
– Почему ты не сказал мне раньше? А вдруг я больше никогда тебя не увижу?
– Не забывай, ты – Путница, как и я, – улыбнулся Старик. – Мы всегда можем встретиться в каком-то времени и месте.
– Но…
– Помнишь, что я тебе говорил? Есть вещи, которые нельзя изменить. Можно убежать от времени, но от судьбы не уйдёшь.
Во сне она вновь увидела то дождливое поле. Маленькая девочка бродит одна, как заблудшая душа, всё ещё источая вокруг себя запах огня. Сотни раз она пыталась прыгнуть в момент до большого пожара, надеясь, что всего одно слово, одна фраза сможет всё изменить и спасти семью от гибели. Но в одном отрезке времени может существовать только одна Ся Ди, и это непреложный закон. Юная и наивная Ся Ди отрезала её от самой себя.
Безумный пожар охватил небо и землю, и случилось то, что должно было случиться.
Путник может убежать от времени, но от судьбы не уйдёшь, как уже сказал Старик, стоя у неё за спиной.
Не бойся, дитя.
Не бойся своей судьбы.
Когда она проснулась, в мире стояла тишина, и только снаружи доносился слабый стрёкот насекомых. Ся Ди долго лежала с открытыми глазами, затем наконец встала и нащупала на столе узкую бамбуковую дощечку, на которой написала лишь пару строк: «Прости, что ухожу, не попрощавшись. Когда я по-настоящему буду готова, то обязательно вернусь в это время и в это место, чтобы проводить тебя. Ся Ди».
Она положила дощечку на стол и оглянулась в последний раз. Нюйва, всё ещё обмахиваясь веером, сидела у изголовья кровати, а Старик, свернувшись калачиком и положив голову ей на колени, спал как младенец. В хижине эхом отдавалось их тихое дыхание, сливаясь в единое целое.
Она тихо вышла. Снаружи звёзды ярко светили, словно точки белого инея на траве.
На протяжении тысячелетий люди жили на этой земле, неторопливо, молчаливо и стойко. Языки и обычаи их почти не менялись. Возможно, именно это так привлекало Ся Ди. Сколько бы веков она ни пересекала, все возвращалось к этому истоку.
Она родилась в колыбели богов и смертных, на обширной равнине в восемьсот ли между рекой Хуанхэ и горным хребтом Циньлин.
Накануне праздника Поминовения усопших прошёл дождь, почва стала мягкой и влажной, и от неё пошёл слегка горьковатый и терпкий аромат. Высоко над землёй поднимались, уносясь в ослепительно-синее небо, тонкие струйки дыма. Ся Ди взбиралась по неровной каменной лестнице к заброшенному старому кладбищу с разбросанными в траве серыми надгробиями, о которых, казалось, все уже давно забыли.
Она шла по тропинке среди дикой травы, как вдруг из-за могильного камня появилась серая тень. Ся Ди испугалась и уже собралась бежать, но тут поняла, что перед ней всего лишь обыкновенный дедушка.
– Пришла проведать кого-то? – Старик прищурился и посмотрел на неё.
Его лицо было морщинистым, как испещрённая глубокими бороздами скорлупа сухого грецкого ореха. Ся Ди успокоила бешено бьющееся сердце:
– Да.
– Раньше тебя здесь не видел, – сказал старик.
– Я не отсюда, – ответила она.
– Из города?
– Да, из города.
– Ты чьих будешь? – Старик всё не успокаивался, желая всё разузнать.
Ся Ди подумала и спросила:
– Здесь похоронена Ся Циншу?
– Ся Циншу? – Старик поднял веки и внимательно присмотрелся к ней. – Кем ты ей приходишься?
– Вы её знали? – Сердце Ся Ди снова застучало.
– Знал, – медленно произнёс старик. – Это было много лет назад, она преподавала в нашей деревне. Времена поменялись, а тогда… Да где же это было видано, чтоб женщина преподавала? Её имя разнеслось по всей округе, все о ней знали, от беззубых стариков до малышей, которые и иероглифы-то не видели. Все хотели поглядеть на неё. Кто ж её не знал?
– Вы видели её лично? – Голос Ся Ди дрожал.
– А как же! Она даже учила меня писать. Ты видела парные надписи в нашем деревенском храме предков? Она же их и составила.
Ся Ди была немного ошеломлена и смущена. Смотря на это морщинистое лицо-скорлупу, она уже не могла различить черты тех детей из прошлого. Её собственная внешность совсем не изменилась, а вот постаревший малыш её не узнавал. Память людей ненадёжна. Умерший и исчезнувший много лет назад человек оставляет в сердцах лишь расплывчатые обрывки воспоминаний. Даже если бы она сейчас сказала старику, что она и есть та самая Ся Циншу, он бы, скорее всего, лишь недоверчиво покачал головой.
Но всё же той ночью Цзян Лешань с высоты городской стены узнал её.
Ся Ди охватила холодная дрожь, словно грудь пронзила острая ледышка, вызывая судороги по всему телу.
Старик продолжал идти вперёд, заложив руки за спину, и всё время что-то бормотал:
– Её могила прямо впереди, маленькая такая. В этой земле похоронены чужестранцы, многие из них даже не имеют имён. Ся Циншу умерла молодой, так жаль.
– Что жаль?
– Младший сын семьи Бай хотел на ней жениться. Если бы она вышла замуж за него, то уж стала бы местной, и её не похоронили бы здесь.
Ся Ди на мгновение замерла, затем ей стало смешно, и она не удержалась:
– Да она и не стремилась к этому.
– А ты откуда знаешь? – Старик с презрением поднял веки и зыркнул на неё. – Тогда скажи, к чему она стремилась!
На мгновение наступила тишина. Спустя некоторое время Ся Ди тихо пробормотала:
– Я и сама не знаю.
Кладбище было небольшое, но они долго блуждали среди могил. Вдруг старик остановился и сказал:
– Здесь.
Перед ними была маленькая могильная плита из серого камня, почти скрытая в густой траве. На ней была вырезана надпись «Могила Ся Циншу», и больше ничего. Перед плитой на траве, как крылья серых мотыльков, лежали кусочки не полностью сгоревших ритуальных денег. Ся Ди склонилась и подняла одну купюру, отметив, что бумага была новая и ещё влажная от росы. Она спросила у старика:
– Кто-то приходил сюда?
– Да, утром был гость, но уже ушёл.
– Кто?
– Не знаю, тоже, мол, из города приехали.
Ся Ди почувствовала, как сердце снова с силой забилось.
– Это, случайно, был не молодой человек, одетый во все чёрное?
– Не помню, во что он был одет, но по возрасту уж точно не старый.
– А раньше он уже приходил? – Ся Ди вскочила. – Он приходит сюда каждый год? И выглядит так, как будто никогда не стареет?
– Вроде бы приходил раньше. – Старик прищурился, пытаясь вспомнить. – Лицо не помню, но точно не прям уж взрослый.
Не дожидаясь, пока он додумается, Ся Ди резко развернулась и побежала как ветер. То и дело она спотыкалась о каменные плиты, падала и поднималась снова. Только пробежав около десяти ли, она остановилась. Полуденное солнце ослепительно сияло. Ся Ди тяжело дышала, лоб её был покрыт капельками холодного пота. Можно сказать точно, в этом времени Цзян Лешань не знает, что она жива, и уж точно не знает, что она навещает свою могилу. Она даже немного посмеялась над собой.
Но он всё-таки приходил к её могиле. С тех пор, как он решил, что она умерла, каждый год на праздник Поминовения усопших он приходил сюда почтить её память. Если бы не та летняя ночь много лет спустя, когда он увидел её с городской стены, он, возможно, продолжил бы год за годом сжигать бумажные деньги перед маленькой могилой, в которой была захоронена только ложь.
Ся Ди бесцельно брела по бескрайним землям. Вокруг простирались поля зелёной пшеницы и розовой гречихи. Время от времени попадались яркие маки с прелестными лепестками, и вдруг ей в голову пришла озорная мысль: «Если ты приходил поклониться моей могиле, то позволь и мне разок почтить твою память».
В главе «Речи царства Цзинь» из древнего трактата «Речи царств» сказано: «Хуан-ди возвысился на берегах реки Цзишуй, а Янь-ди – на берегах реки Цзяншуй. Возвысившись, они обладали различными добродетелями, поэтому, согласно названиям рек, где они прославились, Хуан-ди принял фамилию Цзи, а Янь-ди – фамилию Цзян». Ли Даоюань из династии Северная Вэй в комментарии к «Канону рек» подробно исследовал расположение реки Цзяншуй. В исторической хронике династии Мин от 1461 года записано: «Река Цзяншуй находится к югу от уезда Баоцзи». К югу от уезда располагался оплот клана Цзян. В эпоху династии Тан здесь был построен храм бога-покровителя земледелия Шэньнуна. К югу от храма, у входа в долину Мэнъюй, возвышалась гора Чанъян, на которой был возведён мавзолей Янь-ди. Однако в настоящее время храм разрушен, мавзолей заброшен, и его следы затерялись среди густой травы.
Ближе к вечеру Ся Ди, сидя у воды, зажгла стопочку бумажных денег. Яркое пламя казалось особенно тёплым в сумерках. Порыв ветра подхватил ещё не потухший пепел, который, медленно кружась, полетел к другому берегу. Стоявший неподалёку рослый лодочник долго и с любопытством наблюдал за Ся Ди. Наконец, не удержавшись, он спросил:
– Девушка, а по ком вы сжигаете деньги?
– По Янь-ди, – ответила Ся Ди.
– Да как можно богу огня и солнца приносить жертвоприношения в такое время? – рассмеялся здоровяк.
– А когда нужно?
– Одиннадцатого дня первого лунного месяца, в день рождения Янь-ди. Тогда все идут на поклон к Источнику девяти драконов, – объяснял лодочник. – Янь-ди ведь – бог, а не твой родственник, чтобы на праздник Поминовения воздавать ему славу. Да и бумажные деньги по нему не жгут.
Ся Ди, заглядевшись на мерцающее пламя, вдруг улыбнулась:
– Ничего страшного, главное – благие намерения. Да и я, скажем так, лишь отвечаю взаимностью.
Лодочник, хоть и не совсем понял её, кивнул и спросил:
– Ты собираешься переправляться? Все другие лодочники уже разошлись, осталась только моя лодка.
– Очень хорошо, – ответила Ся Ди, – значит, я поплыву с тобой.
Она запрыгнула, и крепкий лодочник, размахивая мощными руками, взялся за вёсла. Лодка качалась на волнах, как лёгкая тростинка. Выгребая, здоровяк затянул протяжную песню:
Брат-дракон, что в небе парит,
Сестра-цветок, что на земле растёт.
Дракон не махнёт – дождь не польёт,
Дождь не польёт – цветок не расцветёт.
Песня плыла по реке, удаляясь и возвращаясь обратно. Ся Ди, обняв колени, слушала, и в её сердце вдруг возникло множество странных и чётких образов прямиком из далёкого прошлого и вечного будущего. Время и пространство постепенно переплетались, пока не стали единым целым.
Она осталась у реки и прожила тут до осени, когда здесь началась война. После Ся Ди вновь загадочно исчезла.
Она пересекала эпоху за эпохой против течения реки человеческой цивилизации, внимательно следя за известиями о Цзян Лешане. Он появлялся всякий раз, когда люди сталкивались с очередной эпидемией или неурожайным годом, пробовал травы и лечил людей, терпеливо обучал и распространял древние искусства: изготовление керамики, мастерство обращения с луком и стрелами, живопись, игру на музыкальных инструментах, письменность и ведение календаря. В периоды процветания он скрывал истинное лицо, но чем более дикой и древней была эпоха, тем ярче оно сияло.
Она перескакивала через их раз за разом повторяющиеся встречи-прятки-догонялки, перепрыгнула через битву при Чжолу, через славные годы Цзян Лешаня в качестве императора Янь-ди и, наконец, дошла до начала времён.
Четыре тысячи лет до нашей эры эта земля ещё не имела названия. На обширной плодородной равнине протекала река, а у реки расположилась скромная деревня, окружённая густыми полями проса. Тут-то жили и множились наши дальние предки. Ся Ди вошла в деревню, и несколько пока ещё не полностью приручённых полуволков-полусобак залаяли, выскочив ей навстречу. За полупсами вперёд ринулись мужчины с каменными топорами и луками. Ся Ди попыталась сымитировать их простой язык и жестами показала, что не несёт им зла.
Любопытно, что если бы не её более светлая и гладкая кожа, то с этими людьми у неё было бы не так уж и много различий. Они приняли её и поселили с другими молодыми женщинами. Условия жизни в эту эпоху были крайне суровыми: не хватало пищи, не было лекарств, и даже укус комара мог привести к недугу и быстрому концу.
Тем вечером вместе с женщинами она пошла за границы деревни. Сняв простую одежду из звериных шкур и льна, они весело прыгнули в прохладную реку, смывая слой за слоем грязь с загорелой кожи цвета старой меди. Ся Ди села на мягком илистом берегу. Река то поднималась, то спадала, становилась то прозрачной, то мутной, омывая девушке ноги снова и снова.
Она взяла в руку горсть жёлтой глины и начала мять её, незаметно для себя слепив фигурку человека. Хотя та получилась грубоватой, у неё были чётко прорисованы ноги, руки и лицо. Вместе с приливом всплыли в памяти Ся Ди древние легенды о сотворении мира и людей, и она улыбнулась. Сложив ладони вокруг глиняного человечка, она поднесла его к губам и нежно дунула на него.
Вдруг послышался женский крик.
Ся Ди встала и увидела женщину, упавшую на берег реки. Она громко кричала, держась за большой живот. Её вопль словно сигнал привлёк остальных женщин, купавшихся в реке. Они вынесли женщину на берег и окружили её, сомкнув круг. Все это напоминало мистический ритуал. Закатное солнце падало на их обнажённые крепкие тела, окрашивая их в тёмно-золотистые тона, какие бывают только у самых насыщенных масляных красок. Одна из женщин начала тихо напевать незнакомую мелодию, и вскоре к ней присоединились остальные. Это был сочный древний напев, похожий на извивающуюся реку, иногда бурную, иногда тихую, где каждая капля исполняет свой танец, и в то же время все капли составляют единое целое. Крики и стоны роженицы то затихали, то раздавались, вплетаясь в песню, пока вдруг не достигли своего пика, прозвучав словно мощный рог.
Стая птиц с шумом взлетела с песчаной отмели.
Одна из женщин подошла к Ся Ди, держа на руках хилого младенца. Маленький, он слегка двигал тонкими, как тростник, ручками и ножками, но не плакал и не кричал. Женщина радостно показала ребёнка Ся Ди, звуками и жестами объясняя, что ребёнок родился в день её прихода, и они надеются, что она даст ему имя.
Ся Ди взяла ребёнка на руки и заглянула в его большие чёрные глаза. С этого момента перед ним развернётся долгая и трудная жизнь: его бросят, потому что «он приносит неудачи», его примут дикие звери, его подберёт другое племя, его ожидают скитания из одной земли в другую. Дети, с которыми он будет играть, вырастут и станут взрослыми мужчинами и женщинами, будут охотиться, сражаться, рожать, стареть и умирать, а он останется таким же худосочным, но стойким. Время и пространство поставят перед ним бесчисленное множество неразрешимых вопросов, и ему придётся шаг за шагом идти вперёд без конца, надеясь лишь на себя.
Величайшая печаль Бессмертных заключается в том, что они никогда не смогут выйти за рамки своего времени. Они живут как обычные люди, переживают войну и мир, радость и горе, рождение и смерть, трудные расставания и радостные встречи, по крохам собирая общую для всего человечества память, добавляя новые факты в свою длинную и беспорядочную биографию. Когда ещё не было языков и письменности, они собирали каждую вещь, которая несла на себе отпечатки их прошлого, как больной амнезией расклеивает стикеры с названиями вещей вокруг себя, чтобы все их упомнить. Некоторые Бессмертные десятки, а то и сотни лет пытались вести записи на панцирях черепах, бамбуковых дощечках, деревянных пластинах, шёлке или бумаге, пока им это не надоедало, и они не сжигали всё дотла. Затем они уходили туда, где их никто не мог найти, и жили отшельниками, забывая о мирской суете и о течении времени, пока однажды, не выдержав одиночества, снова возвращались к людям.
Они были одиноки. Когда встречались два Бессмертных, они безмерно радовались, днями напролёт не спали, рассказывали друг другу о приключениях и обсуждали совместные путешествия. Но у времени нет конца, поэтому рано или поздно они уставали друг от друга. И тогда они, невозмутимо улыбаясь друг другу, прощались и отбывали по своим маршрутам сквозь океан людей.
Странно, но будучи Путницей, Ся Ди всё это понимала. Она и малыш у неё на груди встретились в бесконечной реке времени, встретились совершенно случайно, но это воспоминание теперь отпечатается в каждом из них как доказательство смысла их существования. Ся Ди вдруг вспомнила тот яркий полдень, который настанет лишь спустя пару тысяч лет. Сидя на дереве, она с гордостью сказала мальчику внизу:
– А давай на спор!
Тогда ей было всего двенадцать-тринадцать лет, и она ещё не понимала всего одиночества и упрямства Бессмертных.
И эти слова, как длинная гибкая лоза, связали два совершенно непохожих эпизода её жизни.
Ребёнок продолжал тихонько лежать у неё на руках, его большие глаза словно пытались запечатлеть в ещё юной, но глубокой душе всё вокруг. Ся Ди положила грубую глиняную фигурку ему на грудь, подняла голову и, посмотрев на женщин, указала на далёкие зелёные горы.
– Шань, – медленно и отчётливо сказала она. – Я назову его Шань, это означает «гора».
Женщины взяли ребёнка, начали передавать его друг другу, укачивая и играя с ним под негромкий радостный смех. Ся Ди повернулась и пошла вверх по течению реки. Она очень устала, её ноги вязли в мягком иле и песке, но она собралась с силами и стремглав побежала. Когда солнце опустилось за реку, она прыгнула, отправляясь в самое долгое и грандиозное путешествие в своей жизни.
Это была одинокая, пустынная и жаркая планета. Последний из оставшихся на ней людей сидел в комнате. Вдруг послышался стук в дверь с улицы.
Он кивнул, и дверь открылась, словно весь дом подчинялся его воле. Бесшумно ступая босыми ногами по мягкому полу, вошла Ся Ди, небрежно обёрнутая в странную ткань.
– А здесь действительно жарко, – сказала она. – Что, и правда конец света?
– Ну, скажем так: почти, – ответил Цзян Лешань на привычном им обоим языке. – На Земле остались только мы вдвоём.
Они внимательно смотрели друг на друга. Многие-многие годы отпечатались на лице Цзян Лешаня намного сильнее, чем на её собственном, но он всё равно выглядел молодым. Бессмертные не живут вечно. Это история человечества заканчивается быстрее, чем они успевают состариться.
– Куда все делись? – спросила Ся Ди. – Другие люди на Земле?
– Кто-то умер, кто-то погиб в войнах, кто-то переезжает или бродяжничает, кто-то спешно эмигрировал в другие звёздные системы. В общем, все покинули это время и место, – ответил Цзян Лешань. – Солнце продолжает расширяться, и вскоре Земля превратится в раскалённое облако газа.
– Хорошо, что в этот раз я не прыгнула слишком далеко, – сказала Ся Ди и высунула язык. – Значит, всё кончено?
– Можно сказать, что и конец, и новое начало, – сказал Цзян Лешань. – Бессмертные поведут человечество в космос искать новый дом. Впервые за миллионы лет мы выйдем из тени и встанем бок о бок со смертными. Как-никак без человечества наша долгая жизнь потеряет всякий смысл.
– Великое дело, – с лёгкой иронией сказала Ся Ди.
Из-за страха неизвестности мало кто из Путников осмеливался на длинные прыжки в будущее, а те, кто достигал этой точки, обычно возвращались назад и ничего не рассказывали об увиденном. Путники не бессмертны и не осилят долгие межзвёздные путешествия. Оказавшись в космосе, они уже не смогут вернуться на Землю. А вот Бессмертные могут сопровождать человечество на космических кораблях. Исход вечной борьбы между Путниками и Бессмертными был предрешён.
– Почему ты ещё не улетел? – спросила Ся Ди.
– Я ждал тебя здесь.
– Ждал меня?
– Так между нами условлено, – ответил Цзян Лешань. – Когда-то мы с тобой – я из прошлого и ты из будущего – договорились встретиться в последний раз перед концом света. Ты всегда высмеивала меня за плохую память, но это обещание я не забыл.
– Ты из прошлого и я из будущего? – Ся Ди нахмурилась. – В каком времени и месте это было? Я всё ещё не понимаю.
– Да какая разница. Важно то, что сейчас, не так ли? – Цзян Лешань улыбнулся.
– Как долго ты здесь ждал?
– Трудно сказать, около двухсот лет с тех пор, как улетел последний космический корабль.
– Ты ждал здесь один двести лет?
– Да.
– Почему?
– Потому что не хотел проспорить тебе!
– Проспорить?
– Ты забыла?
– Конечно, нет. – Ся Ди внезапно почувствовала, как лицо начинает гореть. – Я думала, что это ты давно забыл.
– Нет, я никогда не забуду. – Цзян Лешань встал, глядя на вспотевший нос Ся Ди сверху вниз. – Ты сказала, что если я смогу поймать тебя, то ты расскажешь мне смысл жизни и ответишь на все вопросы о будущем.
Ся Ди невольно отступила на шаг.
– Разве у тебя еще остались вопросы?
– Да, я многого так и не знаю. Прошло столько лет, такая долгая жизнь, а я всё ещё как ребёнок, ничего не знаю и ничего не понял. Поэтому я остался на этой планете, ждал тебя.
Капли пота горошинами скатывались с её лба и падали на раскалённый пол. Ся Ди снова повернулась, чтобы убежать, но Цзян Лешань схватил её за запястье.
– Не убегай, – прошептал он ей на ухо. – Не бойся, я не буду силой заставлять тебя говорить. Может быть, я и сам когда-нибудь всё пойму. Жаль лишь, что я не смогу вернуться в это время и место, чтобы поделиться ответами с тобой.
Ся Ди замерла на мгновение и вдруг почувствовала огромную печаль, медленно поднимающуюся из маленькой раны в сердце. Прошлое, будущее… Казалось, все вопросы и ответы смешались воедино на бьющейся в агонии планете в момент, когда ничего ещё не закончилось.
– Ты тоже улетишь? – Её голос вдруг задрожал.
– Да.
– Куда?
– Остался ещё один, последний, корабль. Полечу в космос догонять остальных, – сказал он. – Это моё предназначение.
– Ты бросишь меня здесь одну? – Ся Ди закусила губу. – Ты ждал меня двести лет, чтобы сказать это?
Цзян Лешань положил руки ей на плечи и тихо, чеканя каждое слово, произнёс:
– Я остался, чтобы попрощаться.
– Я не хочу никаких прощаний! – Ся Ди упрямо вскинула подбородок, как обиженный ребёнок.
– Да, ты всегда предпочитала уходить, не попрощавшись, – по-прежнему мягко сказал он с лёгкой улыбкой. – Не забывай, время для тебя открыто. В прошлом ты всегда сможешь найти меня, а вот я больше не смогу тебя увидеть.
– Тогда почему ты не останешься? – сказала Ся Ди. – Земля не исчезнет прямо сейчас, я смогу приходить к тебе.
– Это слишком опасно. – Цзян Лешань покачал головой. – Ты можешь прыгнуть слишком далеко и оказаться в раскалённом огненном шаре. И я не могу больше ждать. Запомни: это наша последняя встреча на этой планете, больше не приходи сюда.
Он наклонился и обнял её за талию, руки его были тёплыми и сильными. Ся Ди стояла неподвижно, как деревянный истукан. Цзян Лешань тихо сказал ей на ухо:
– Однажды ты поймёшь всё, что произошло сегодня, так что будь терпелива. Это то, что ты часто говорила мне в прошлом.
Ся Ди всё ещё стояла в оцепенении. Спустя долгое время она хрипло сказала:
– Когда я это говорила? Почему я не помню такого?
– Теперь и запомнишь на будущее.
– Но я хочу знать сейчас.
Цзян Лешань не ответил, а отпустил её и, ещё раз улыбнувшись, отступил назад. Пол под его ногами начал подниматься, стены вокруг – сжиматься, меняя форму. Последняя створка медленно закрылась, и голос Цзян Лешаня прозвучал приглушенно:
– До встречи, Ся.
Ся Ди растерялась на мгновение и бросилась вперёд, но створки перед ней уже закрылись. Она изо всех сил стучала и громко кричала:
– Какой встречи! Кто с тобой встретится?! Открывай дверь! Выходи!
Никто не ответил, шум двигателей заглушал её слабые крики. Космический корабль, словно пронизанная светом капля воды, медленно поднялся и исчез, ускользая бесследно по сине-фиолетовому небу. На этой пылающей, пустынной и умирающей планете осталась только она одна.
– Цзян Лешань! – задрав голову, изо всех сил крикнула она в небо.
И этот пронзительный крик дрожал в воздухе, распространяясь во все стороны. В следующую секунду она, переполненная яростью, тоже исчезла, прыгая в прошлое в поисках ответов.
Стоял 2002 год. Шумной летней ночью Ся Ди спрыгнула с балкона дома и побежала без остановки.
Она пробегала сквозь знакомые улицы, мимо чёрных городских стен, мимо высоких городских ворот, мимо ярко освещённых лавок. Пешеходы расступались и уступали ей дорогу, удивлённо глядя на запыхавшуюся девушку. Её цветастая рубашка и шорты были на несколько размеров больше, чем нужно. К тому же она была босая. Её волосы, заметно отросшие и давно не стриженные, в беспорядке развевались на ветру.
Человек, которого она искала, не мог исчезнуть бесследно. Цзян Лешань обязательно должен быть в этом городе. Сейчас, в следующую секунду, в будущем. Только бы хватило времени, и она обязательно его найдёт.
Внезапно в небе вспыхнули ослепительные и хаотичные фейерверки: ярко-красные, тёмно-зелёные, серебристо-белые и светло-пурпурные. Люди восторженно задрали головы, чтобы посмотреть на это зрелище, и дороги вокруг оказались перекрыты. Ся Ди остановилась и, тяжело дыша, оперлась о колени.
Именно в этот момент она заметила на земле едва заметные влажные следы.
Чёрные волосы, чёрные глаза, мелкие морщины на молодом лице, опущенные вниз уголки губ. Возможно, это накопившееся за долгие годы одиночество так сложилось в едва заметную улыбку.
На лице Цзян Лешаня появилась лёгкая тень удивления. Он многое повидал, но никогда не мог понять, что у этой девушки в голове. Минутой раньше она отчаянно вырывалась из его рук, а в следующую появилась вновь, как светлячок в летнюю ночь, мерцающий без остановки.
– Откуда ты пришла? – спросил он.
– Прямиком с конца света, – ответила она. – Там до смерти жарко.
– Что ты там делала?
– Не твоё дело, – нетерпеливо топнула ногой Ся Ди. – Цзян Лешань, мне нужно тебе кое-что сказать.
– Так говори.
Она открыла рот, не зная, с чего начать. Линии времени пересекались и сходились, образуя одна за другой узкие круги. Мужчина напротив терпеливо ждал, его чёрные глаза были спокойны как вода. Если бы время позволило, он продолжил бы ждать вечно.
Спустя долгое время она тихо сказала:
– Ты помнишь наш спор?
– Спор?
– Я обманула тебя. О будущем я знаю не так уж и много. И уж точно я не смогу поведать тебе никаких конечных истин.
– Да? – Цзян Лешань улыбнулся. – Так я и думал.
– Как ты так и думал?
– Я сам к этому пришёл. Если бы будущее можно было предсказать заранее, то какой тогда смысл в настоящем моменте? За будущим всегда будет ещё будущее, и выходит, что даже Путник не может знать конечного будущего.
– Если ты это знал, зачем тогда пытался поймать меня?
– А если ты этого не знала, тогда зачем убегала при виде меня?
Ся Ди промолчала несколько секунд и наконец, сжав зубы, сказала:
– Ладно, в этот раз ты победил. Я ухожу. Мы ещё встретимся.
Она уже собралась бежать, когда Цзян Лешань медленно произнёс:
– Я тоже знаю кое-что о будущем, чего ты не знаешь.
– Что? – Ся Ди не обернулась.
– Ты когда-то сказала, что у меня впереди так много времени, а у тебя его слишком мало, и поэтому ты не можешь долго оставаться рядом со мной. Ты боялась, что однажды умрёшь, а я останусь жить, жить вечно и, в конце концов, забуду тебя. А забыть – страшнее смерти. А ещё ты сказала, что продолжишь прыгать во времени, чтобы в каждой эпохе видеть меня, и чтобы я мог видеть тебя в каждую эпоху своей жизни.
– Я говорила… такое?
– Если ты не помнишь, то, вероятно, это была ты из другого будущего, которая сказала это мне в прошлом, – ответил Цзян Лешань. – Тогда я не понял, что ты хотела этим сказать, но сейчас начинаю догадываться.
Ся Ди стояла, задумавшись, долгое время.
– Почему ты не сказал мне этого раньше?
– Ты тоже никогда не рассказывала мне о будущем.
Они смотрели друг на друга. Над головой взрывались разноцветные фейерверки, рассыпаясь и падая, а вокруг волнами раздавались радостные крики.
– Как долго мы знакомы? – спустя некоторое время спросила Ся Ди.
– Не помню, а ты как думаешь?
– По моему времени пару десятков лет, по твоему – больше шести тысяч.
– И каждая наша встреча так коротка, – улыбнулся Цзян Лешань. – По сравнению с этим шесть тысяч лет кажутся сном.
– Слушай, – сказала Ся Ди. – Время – это то, чего у тебя навалом, и у меня так же. Может, с этой минуты попробуем побыть друзьями?
– Давай, – ответил Цзян Лешань. – Только ты ещё не назвала мне своё имя.
– Ся Ди, – ответила она. – «Ся» как лето, и «Ди» как тростник.
– Ся Ди, – повторил он. – Запомню, прекрасное имя.
Долгие века они были вместе, встречались и расставались, снова находили друг друга и снова теряли. Она называла его разными именами: Сяошань, Лаонун, А Янь. А он звал её А Ся.
Май 2008 года
Примечание
Янь-ди был вождём племени Цзян в древние времена, его также называли Лешаньши или Лишаньши, и, по легенде, он был потомком Шэньнуна. В моей повести Бессмертный Цзян Лешань использовал разные имена в разные эпохи, а прозвища, которые Ся Ди давала ему, происходили от этих имён.
В языке национального меньшинства мосо, проживающего в провинциях Сычуань и Юньнань, «а ся» означает «навеки любимая».
Идея написать такую историю появилась у меня как минимум десять лет назад. Бессмертный и Путница встречаются и снова находят друг друга в разные эпохи и в разных местах, разыгрывая новые и новые истории, которые никогда не заканчиваются.
Подобный замысел открывал для меня безграничные возможности. Это похоже на океан пустоты, где непонятно, с какого места можно подступиться к работе. И поэтому я забросила рассказ в дальний угол на много лет. И вот в какой-то момент роман «Жена путешественника во времени» стал бестселлером, а научно-фантастический фильм «Человек с Земли» добился успеха на киноэкранах. Тогда я вновь поняла всю силу закона Мёрфи: «Все хорошие идеи уже написаны мастерами». К счастью, истории можно писать бесконечно.
Поэтому, не пытаясь продумать историю в мельчайших деталях, я начала придумывать сюжет.
Первоначально история называлась «Война Улисса», и в эпиграфе была цитата из рассказа Борхеса «Бессмертный»: «Я был Гомером; а скоро стану Никем, как Улисс; скоро стану всеми людьми – и умру». Главным героем был человек по имени Наасс, как в рассказе Лондона «Северная Одиссея». Фоном сюжета служила западная культура: Сан-Франциско 1960-х годов, Константинополь времён Древнего Рима, Содом, викторианская Англия… Эти завораживающие названия свалились в одну большую кучу, и в итоге мне приходилось гуглить по полдня, чтобы не ошибиться даже с названиями блюд.
Я вспылила и в бешенстве снесла все наработки, задав себе два вопроса, над которыми давно размышляла:
1) Почему действие научно-фантастического романа не может происходить на Востоке?
2) Почему не сделать женщину главной героиней?
И вдруг в мою одержимую думами голову потоком хлынули новые названия: культура Банпо, цивилизация императоров Янь-ди и Хуан-ди, божественный земледелец Шэньнун, Цзян Лешань, местечко Сяньян, древний дворец Эпангун, Лао-цзы, равнина Белого оленя, река Хуанхэ, один из очагов китайской цивилизации Гуанчжун и мой родной город, долгое время называвшийся Чанъанем, а теперь более известный как Сиань.
Мужчина, неподвижный, как гора, и женщина, теряющаяся в летней ночи, как светлячок в траве, тысячелетнее ожидание и встречи, пересекающиеся временны́е линии и круги, круги, сплошные замкнутые круги. Это рассказ, который я всегда хотела написать, в духе притчи, магического реализма, исторического эпоса и научной фантастики.
Я думаю, что пока на этом и стоит закончить.