Стас Крячко разложил на столе бумаги и обвел взглядом присутствующих.

— Следственный эксперимент показал, что в Маковского выстрелили, когда он стоял возле задней двери «девятки», справа от машины. Убийца стоял напротив, слева от «девятки», примерно метрах в полутора. Выстрел был произведен из пистолета ТТ отечественного производства, соответственно, гильзу в момент выстрела выбросило вправо. Гильзу нашли, правда, с трудом. Убийца успевает подхватить Маковского, подтаскивает его к водительскому сиденью — и в машину. И вот тут начинается самое интересное. Помнишь, Гуров, ты сказал, что следы от выходного пулевого на спине Маковского и на водительском сиденье совпадают?

— Навскидку так оно и было, — подтвердил Гуров. — Но я же не мальчик, чтобы верить своим глазам.

— Теперь ты стал взрослым, сынок. Потому что на спинке сиденья отпечатались следы крови из раны на спине, но никак не следы от пуль, хоть и располагаются близко друг к другу. Это и ввело тебя в заблуждение. И не только тебя, кстати.

— Так в чем подвох? — спросил Гуров.

— В том, что убийца, усадив истекающего кровью Маковского за руль, зачем-то решил прострелить затем и спинку сиденья. Он наклонил Маковского вперед и произвел выстрел в спинку сиденья, а затем вернул тело обратно. Гильзу от второго выстрела мы не нашли. Возможно, во второй раз убийца оказался умнее и забрал ее с собой.

— Зачем ему это понадобилось? В смысле… все эти перемещения туда-сюда? Чтобы что?

— Вопросы на все времена, — заключил Крячко. — Найдем его — спрошу первым делом.

— Его? — переспросил генерал-майор Орлов. — Уже есть подозреваемый?

— Это я так выразился, — пояснил Крячко. — Убийца — звание, не указывающее на гендер. А еще «он» потому, что женщина вряд ли смогла бы удержать такого тяжеловеса, как Маковский. Даже учитывая мою комплекцию, я бы с трудом справился.

— Складывается такое ощущение, что кто-то водит нас по лабиринту, — сказал Гуров. — С самого начала история очень мутная.

— Как и любое преступление, — заметил генерал-майор и ласково взглянул на Гурова. — Четвертый день поисков. Плана оперативно-разыскных мероприятий я так и не увидел.

— Не было времени, — отмахнулся Гуров. — Я на Петровку даже не заезжал, Стас тоже.

— Как удобно приятельствовать со старшим следователем прокуратуры, правда?

— Ты про Гойду, что ли? Так он со мной был, — заявил Гуров. — Все ходы записаны. План сделаю сегодня.

— Ну давайте тогда то, что есть, без плана, — приказал генерал-майор. — Если с ног сбились, то, наверное, есть успехи?

— Со стороны магазинного бизнеса Маковского все чисто. Документы я проверил, пообщался с его помощником, и там все в порядке. У помощника алиби, я проверил. Он в ночь убийства был с сыном-инвалидом и своей матерью. Продавцы отзываются о Маковском с уважением, серьезных конфликтов внутри коллектива не имелось. Правда, некогда числилась в штате нечестная сотрудница, которую пришлось уволить, но я и ее на всякий случай проверил. Живет уже давно в Питере, претензий к Маковскому не имеет, алиби есть. Конкуренты вроде бы у Маковского имелись, но не думаю, что они стали бы избавляться от него таким путем. Скорее, натравили бы на его магазин санитарные службы или просто подожгли бы павильон, а не стали бы избавляться от дяди Миши в день его рождения, когда он не один дома. Нет, дело не в бизнесе.

— Конечно, не в бизнесе… — задумчиво проговорил Гуров. — Ветер дует из лихих девяностых. Вчера в хосписе я нашел в журнале посещений фамилию покойного дяди Миши. Оказывается, он навещал Паскаля за сутки до его смерти. Жаль, что психолог Паскаля его не застала — она была в отпуске. Итог: мы знаем, что Пасквалев и Маковский общались, пока оба были живы. На первый взгляд ничего странного. Но Маковского убивают почти сразу же после смерти Паскаля. Смерть Пасквалева не носит криминальный характер, но складывается впечатление, что Маковского отправили вслед за ним. Я увидел в этом нечто символическое.

— Похоже на то, — согласился Орлов. — Месть?

— В общем, я пошел в архив и нашел там много интересного, — продолжил Гуров. — Когда я впервые услышал кличку Паскаль, то прям по ушам резануло. Я же не просто так ее запомнил. Логично предположить, что если Маковский и Пасквалев не теряли связь друг с другом, то следы Пасквалева стоило поискать в деле Маковского. И что вы думаете? Ни одного упоминания. За что задержали Маковского? За нелегальную торговлю оружием. Просмотрел несколько протоколов допросов в других уголовных делах, где были обвинения по той же статье, и наткнулся на показания некоего Османова, задержанного годом ранее, чем Маковский. В своих показаниях он отметил, что несколько раз доставлял грузы с неизвестным содержимым по указанным адресам. За все время работы он никогда не видел тех, кто должен был забирать груз. Просто оставлял машину в безлюдном месте, забирал из бардачка конверт с деньгами, который там оставляли для него, и уходил. Там схема такая: на домашний телефон Османова поступал звонок с указанием адреса, где его ожидала машина с «грузом». Османов ехал туда, садился за руль… Кстати, ключи уже были в замке зажигания, что говорит о том, что кто-то пристально следил за тем, как он работает. Османов приезжал на указанный адрес и выходил из машины, опять-таки оставляя внутри ключи. Все. Он ни разу не проследил за тем, что происходило с машиной дальше, и не знал, какой груз он перевозил. Марки машин всегда были разными, но в основном это были отечественные авто. Османов совершил шесть рейсов. Но однажды его остановили гибэдэдэшники, и на этом его деятельность закончилась. Обычная проверка рандомно выбранных автомобилей заскучавшими блюстителями дорожного порядка обернулась началом крупнейшей операции по разоблачению целой преступной сети. При осмотре машины полиция обнаружила в багажнике несколько деревянных ящиков с гранатами и несколько обрезов. На допросе Османов вспомнил, что как-то раз тот человек, который ему звонил и сообщал об очередном рейсе, сказал примерно следующее: «Паскалю не понравится, если ты задержишься. Он хорошо тебе платит. Будь добр, не расстраивай его». Османов спросил, о ком речь, но собеседник ушел от ответа, сказав, что это Османова не касается. Видимо, понял, что проболтался. Но это случилось лишь однажды, а Османов понимал, что не имеет права задавать вопросы. Он не знал никого, общался с голосом из трубки, потому и не смог навести следствие на чьи-то следы. Я не занимался тем делом, но позже, уже после задержания Маковского, мне пришлось просмотреть похожие дела. Видимо, тогда кличка и отпечаталась в памяти. Опять же, делом Маковского в девяностых занимался не я, но в то время таких нелегалов развелось очень много, и нужно было на всякий случай быть в курсе. Некоторые преступники фигурировали в уголовных делах, которые не соприкасались между собой. Все службы постоянно были на связи, потому что любое новое преступление могло быть следствием уже произошедшего. Квартирная кража и изнасилование, взяточничество и убийство, разбой — все шло в одной шеренге.

— В какой момент Османов начал заниматься этой ерундой? — спросил Орлов. — Было же какое-то начало истории. Ты, блин, Гуров, расскажи толково. А то начал с каких-то задников, приходится суть по крошкам собирать.

— Начало, конечно, было, — вздохнул Гуров. — Османов был тогда, как и множество других, совершенно потерян. Одинокий человек, без семьи, с финансовыми проблемами. Подобные элементы особенно не задумывались о том, что их могут обмануть. Он работал на заводе слесарем, а в девяностые, если помните, на многих предприятиях подолгу задерживали заработную плату. Люди увольнялись, уходили в частный бизнес, но далеко не все справлялись. Османов же упорно оставался на заводе, других путей заработка не искал, вел смиренный образ жизни.

— Страшное было время, — вставил Крячко. — У меня в ту пору трое одноклассников ушли в банды. Сделать ничего не мог — а за что я бы мог им предъявить? За навороченные тачки, за модные тряпки? Все было видно и так, а об остальном они не рассказывали. Просто предупредил, что если замечу в чем-то, то предъявлю, несмотря на то что знакомы сто лет. Они тогда только посмеялись…

Крячко замолчал и обреченно махнул рукой.

Орлов и Гуров молча ждали продолжения. Крячко, заметив наконец, что тишина не прерывается, с интересом посмотрел на обоих.

— Ну и что дальше-то было? — не выдержал Орлов.

— Да ничего. Так и живут себе, — оробел Крячко.

— Тогда к чему ты это вспомнил?

— К тому, что психологический портрет Османова на фоне таких представителей нового мира видится гораздо яснее, — быстро заговорил Гуров. — Одни купались в деньгах, а другие жили без надежды. Именно вторые интересовали Пасквалева. Маковский, видимо, тоже в девяностые не наслаждался жизнью, а влачил жалкое существование. Но это я еще дополнительно проверю.

Однажды Османов забрел в дешевый пивной бар, к нему подсела девушка, завязался разговор. Напомню, что Османов не был популярен у женщин. Наверняка сначала он удивился, а потом почувствовал себя самцом. Узнав о том, что Османов испытывает сложности с деньгами, девушка предложила ему подхалтурить. Сказала, что ее знакомому нужно перебросить свои вещи из одного района в другой, а у нее нет на это времени. У Османова же была машина, но он давно не садился за руль — денег на бензин не было. Тогда девушка предложила воспользоваться своей машиной, но без доверенности, поскольку не имеет смысла ее делать ради одной поездки. Обещала заплатить, и в первый же раз Османов действительно нашел деньги в бардачке… и попался на крючок. Еще там, в баре, они обменялись номерами телефонов, а потом началась история со звонками от неизвестных, которые называли адрес, куда нужно было поставить очередную машину с грузом. Ту девушку Османов никогда больше не видел, даже описать ее толком не смог. Красивая. Понравилась. Вот и вся любовь.

— И все-таки жуткое было время, — задумчиво произнес Орлов. — Помню, как жена сливочное масло и гречку по району искала. Дома ребенок, ему конфеты по одной в день выдавались. Никогда не забуду.

— Конфеты всегда были в продаже, — возразил Крячко. — Хоть какая-то карамель, но это всегда было. А вот с нормальной едой — это как повезет.

— М-да, — согласно кивнул Орлов, на миг задумался и тут же вскинулся: — Что там дальше, Гуров?

— Закончили на том, что Османов работал на Пасквалева, а тот, в свою очередь, был связан с нелегальной торговлей оружием, это подтвердила его сестра Татьяна, — сказал Гуров. — Женщина она прямолинейная, юлить не стала и честно слила нам с Гойдой прошлое покойного брата.

— А он удобно устроился! — воскликнул Крячко. — Османов лишь по чистой случайности узнал о каком-то Паскале. Неужели у нас на него ничего нет? Нигде не засветился?

— Ничего нет, — отрезал Гуров. — Я в архиве столько дел перерыл, что до сих пор в глазах двоится. Было несколько подобных эпизодов с курьерами, но никто из них не знал, на кого работает. Либо действительно не знали, либо понимали, что дольше проживут, если открестятся от связи со своими руководителями. Имя Пасквалева упоминается лишь один раз — в протоколе допроса Османова. Это все.

— Да как так-то?! — возмутился Крячко.

— Ты как первый день замужем, ей-богу, — раздраженно заметил генерал-майор. — Забыл, сколько «глухарей», датированных девяностыми годами? До сих пор разгребаем! И далеко не на всех выходим. Время, время, время — не на нас оно сейчас работает, а на тех, кто вовремя сделал ноги или залег на дно.

Гурову откровенно не понравилось, что генерал-майор отчитывает Крячко. Стас был не дурак, иначе бы не сидел сейчас в этом кабинете рядом с Гуровым. А крыша, как ей и полагается, едет у каждого, кто сталкивается с запутанным расследованием. Гуров взглянул на Крячко, и тот незаметно подмигнул ему. Ладно. У всех сдают нервы.

— Ты, Петр Николаевич, не учи меня тут прописным истинам, — обратился Крячко к Орлову. — Я-то все понимаю, потому что жил в то время и уже работал, и был не на последних ролях. Прекрасно помню и отлично разбираюсь во многих преступных предприятиях. Только дело тут в другом. Знаешь в чем? В том, что конца этим историям нам, похоже, в этой жизни уже не видать.

— Он прав, — поддержал Крячко Гуров. — План, по которому работал Пасквалев, не удивляет. В этом плане гением я его не считаю. А вот то, что на него ни разу не вышла полиция, действительно кажется странным. Вот тут он однозначно красавец.

Гуров шумно выдохнул, обозначая точку в своем выступлении, немного посидел не двигаясь, потом встал и подошел к окну.

— Записка, которую мне оставил Маковский, никак не выходит из головы. Ни сестра Паскаля, ни вдова Маковского не смогли опознать его почерк. Результаты экспертизы очень бы помогли, — с досадой проговорил он.

— Сам жду со дня на день, — поддержал его генерал-майор. — А что с жителями поселка, где проживал Маковский? Их всех опросили?

— Из тех, с кем удалось поговорить, никто ничего не видел.

— План мне принесите. Вы оба, — приказал Орлов. — Пока Гойда там со своими гончими выполняет нашу работу, самое время вспомнить про формальности.

Гуров согласно кивнул, но скорее сделал это машинально, чем осознанно. Давненько он не бился головой о стену, пытаясь выхватить из кучи информации то, что приведет к ответу на все вопросы. Вот вроде бы все идет своим чередом, содержимое записки расшифровали, даже на психолога, пациентом которой был Паскаль, вышли… А дальше что?

— Пойдем мы, Петр Николаевич, — бросил Гуров через плечо, вдавливая сигаретный окурок в дно пепельницы. — Ты прав. План нужен. Без него никак.

План оперативно-разыскных мероприятий Гуров составил быстро, но почему тянул, он и сам себе объяснить не смог. С души сразу же упал огромный камень. Правда, он был одним из многих, все еще остававшихся на своих местах.

— Давай-ка врежем по чаю, — предложил Стас, включая чайник. — Голова яснее станет, проверено.

— В такую-то жару?

— Я поесть с утра не успел. Наталье помогал с вещами, она на дачу собирается. Поскорее бы закончить с этим делом, а то дни до отпуска считаю.

— А когда ты, напомни?..

— Со следующего понедельника.

Гурову до отпуска было еще далеко. Они с Машей собирались отдохнуть вместе, но еще не решили, как и где. Впрочем, какое-то время побыть дома он тоже бы не отказался — есть в этом свой неповторимый кайф.

Стас достал из сумки бутерброды с сыром, протянул один Гурову.

— Не хочется, спасибо.

— Ну как знаешь, — пожал плечами Крячко.

— А ты не в курсе, посылал ли кого-нибудь Гойда к остальным? — спросил Гуров. — Кроме нас с Машей у Маковского в гостях ведь были и другие.

— Не я, — мотнул головой Крячко. — Я все это время исследовал волшебное поселение с красивым названием Подречный. Одних суток мне не хватило. Плюс следственный эксперимент, я там тоже был.

— Это то самое поселение, где все жители резко ослепли и оглохли и знать не знали владельца шикарного дома, который сложно не заметить?

— Все верно. В такое время живем, Лева.

— Теперь не моя хата с краю, а особняк, — подсказал Гуров.

Дверь в кабинет распахнулась. Гуров и Крячко одновременно повернули головы и уставились на секретаря генерал-майора Орлова Веру. Предварительный стук в чужую дверь был для нее пережитком прошлого, но при этом она искренне считала себя вежливым человеком. Справедливости ради, Вера пренебрегала правилами приличия только в одном случае — если у нее было что-то очень срочное.

— Чай? — предложил Крячко.

— В такую-то жару? — округлила глаза Вера, стремительно подошла к Гурову и шлепнула перед ним на стол файл с бумагами внутри. — Результат почерковедческой экспертизы. Всё, ушла.

Гуров вынул лист бумаги из файла, пробежался взглядом по строчкам.

— Приехали, — только и сказал он.

— Что там? — спросил Крячко.

— Предсмертную записку писал не Маковский, — ответил ему Гуров.

— А кто же тогда?

Некоторое время Гуров смотрел на документ, потом отложил его в сторону.

— Сын собирается отомстить за отца, — пробормотал он. — Сестра Пасквалева, Стас, говорила, что перед смертью он нес чепуху. Его мозг не справлялся с нагрузкой, и он порой впадал в кратковременный бред. Его сестра Татьяна иначе это не воспринимала.

— А про сына, получается, он говорил серьезно.

— Никакого сына у Пасквалева не было, Стас. У него вообще не было детей.

— И у Маковского тоже, — добавил Крячко, смахивая крошки со стола в ладонь. — Будем собирать образцы почерка?

— Подожди, Стас.

Гуров встал, нащупал в кармане пачку сигарет. Зажигалку не нашел. Черт с ней, стрельнет у кого-нибудь в курилке.

— Пойду прогуляюсь, — сообщил он и взял со стола ключи. — Надо кое-что обдумать.

— Давай-давай, — без тени удивления отозвался Крячко.

Гуров вышел из кабинета. Стас Крячко немного подумал и достал из кармана смартфон. Когда Гурова накрывало, было бесполезно о чем-то его расспрашивать. Пусть покурит, подумает. А пока…

— Наташ? — спросил Крячко в трубку. — Ну как там? Добралась? Слушай, проверь сразу газовый баллон. Я там вроде бы в прошлый раз все перекрыл, но мало ли? Воду дали? И свет есть? Ну вообще красота. Я-то? Работаю. И еще, пока не забыл. Сходи к Анатольичу, спроси про крышу, ладно? Мы с ним уже говорили, он знает. Если соберется без меня чинить, то лестница за домом, я ее там к стене прислонил. Господи, это что такое? Что за грохот?.. Гроза? Жена, да ты счастливый человек. У нас тут в Москве жарища, как в арабских странах…

— Как сам?

— В той же поре. А ты?

— Зарылись по уши.

— В первый раз, что ли? В отпуске был?

— Был. Теперь только в октябре поеду.

Обменявшись дежурными фразами с коллегами, Гуров преднамеренно отошел в сторону. Сейчас ему было не до разговоров.

Курилка опустела. Гуров поморщился — дышать тут было практически невозможно. Хоть он и сам покуривал, но находиться в помещении с затхлым воздухом не любил. Гуров толкнул дверь, ведущую на улицу, и осмотрелся. Никого. Это хорошо.

Он закурил, хоть и без удовольствия, и тут же подумал, что пора бы завязывать с дурной привычкой. Ишь, разошелся не на шутку. Жаль будет, если снова приклеится к пачке сигарет, а то ведь уже получилось сократить количество затяжек до минимума. «Как только закончим с этим делом, то сразу и брошу», — решил Гуров и с горечью подумал о том, что таких обещаний он сам себе надавал уже тысячу. А то и больше наберется.

Мысли послушно вернулись в нужное русло. Самая ошеломляющая новость на сегодняшний момент обескуражила Гурова. Предсмертную записку, адресованную именно ему, писал не Маковский. Тогда кто? Неужели тот, кто его убил? Зачем убийца оставил послание именно Гурову? Что хотел этим сказать? С какой целью он хотел запутать следствие? Само собой, он сделал все, чтобы его не вычислили, это дураку понятно. Но где тогда логика? Он ведь мог просто не оставлять записку в карма…

Гуров уставился на прутья стальной ограды, его мозг заработал с утроенной силой. Записка, адресованная лично Гурову, была найдена в кармане джинсов Маковского. В переднем кармане джинсов, которые с трудом удерживались на дяде Мише. Версия первая: Маковский имел мощное телосложение, и чтобы поместить записку в карман, он наверняка приложил бы некоторые усилия. Убийца же, если бы хотел, чтобы записку непременно нашла полиция, оставил бы ее на видном месте. Под дворником, на пассажирском сиденье. Мог бы даже оставить на капоте, прижав чем-нибудь, чтобы ее не унесло ветром.

Гуров, забыв про урну, отщелкнул недокуренную сигарету в кусты и поспешил обратно, на ходу вытаскивая телефон.

— Ребят, привет, это Гуров, — быстро заговорил он, когда ему ответили на звонок. — Вы сегодня передали нам результаты почерковедческой экспертизы… Да-да, все в порядке. Огромное спасибо. Знаю, у вас там все горит. Так вот, срочно нужно проверить еще кое-что. Да, да, еще один образец. Нет, сейчас у меня его нет. Но будет. Обязательно будет.

Гуров стремительно прошагал на стоянку, сел в машину и поехал к больнице, в которой лежал Пасквалев. Там, небрежно припарковавшись, прошел через пост охраны и направился к главному корпусу. Обогнув кусты акации, он увидел Галину Михайловну, ожидавшую его возле входа. Увидев Гурова, она напряженно улыбнулась и осталась стоять с этой болезненной улыбкой на лице до тех пор, пока он не подошел.

— Выкроила для вас немного времени, — сказала она. — Напугали вы меня, Лев Иванович.

— Времени действительно мало. Вы нашли то, что я просил?

Галина Михайловна вынула из кармана конверт.

— Нашла.

Гуров взял в руки конверт и заглянул внутрь. В конверте лежала открытка, самая обычная, двойная, поздравительная. На одной стороне был рисунок, изображавший тройку лошадей с румяным Дедом Морозом, стоявшим в санях.

— Это подарок Гены на Новый год, — объяснила Галина Михайловна. — Мы с ним тогда только-только начали сближаться.

Она замолчала и поджала губы.

— Не ожидала от него, если честно.

Гуров заглянул в открытку и увидел там рукописный текст.

— Можно? — спросил он.

— Да.

Гуров отошел в сторону, достал мобильный телефон и открыл папку с сохраненными фотографиями. Нашел фото предсмертной записки и поднес телефон поближе к написанному в открытке, чтобы сравнить почерк. Галина Михайловна наблюдала за Гуровым со стороны, теребя в руках связку ключей.

— Это все, что есть? — повернулся к ней Гуров. — Больше никаких записок, дневников после себя Геннадий не оставил?

— Он не вел дневник и не писал записки, — уверенно ответила Галина Михайловна. — Будьте уверены, я хорошо искала.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Гуров, убирая телефон в карман. — Я могу забрать открытку с собой?

— Да, конечно.

«Не хочет», — понял Гуров. Догадаться об этом было несложно, ведь о том, о чем криминальный авторитет Пасквалев написал в открытке, подаренной им своему психологу на свой последний в жизни Новый год, не должен был узнать никто, кроме них двоих. До поры и времени так оно и оставалось. Гуров был тут третьим лишним.

— Вы же ее вернете? — с надеждой в голосе спросила Галина Михайловна.

— Обязательно, — пообещал Гуров. — А у вас найдется еще несколько минут?

— Если только недолго.

— И недалеко, — улыбнулся Гуров. — Снова проведаем ваших охранников, вы не против?

— Зачем? Мы же были у них вчера, проверяли журнал посещений.

— Боюсь, я мог что-то пропустить.

— Но зачем вам я? Вы и без меня вчера прекрасно справились.

— Если честно, пока вы рядом, я чувствую себя спокойнее, — пояснил Гуров. — Несмотря на то, что я тут по службе, ваши парни ведут себя очень серьезно. А вдруг им что-то не понравится?

Гуров шутливо прикрылся локтем, и Галина Михайловна широко улыбнулась. При этом на ее щеках появились симпатичные ямочки.

— Мы можем поработать с вашими страхами, — не переставая улыбаться, предложила она. — А если серьезно, я не против пройтись. Вы же не просто так заинтересовались почерком Гены, правда? Значит, он имел какое-то отношение к преступлению, которое вы расследуете. Вы ничего мне не рассказываете, Лев Иванович, а я и не спрашиваю. Но сразу хочу сказать, что не желаю знать о прошлом Гены. Он был для меня не просто пациентом. Думаю, вы это уже поняли.

— Вот. Почерк принадлежит Пасквалеву. Он написал предсмертную записку.

На стол генерал-майора легли результаты срочной экспертизы. За то, чтобы их заполучить в кратчайшие сроки, Гуров пообещал криминалистам пиццу «Четыре сыра» и месячный запас растворимого кофе.

Не сводя глаз с бумаги, Орлов вслепую пошарил по столу в поисках очков, которые оставил на подоконнике и забыл об этом. Крячко принес очки и подал Орлову. Тот недовольно водрузил их на переносицу и пробежался по написанному в документе.

— Где нашли записку? — спросил он.

— В кармане джинсов Маковского, — тут же ответил Гуров. — Убийца оставил бы ее на видном месте, а не стал закапывать туда, где ее не сразу обнаружат и откуда ее с трудом можно вытащить. Играет с нами. Если бы оставил записку на глазах у всех, то это был бы вызов. Но он транслирует мне что-то другое.

— Как тогда записка, написанная Пасквалевым, попала к Маковскому? Получается, Пасквалев что-то о тебе знал?

— Подожди, подожди, Петр Николаевич, — поспешно заговорил Гуров. — Давай по порядку. Я еще раз проверил журнал посещений пациентов хосписа. Маковский навестил Пасквалева за сутки до его смерти. Думаю, тогда Пасквалев и передал ему это послание. Но вот что интересно. За все время нахождения Паскаля в хосписе его навещали только два человека: его сестра Татьяна и Маковский. Их посещения отмечены в журнале охраны. Других не нашел. Хотя врач Паскаля говорила, что кто-то еще к нему заходил — кто, она не знает. И тут, смотрю, охранники при мне пропускают на территорию двух парней — те всего лишь назвали фамилию пациента. Но вот отмечаться в журнале они не стали.

— Что, так без пропуска и пошли?

— Как к себе домой. Ничего не предъявляя. Сказали на посту, что им нужно на минутку к такому-то, — и проскочили. Пришлось применить свое служебное положение и надавить на ребят в форме. Много ли таких тут бывает? Сначала «включили дурака», уходили от прямого ответа. Пришлось пригрозить статьей о пособничестве. Тут же память вернулась! Охранники вспомнили, что и к Пасквалеву как-то пропустили парня без документов. Почему запомнили его? Потому, что он был очень искренен. Да-да, именно так. Сказал, что ему нужно срочно к Геннадию Пасквалеву, который очень плох, а то не успеет попрощаться. Уверяют, что убедил их в своей правде. Они и пропустили. Он действительно пробыл на территории недолго и скоро вернулся, после чего отблагодарил мужиков за службу денежкой и ушел.

— Много он им за это отвалил?

— Увы, на этом моменте у них снова отшибло память, — пожал плечами Гуров. — Совсем на своей работе умотались.

— Его хотя бы в отделении видели? Ну этого… того самого? Врачи, медсестры? Там хоть кто-то за таким следит? — тихо возмутился Орлов.

— Если и видели, то не удивились, — ответил Гуров. — Скорее всего, он и им что-нибудь наплел.

— Но ты с кем-то там поговорил?

— Я опросил уборщицу, санитарку и парочку медсестер. Все они отсутствовали на работе в ту дату. А те, кто мог бы его видеть, то после ночной смены отсыпается, то в отпуске.

— Приметы того парня охранники не запомнили?

— Высокий. Спортивное телосложение. Темные волосы. Лет тридцати, не больше.

— Особые приметы: две руки, две ноги, а голова, что сразу бросается в глаза, в количестве одной штуки. Теперь точно вычислим, — с сарказмом заметил Крячко. — Камер видеонаблюдения у них там нет?

— Есть. Но без разрешения главврача записи мне посмотреть не дали.

— Охрана, чтоб ее, — тихо выругался Орлов. — Пустить на территорию черт знает кого — это они завсегда, а вот если речь идет о том, чтобы помочь следствию, то сразу в позу встают. Что там у них вообще творится?

— Будем ждать разрешения от главврача, у нас выбора нет, — сказал Гуров. — Главврач, правда, сейчас в отпуске, а заместителей просто так не поймать. Когда получим, тогда и получим. Сейчас важно другое. Взглянем на ситуацию со стороны. Сначала Пасквалева навещает какой-то парень, который по возрасту годится ему в сыновья. Но у Пасквалева не было детей. Татьяна, его сестра, прямо-таки настаивала на этом, и я ей верю. Дальше. После визита неизвестного в хоспис заглядывает Маковский. Пасквалев умирает на следующий день, а следом за ним убивают и самого Маковского, в кармане которого лежит записка, написанная Пасквалевым перед собственной смертью.

— А в записке той твое имя, — с удовольствием подметил Крячко. — Ты, кажется, говорил, что с Паскалем ни разу в жизни не пересекался?

— Говорил, — согласился Гуров. — Хороший вопрос. Слушай, похоже, я провел в архиве слишком мало времени.

— Похоже, похоже, — усмехнулся Крячко. — Помощь нужна?

— Нужна. И чем быстрее начнем, тем больше шансов уснуть этой ночью.

Пока Стас занимался просмотром «оружейных» дел, Гуров заглянул в картонную папку с документами по делу Маковского. Протоколы осмотра, протоколы допросов, результаты экспертиз — все это выглядело так, словно выпало из машины времени. Тогда, в девяностые, далеко не вся документация хранилась в электронном виде. Показания свидетелей и очевидцев записывались от руки, план оперативно-розыскных мероприятий печатали на печатных машинках. Гуров внимательно вчитывался в каждый документ, но больше всего его интересовали показания Маковского. С него все когда-то началось. С его задержания, с мимолетного знакомства с Гуровым.

— Пойду покопаюсь в списках, — послышался голос Крячко. — Искать-то что? То же, что и раньше?

— Да, все, что было привязано к делу Маковского, — ответил Гуров. — Ничего не могу понять. Тут указано, что во время задержания Маковский был не один. А с кем?

Крячко подошел, промокнул взмокший лоб бумажной салфеткой.

— Действительно, он был не один, — с удивлением прочитал он. — А чего ж про этого другого в деле больше ничего нет?

— Понятия не имею.

— Слушай, Гуров. Поеду я в судебный архив, а? — тоскливо попросил Крячко. — Иначе ты и мою смерть будешь расследовать. Завалюсь вон там и сдохну, а жена вдовой останется. Ну как тут можно вообще дышать?

Гуров закрыл папку, поставил ее на полку.

— Все это я уже видел в прошлый раз, — сказал он. — Но как я пропустил сообщника Маковского?

Крячко утешающе похлопал друга по плечу.

— Потому что тебе не тридцать, Гуров, — поучительным тоном произнес он. — Поеду в суд. Там меня любят и пустят сразу же. У них там кондиционер. Ну на хрен, я здесь сидеть больше не могу. Там от меня больше пользы будет.

— Давай, — разрешил Гуров. — Я еще покопаюсь.

— Я с концами, если что, — напомнил Крячко. — Возвращаться сюда уже не буду.

— Да понял я, понял.

Гуров вышел из архива и направился на улицу, чтобы собраться с мыслями. Как можно было не заметить такую важную вещь? Маковского «пасли» до Ярославского вокзала, и нигде не было указано, что с ним в машине был кто-то еще. И сам Гуров, хоть убей, не мог вспомнить, был ли кто-то с задержанным. Может, второму удалось скрыться? Так это бы вообще был побег, но и такого Гуров не вспомнил.

Он дошел до ближайшей булочной, купил пакетик мятных леденцов, а на обратном пути прихватил в продуктовом магазинчике литровую бутылку минеральной воды.

Перекусив, он снова пошел в архив. На этот раз с четкой целью. Человек, который мог бы помочь разобраться в этом хаосе, не был знаком Гурову, но лично знал Маковского в том далеком прошлом. Оставалось раздобыть его контакты у секретаря генерал-майора Орлова, и Гуров не сомневался, что именно Вера достанет их хоть со дна морского.

— Тебе нужно все сразу? Вся информация по делу?

— Ну да. Чтобы коротко и ясно. Номер, дата, фамилии.

— А в архиве что — все вымерли? Помочь не могут?

— Вера, в архиве я бываю исключительно по делу, а за помощью обращаюсь только к тебе, — напомнил Гуров. — Следователь Платонов.

— Да я поняла. Какой период интересует?

— Девяносто пятый год.

— Секунду…

Вера достала из ящика стола толстую амбарную книгу с потрепанным обрезом и протянула ее Гурову.

— Там года указаны, — только и произнесла она и отвернулась.

— А… я… — растерялся Гуров, но книгу открыл. — Может, ты лучше сама?

— Там все года указаны, — с нажимом повторила Вера.

И точно. Гуров не сразу заметил маленькие бумажные закладочки, скрутившиеся от времени. Но цифры на них всё еще были хорошо видны.

Гуров открыл книгу в том месте, на которое указывала закладка «1995». Опаньки. Да тут целый список уголовных дел с указанием их номеров, статей и фамилий следователей, которые вели эти дела. Кто-то вручную вел перепись того, чем занимались на Петровке многие десятилетия. Странно, конечно, но…

Гуров не запомнил номер дела Маковского, но в архив уже не пошел — все нашел в списке и без этого. Дело вел следователь Платонов. Отлично, пока все сходится. Начало положено.

— Вера, тут его старый телефонный номер. Похоже, домашний. Это мне вообще не поможет, лет-то сколько прошло. А где бы ты стала искать нашего бывшего сотрудника, если бы тебя попросил Орлов?

— Платонова-то? Это он тебе нужен, а не краткая информация по какому-то делу? Так бы сразу и сказал, — недолго думая, ответила Вера. — Петр Николаевич с ним частенько в то время работал. По ночам сидели, что-то обсуждали, потом уезжали куда-то. Платонов хороший дядька.

— Ты что, знаешь его лично?

— Раньше общались, а когда он ушел на пенсию, то перестали. Ой, да тут у меня где-то были его контакты. Петр Николаевич дал, попросил сохранить. Платонов, надо же! Ну так бы и сказал сразу, Гуров. А то развел тут целую историю. На.

На стол легла бумажка с мобильным номером телефона.

Уже позже, сидя в своем кабинете и набирая номер, Гуров не мог поверить в то, что ему так повезло. Да и всему современному миру тоже, потому что он существует в то же самое время, что и Вера.

Услышав фамилию Гурова, Платонов нисколько не удивился. Но, казалось, даже обрадовался звонку.

— Лев Иванович? Вы меня не разыгрываете? — на всякий случай уточнил он.

— Ах, если бы, — несколько растерянно ответил Гуров. — Срочно нужна ваша помощь. Скажите куда, и я подъезду прямо сейчас.

— К сожалению, быстро добраться до меня не получится, — с досадой проговорил Платонов. — Я у сына, в Крыму. Мы тут с двумя внучками водим хороводы по огороду. Жаль, жаль. А то я из Москвы уехал неделю назад. Могли бы и встретиться.

— Сильно отвлекаю?

— Нисколько. Девчонки ушли с родителями на море, а я сижу в тени и наслаждаюсь покоем. Давайте к делу, Лев Иванович. Вас Петр Николаевич ко мне прислал?

— Нет, я по собственной инициативе.

— Мне очень приятно, что обо мне помнят, — довольно произнес Платонов. — Слушаю вас.

У старшего следователя прокуратуры Игоря Федоровича Гойды были натянутые отношения с едой. Он, как бы это сказать попроще, был непостоянным ее клиентом. Ел не тогда, когда этого требовал организм, а тогда, когда выдавалась свободная минутка, а порой жертвовал и этой минуткой ради того, чтобы лишний раз окунуться в свои служебные обязанности. О здоровом рационе питания речи вообще не шло. Порой Гойда хватал то, с чем было проще расправиться быстро и на ходу или прямо в рабочем кабинете, включая чипсы, покупные чебуреки или сосиски. Поэтому родные и близкие Игоря Федоровича старались как могли сделать все для того, чтобы он попросту не загнулся раньше времени от той же язвы желудка, и перед каждым его выходом из дома чуть ли не насильно впихивали ему в руки лоточек-другой с домашней едой.

— Ну куда я с этим? — раздражался Гойда. — На совещание так поеду?

— Оставь в машине, потом съешь.

— Да ну не надо!

— Возьми, а? Это же ничего не весит.

И Гойда сдавался. Оставлял сумки с обедом на заднем сидение своей машины, а потом забывал о них. А когда вспоминал, то осознавал, что есть это было уже опасно для жизни.

Сегодня утром вышла та же история. Короткая перепалка с женой перед выходом из дома, чуть не переросшая в бойцовский поединок, окончилась полной капитуляцией одной из сторон — и Гойда явился на работу с пакетом, в котором покоились любовно упакованные домашняя отварная картошечка с укропом и три штуки мясных тефтелек в томатном соусе. Гойда поставил их в холодильник и заварил себе чай.

Утро выдалось странно спокойным. Никто не дернул ночным звонком и не разбудил утренним. Поездка на работу также случилась на удивление необычной — это когда вдруг забываешь о том, что у тебя есть мобильный телефон, а потом, стоя на светофоре, начинаешь волноваться и проверяешь, не разрядился ли он. Не разрядился…

Гойда подошел к окну с чашкой горячего чая в руке. За окном уже в девять часов утра полыхало марево. Жара в Москве стояла небывалая, а синоптики каждый день удивлялись тому, что вчера был самый жаркий день за всю историю наблюдений, а завтра будет еще жарче.

Он вдруг поймал себя на мысли о том, что происходит что-то непонятное. Не лично с ним, а с тем, о чем он сейчас думает почти каждую минуту, включая время перед сном. Это убийство в Подречном, которое оказалось не так-то просто раскрыть. И ладно бы, если похожих случаев в его многолетней практике не встречалось, но нет, были и похлеще, запутаннее, с гораздо бо'льшим количеством действующих лиц, подозреваемых, мотивов. Но как-то разбирались ведь, распутывались. И, главное, укладывались в сроки, а то и опережали их. Но тут…

Гойда открыл окно и поставил на подоконник чашку с чаем. Снял пиджак, повесил его на спинку стула. Сел на подоконник и принялся наблюдать за танцующими с легким ветерком листьями старой березы, растущей под окном. Ее листья уже отживали свое, цвет неуловимо менялся с нежно-зеленого на бледно-салатовый, а местами крона уже желтела, но пока что немногочисленными островками. Гойды хватило ровно на минуту созерцания такой красоты.

Михаил Маковский. Дядя Миша. В прошлом отсидевший за преступную связь с неуловимым Геннадием Пасквалевым-Паскалем и, судя по всему, получивший от него после освобождения хорошую финансовую благодарность. А теперь Маковский убит выстрелом в грудь, а Пасквалев проиграл онкологическому заболеванию. И оба ушли один за другим, и это не случайное совпадение. Маковский оставляет предсмертную записку, адресованную не кому-то там, а тому, кто о самом Маковском не слышал уже много лет. Гуров, оперативник с Петровки, да не простой, а высшей пробы профессионал, каких мало. У Гурова такая чуйка, что если бы он сдавал ее в аренду, то мог бы уже вообще не работать. Сам Гуров, получив послание Маковского, удивился, но раздобыл все, что только можно было раздобыть. Расшифровал содержание предсмертного послания, нашел сестру Пасквалева, узнал подробности его криминального бизнеса, основанного в смертельные девяностые, и подтянул к нынешнему делу важные детали о том, как и где Пасквалев находил кандидатов в курьеры, на ком из них и почему останавливал свой выбор и как вел себя с ними, если они совершали ошибки. Маковский тоже был курьером и после отсидки получил от Паскаля вознаграждение. А что же с остальными? С тем же Османовым, который тоже работал на Паскаля и загремел за решетку? Теперь уже и не спросишь, потому что Османов умер шесть лет назад. Так сказала его гражданская жена. Встал утром, собрался в поликлинику, где бывал очень часто, потому что из «зоны» вернулся инвалидом, но решил прилечь на пять минут. Ну и прилег…

Кому мог навредить Маковский? Да кому угодно. Жене, которая лучше опрокинет стакан, чем обнимет мужа. Дочке Кате, горячо любимой, но понимающей, что после его смерти все его имущество достанется вдове ее покойного отца. Девчонке, должно быть, было очень обидно наблюдать за тем, как Диана относится к Маковскому. Впрочем, может быть, она многое и додумала. Молодая, эмоции зашкаливают, юношеский максимализм так и прет. Ну кто бы еще хотел, чтобы дядя Миша двинул кони? Его бывшая. Потому что его «куриный» бизнес, по сути, принадлежит ей.

Но есть еще и гости. Кроме Гурова за несколько часов до смерти Маковский принял в своем доме новоиспеченных «друзей». И все с ним якшались исключительно ради денег. Кроме супруги Гурова, пожалуй. А вот остальные могли прилепиться к Маковскому только ради выгоды. Хотя нет. Не все. Друг детства дяди Миши, режиссер Ефим Бурчак, как выяснилось, совершенно бескорыстно помог ему подняться на ноги после освобождения из мест заключения. Но остальные совершенно точно были ему никем. И у каждого алиби, которые хрен подтвердишь.

В дверь кабинета мягко постучали два раза.

— Занят! — громко произнес Гойда.

Дверь открылась.

— Это я, Игорь Федорович.