На пороге стоял Гуров, и вид у него был такой, словно он не спал неделю. Гойда с тревогой посмотрел на него.

— Все в порядке? — на всякий случай спросил он.

— Да, в порядке, — отмахнулся Гуров и упал на ближайший стул. — С утра башка чугунная. От жары, наверное.

— Это да, я и сам устал, — посочувствовал Гойда. — Могу чай предложить.

— Не хочется. Что-то тихо у тебя.

— И не говори.

Гойда сел в кресло, скрестил на груди руки.

— Я тут кое-что нашел, — спохватился Гуров. — А вообще-то, ехал я сюда наугад. Думал, не застану.

— Приехал и застал. Выкладывай.

Гуров, морщась от головной боли, положил на стол свой мобильный телефон и папку-файл с несколькими листами бумаги внутри.

— Вода есть? Таблетку выпить.

— В холодильнике возьми.

Гуров выпил таблетку пенталгина и направил на себя струю воздуха из напольного вентилятора.

— Нашел я, в общем, вот что… Мне кажется, это что-то проясняет.

Гуров протянул папку Гойде.

— Тут копия протокола о прекращении уголовного дела.

Гойда не стал вынимать документ, отодвинул в сторону.

— Давай своими словами, — попросил он.

— Своими так своими, — устало согласился Гуров. — В девяносто пятом вместе с Маковским был задержан некий Константин Синяев. Ты знаешь, я совершенно его не помню. Момент задержания Маковского помню, его драку с нашими помню, а вот того, кто был с ним в машине, не помню вообще. А он был. Только сдался сразу, сопротивления не оказал и в тот момент, когда из Маковского выбивали душу, смиренно ожидал своей участи в одной из наших машин. Так вот, после задержания его определили в ближайшее к вокзалу отделение полиции, в «обезьянник». Уж не знаю, по какой причине на нем не стали сразу заострять внимание, а просто арестовали, даже толком не допросив. Наверное, он был не так важен, как Маковский. Но это ладно, копаться в прошлом уже не имеет смысла. Синяев был астматиком и вообще не отличался крепким здоровьем. В наших списках не числился, до того случая никогда не привлекался. И вот там, в камере, ему вдруг становится плохо. Проходит совсем немного времени — и он умирает. Астма. Приступ. Там потом даже проверка была, но доказать тот факт, что с ним обращались не должным образом, не удалось. Время-то какое на дворе стояло, помнишь? Сплошные заказные убийства, то тут «мерс» взорвали, то там криминального авторитета расстреляли, то очередной план «Перехват», то рейд за рейдом. Было не до каких-то там задержанных, которых просто нужно было придержать до момента возвращения ребят с Петровки. Может быть, это и сыграло свою роль — то, что Синяев был прибит и напуган и побоялся сообщить о том, что ему стало плохо. В общем, человека не стало.

У Синяева остались жена и сын. Пацану было тогда восемь лет.

— А сейчас ему примерно около сорока, — быстро подсчитал Гойда.

— Ему тридцать восемь. Пока что о Синяеве все, мы к нему вернемся позже. Дело Маковского вел следователь Платонов. В то время он специализировался на таких уголовных делах. Правда, Пасквалева даже он не смог вычислить, а если и выходил на его след, то Паскаль попросту растворялся в воздухе. Память у Платонова и сейчас отменная, а ведь ему очень много лет. Помнит мельчайшие детали, имена, адреса. Даже черты характеров всех, кто проходил через него, может перечислить. Платонов помнит, как долго он искал Пасквалева и наконец вышел на его любовницу. Она-то и вербовала курьеров, кстати. Чтобы втереться к ней в доверие, наши подослали к ней подставного человека. Уже были известны места, где она искала подельников, в одном из таких заведений наш сотрудник и прописался. Уже было известно, что кандидатов та девушка выбирала по одному типу — главное, чтобы они ничем не выделялись. Знаешь, есть такие люди, которых раз увидел, а вспомнить не можешь. Сплошное серое пятно без имени. Никаких особых примет, вообще. Как тот же Османов, например. Наш оперативник был подобран именно по этому принципу: чем ты больше напоминаешь серую моль, тем больше шансов на успех. К тому моменту Платонов вычислил адрес, где Пасквалев встречался со своей любовницей. Предполагалось, что произойдет одновременное задержание: ее возьмут во время вербовки, а его — в квартире, когда он будет ее ожидать. Но девушка в кафе так и не появилась. Операция длилась три недели, и Платонов не понимал, что могло пойти не так. По указанному адресу Пасквалева не нашли — в той квартире вообще никто не проживал уже несколько месяцев. Квартира была пустой и запущенной. Прямо-таки мистика какая-то. И тогда Платонов решил, что среди наших завелся «крот», но тайная проверка ни к чему не привела. Полиции оставалось только развести руками. Больше никогда и никого Пасквалев так близко к себе не подпускал, а Платонов до сих пор задается вопросом, как преступнику и его любовнице удалось уйти.

— А что Маковский? — спросил Гойда. — Он никак не намекнул на знакомство с Пасквалевым? Где они встретились, с чего все началось?

— Никак, — покачал головой Гуров. — Мне он об этом, сам понимаешь, не сказал ни слова. А когда его задержали, то просто… заморозился. Он не назвал ни одной фамилии, ни одной клички. Платонов так и не смог его расколоть, но подозревал, что его могли запугать, однако интуиция подсказывала: не-а, здесь другое. Теперь-то понятно, что Пасквалев пообещал отблагодарить Маковского за молчание. И слово свое сдержал. Этот особняк в Подречном, простите, никак не может быть отстроен на деньги от продажи продуктов питания. Скорее всего, его воздвигли на те средства, которые Пасквалев заработал на продаже оружия.

— С этим разобрались, ладно, — согласился Гойда. — Дядя Миша уже не сможет нам рассказать всю правду. Унес ее, как говорится, в могилу. Кремень. Скала. Такие редкие человеческие качества — а пропали даром. Дальше?

— Платонов и Пасквалев будто бы имели какую-то ментальную связь, — продолжил Гуров. — Может, у них даже психотипы совпадали, а это редкое явление. Иногда Платонов чувствовал, что Пасквалев где-то близко. Слишком близко. И начинал копать, искать, рыть… А тот сливался без следа, словно насмехался. Уже после того, как Маковский был осужден, а в сводке перестали частить эпизоды с незаконным оборотом оружия, Платонов понял, что Паскаль, скорее всего, решил залечь на дно. Но однажды, когда Платонов был дома, ему позвонили. Это был Пасквалев. Во всяком случае, он так представился, а Платонов, даже при всей своей осторожности, поверил ему. Да-да, Игорь Федорович, снова интуиция. В процессе разговора Пасквалев озвучил некоторые факты о Маковском, о которых мог знать только он сам и Платонов. Он знал, за что взяли Маковского, на какой машине он был и как звали его спутника.

— Это ты про Синяева, — уточнил Гойда.

— Да, про него. Ну и сам факт, что Пасквалев позвонил следователю, который упорно пытался выйти на его след, на домашний номер, уже говорит о том, что у Паскаля были мощные связи во многих сферах. На него работало огромное количество людей разных профессий, в разных областях. Сам бы он ну никак не мог вычислить домашний номер Платонова.

— И что он сказал Платонову?

— Посоветовал больше не вставать у него на пути. Без угроз, без смешков. Спокойным тоном. Платонов, естественно, на колени опускаться отказался и, в свою очередь, попросил Паскаля не расслабляться. «Я-то, — сказал, — может, и не успею до тебя добраться, но знай, собака, что смена растет серьезная. А когда я тебя найду, то плюну в свою поганую рожу, тварь». Платонов вряд ли назвал мою фамилию, да и что бы это дало Пасквалеву? Но в то время я практически жил на работе и помню, что преступления мне попадались всё более серьезные. В те годы и погоны дважды сменил, и сам уже понимал, что я могу и умею. Очень не люблю все эти разговоры о славе — какая, к черту, слава?

— Молва, — подсказал Гойда. — Или слухи. Они о тебе расползлись во все стороны именно в те времена, — натянуто улыбнулся Гойда. — Не стесняйся, Гуров. О тебе знали во многих криминальных кругах. Тебя боялись уже тогда. Прими как факт, и закроем тему.

— Но Платонов до сих пор уверен, что взять Паскаля с любовницей ему помешал кто-то из наших. Кто-то был в курсе всех нюансов и докладывал Пасквалеву о планах полиции, о каждом нашем шаге, а значит, работал близко, очень близко к нам. Но у Платонова нет предположений. Опергруппа состояла всего из нескольких человек, все проверенные, на хорошем счету. Всех своих сотрудников, говорит, знал лично, бывал у каждого дома — не может быть, чтобы это был кто-то свой. А я вот в этом не уверен, Игорь Федорович.

Гуров встал и вопросительно взглянул на Гойду.

— Ты вроде бы чай предлагал? Голову, кажется, отпускает.

— На кого же подумать? — вскинул брови Гойда. — Столько лет прошло. Кто из уголовного розыска мог работать на криминального авторитета? Случай не редкий, такое бывало, признаю. Но если вдуматься, то получается, что Пасквалев очень хорошо платил тому человеку.

— Да уж наверняка, — согласился Гуров. — Зарплата у нас была, мягко скажем… Нам некого подозревать, — согласился Гуров. — Платонов был хорошо знаком со своими коллегами, а я даже их фамилий не знаю. С тех времен мало кто остался в Главке. Так вот, Игорь Федорович. Пасквалев после задержания Маковского резко исчезает с радаров. Насовсем. Потому что ни одного, повторюсь, эпизода с тех пор не было. Нет, ну, конечно, оружием всегда будут торговать незаконно, но у Пасквалева была своя схема, свои ходы, а я их нигде больше не заметил. В уголовных делах со схожей тематикой что-то подобное отсутствует. Я проверил. Но и это еще не все. Не так давно Пасквалев снова позвонил Платонову, и снова на домашний номер.

— Знал, что вряд ли старый добрый мент откажется от стационарного телефона, — заметил Гойда. — Вот же чертов гений. Все помнил даже спустя сто лет.

— Как бы там ни было, он снова объявился, — продолжил Гуров, заливая чайный пакетик в кружке кипятком. — Но на этот раз ему была нужна помощь. Он уже был совсем плох и рассказал Платонову, что его навестил кое-кто из прошлого. Из того самого прошлого, когда его преступный бизнес был в самом расцвете. К нему, как он объяснил, пришел сын одного из курьеров. Его отец скончался после задержания. Сын это запомнил. А еще он запомнил своего отца совершенно другим человеком — не преступником, а обычным мужиком, любящим отцом и заботливым мужем для своей матери. Если бы однажды любовница Пасквалева не подошла к нему, сидящему в кафе с кружкой дешевого пива, и не предложила бы ему подработать, то он был бы жив.

Гуров сделал глоток чая и прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Головная боль не ушла полностью, но значительно притупилась, заодно приглушив навязчивое ощущение тошноты.

— Самое то, — удовлетворенно произнес Гуров и поставил чашку на стол.

— Ты хочешь сказать, что сынок решил отомстить за отца? — немного вкрадчиво спросил Гойда. — А при чем тут Маковский?

— Сынок явился в палату Пасквалева, напомнил о себе и сказал, что знает, кто был с его отцом в тот день в машине. Маковский и был.

— Как он мог вообще об этом разузнать?

— Я тоже задался этим вопросом. И, представь, нашел давнюю статью в криминальной колонке одного крупного коммерческого издания. Разумеется, в девяностые сайта у него не было, все выпуски выходили в печатном варианте. Но нашлись добрые люди, отсканировали номера за несколько лет и выложили этот архив в интернете. А там и сводка происшествий, и имена задержанных и их жертв, фотографии подъездов и дворов, где они жили, таблички с номерами домов и названиями улиц. И это ведь только то, что я нашел. А сколько еще подобного можно обнаружить? Есть обычные архивы, в конце концов. Есть видео, снятые в то время, и не обязательно официальные. В общем, сынок оказался очень подкован. Он знал, с кого все началось — с Пасквалева. Он знал фамилии задержанных, их журналисты скрывать не стали — это Маковский и Синяев. Сын пришел мстить за отца, он так и сказал Паскалю. Но он не стал пачкать руки, когда увидел, что Паскаль уже не жилец. Он врезал ему по-другому — сказал, что теперь настало время Маковского, потому что знал, что они дружат.

— На что рассчитывал подонок? — не выдержал Гойда. — Ну ладно бы, придушил Пасквалева подушкой и ушел, но нет — он его не тронул. Неужели не предполагал, что тот сделает все, чтобы предупредить Маковского?

— Я не знаю, о чем он думал, — ответил Гуров. — Но после его визита Пасквалев умудрился дозвониться до Платонова, все ему рассказать, написать записку для Маковского и как-то ему ее передать.

— А Платонову зачем звонил? Узнать, как пройти в библиотеку?

Гуров на мгновение сжал губы.

— Пасквалев хотел узнать у следователя Платонова, кто сможет поймать подонка. Помнил, как Платонов чуть было не схватил его в девяностых. А Платонов, недолго думая, назвал мою фамилию.

— Вот это ты звезда! — не сдержался Гойда. — Мощно, мощно, Лев Иванович.

— Платонов и наш генерал-майор Орлов, оказывается, хорошие друзья по жизни, — пояснил Гуров. — Поэтому я бы попросил, Игорь Федорович. Всего лишь протекция старшего товарища.

— Короче, тебя задвинули на труп Маковского по блату, — усмехнулся Гойда.

— А ты думал? — улыбнулся Гуров и снова приложился к кружке с чаем.

— А теперь объясни мне, почему Пасквалев сразу не обратился в полицию? — спросил Гойда. — Об этом он своему любимому следователю не рассказал?

— У Пасквалева не было на это времени, — помедлив, ответил Гуров. — Да и что бы он рассказал полицейским? Описал бы свою прошлую жизнь? Покаялся в грехах, назвал номера счетов, где хранил свои миллионы? А поверили бы ему: заговаривающемуся, почти при смерти человеку?

— А Платонов, получается, решил держать этот разговор в тайне. Почему?

— Не имею понятия.

— Как зовут сына, Гуров?

— Теперь наконец мы дошли до сути. Его зовут Виктор. Только вот фамилию он сменил на девичью фамилию матери. Был Синяев, а стал Ветров.

Лицо Гойды окаменело.

— Телохранитель дяди Миши, — напомнил Гуров. — Тот самый, который знал его лучше всех остальных. Тот самый, который был к нему ближе всех и прекрасно знал все его маршруты. Он загодя вписался в жизнь Маковского, в его социум, в его проблемы. Изучал, присматривался, вникал и планировал закончить с шефом так, чтобы тот запомнил на всю жизнь. Но он не знал о том, что Маковского уже предупредили. Но все это только мои домыслы. Пока что.

После визита к Гойде Гуров заехал к Галине Михайловне, психологу, которая занималась Пасквалевым. Он решил вернуть ей памятную открытку, а заодно рассказать о ее бывшем пациенте.

— Я не понимаю. Как же так, как же так? Гена мне все рассказал, я же обо всем знала. Но получается, что не знала о нем ничего, — удрученно шептала Галина Михайловна. — Как же так, Лев Иванович?

— Вы знали о том, что он бывший преступник?

— Но он никого не убил! — горячо возразила женщина.

— Своими руками — нет. Но последствия связи с ним ломали человеческие жизни. Кого-то уже нет в живых. Стоит ли теперь так себя мучить? Вот вы клинический психолог, верно?

— Все верно.

— Ну так что? Нужно ли себя так казнить за то, о чем вы не знали?

Галина Михайловна уронила руки на колени, обтянутые легкой пестрой юбкой. Пальцы неистово мяли бумажную салфетку, промокшую от слез.

— Я не казню себя, — наконец произнесла Галина Михайловна. — Просто обидно. Очень. Да, я узнала его другим. Смешным, добрым. И он же попытался спасти своего друга, правильно я вас поняла? Он предупредил его.

— Да, он его предупредил, — согласился Гуров. — Я, наверное, уже пойду. Заскочил к вам ровно на минуту, чтобы вернуть открытку. Она цела, с ней все в порядке. Хочется, чтобы и с вами было все хорошо.

— Спасибо, — прошептала Галина Михайловна и взяла открытку в руки.

Гуров вышел из ее кабинета и прикрыл за собой дверь. Изображать сочувствие не хотелось. Просто не было на это сил. Где-то в глубине его души шевельнулся червячок сострадания, но буквально через мгновение исчез, будто бы его и не было.

Жара и не думала уходить. Раз в пару дней над Москвой потрескивали короткие грозы, а дождь если и начинался, то жил буквально несколько минут. Даже солнце не пряталось, когда о раскаленный асфальт разбивались крупные капли дождя, а птицы, не боясь намокнуть, и не думали прятаться.

Гуров вернулся домой в половине первого ночи. Температура воздуха даже после заката солнца упорно держалась на отметке в +25. Ниже не опускалась. Ни ветерка, ни облегчения даже ночью.

Гуров вытер взмокший лоб ладонью, закрыл за собой дверь и понял, насколько сильно устал. Гонка окончена. Он снова первым пересек финиш. Только радости от победы уже не было, потому что привычка стирает все эмоции.

Маша вышла из кухни, осторожно подошла ближе и всмотрелась в лицо мужа.

— Ты как?

— Нормально, — тут же собрался Гуров и улыбнулся.

— Пиво в холодильнике. Ужинать будем?

Значит, еще не ела. Ждала.

— Будем, — глубоко кивнул Гуров и так и остался стоять с опущенной на грудь головой.

— Где прикажете сервировать, сэр?

— В гостиной.

— Серьезно? — широко распахнула глаза Маша. — Нет, правда?!

— Все потом, но все будет. Обещаю.

Так повелось: если Гуров был в процессе, то ел быстро, на кухне. Иногда даже без удовольствия. А если процесс можно было считать завершенным, то он разрешал себе гульнуть. В таких случаях он устраивался на диване, перед телевизором, чтобы отдыхала не только его израненная нервная система, но и тело, которому пришлось много шевелиться. Порой они с Машей открывали вино и под это дело много обсуждали, делились соображениями и даже, случалось, сплетничали.

В гостиной Гурова ждали селедка с картошкой и запотевший стакан с пивом. Ну и любимая жена, конечно. Сидящая в диванных подушках на полу.

— Меня утвердили, — сказала Маша. — Роль не главная. Всего несколько эпизодов.

— Это же хорошо? — на всякий случай поинтересовался Гуров. — Или расстроилась?

— Вообще не расстроилась. С режиссером знакома, съемочную группу уже нежно люблю. Все, кто с ними работал, остались в восторге. Мне еще не пришлось, но я точно знаю, что все будет нормально.

— И когда съемки?

— Через три дня поедем.

— Надолго?

— Неделя-полторы. Как пойдет, на сколько хватит денег. Пока точно не знаю.

— Понятно.

Гуров взглянул на тарелку, подцепил на вилку кусочек селедки, положил в рот и посмаковал, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Настоящая еда. Когда он в последний раз нормально ел? А, да, на дне рождения дяди Миши.

Маша не смотрела на него, но Гуров знал, что последует за ее терпеливым молчанием. Вопросы. Много вопросов.

— Ты ведь нашел его? — наконец спросила она.

— Нашел, — кивнул Гуров.

Маша продолжила смотреть, ожидая ответа. А Гуров не отвечал, потому что был занят едой.

— Я подожду, — язвительно заметила Маша. — Я все понимаю.

— Угу.

— Чего «угу»?

— Так мне ужинать или говорить? — раздраженно спросил Гуров. — Ты уж определись.

— Вот теперь я вижу перед собой настоящего Гурова, — улыбнулась Маша. — А не тень, залетающую домой только на ночь. Суровый, непримиримый. Злой. Настоящий.

Гуров, нарочно сохраняя возмущенное выражение лица, расправился с ужином и принялся за пиво.

— Есть еще, если нужно. Я принесу, — с готовностью произнесла Маша.

— Не надо. Виктор. Это был Виктор, любовь моя.

— Какой… — растерялась Маша. — Тот, который телохранитель?

— Он самый.

— Не может быть.

— Может.

— Ты уверен? Прости, Лева. Конечно, ты уверен. Вы всё проверили, это понятно. А сколько дней назад убили дядю Мишу? Что-то не могу подсчитать. А день перед ночью убийства считается?

— Пять.

— Не может быть, — повторила Маша и поднялась с пола. — Не может быть.

— Каждый раз ты говоришь одно и то же. Почему не может-то?

— В голове не укладывается.

— Снова-здорово.

— Расскажи, — потребовала Маша.

— Я пытаюсь. Но лучше дать тебе время выговориться.

Маша покачала головой и снова села в диванные подушки.

— Виктор задержан в «Шереметьево» сегодня в четырнадцать часов. Собирался рвануть в Китай.

— Игорь Федорович там тоже был?

— И Гойда, и Стас. А почему ты спросила?

— Это дело какое-то странное, тебе не кажется? Гойда часто с тобой работает, но такой вовлеченности прокуратуры я не припомню.

— Эх, Машка, ничего-то ты не понимаешь в колбасных обрезках, — усмехнулся Гуров. — Дело нынешнее уходит корнями во времена такого лютого криминального беспредела, что ты и представить себе не можешь. Прокуратура такое любит.

— Тогда объясни, — попросила Маша. — Всегда же рассказывал. Я знала дядю Мишу, я хочу знать.

— Виктор мстил за своего отца, который вообще не должен был оказаться в том месте, где закончилась его жизнь. Наш дорогой дядя Миша в девяностые захотел разбогатеть, но путь достижения своей цели выбрал не совсем правильный. Понимаешь, Маш, тогда каждый второй пытался выжить. В прямом смысле этого слова.

— Я знаю, как тогда жили, — перебила Маша. — Не понаслышке, между прочим. Да, дядя Миша оступился. Да, отмотал срок. Ну а потом-то что произошло? При чем тут отец Виктора?

— Его дядя Миша взял с собой на дело. Не стоило этого делать. Причин много — мужик был слаб физически и морально. Но тоже, видимо, хотел легких денег. Все-таки семья, сын подрастает. Скорее всего, Маковский убедил его в безопасности предстоящего мероприятия, а суть была в том, чтобы получить на вокзале «посылку» с оружием и доставить ее одному очень важному человеку.

— Как его звали?

— Важного человека-то? Геннадий Пасквалев по кличке Паскаль. Фигура довольно значимая в криминальном мире. А отца Виктора звали Константином. Так вот, Константин и другом-то дяде Мише не был. Так, приятель, сосед по двору, с которым можно переброситься парой слов при встрече или стрельнуть сигарету. А Паскалю всегда были нужны новые люди, чтобы одни и те же лица не мелькали у свидетелей перед глазами. Дядя Миша предложил Косте подработать, а тот возьми и согласись. Когда их задержали, то сопротивление оказал только дядя Миша, а Константин сдался в руки полиции сразу. Можно только предполагать, что творилось в его голове, когда его заковали в наручники, а позже оставили в «обезьяннике». Приступ астмы, халатность оперативного дежурного или что-то еще привели к смерти человека.

Маша слушала с широко распахнутыми глазами.

— Какой ужас, — прошептала она.

— Глупость, — отрезал Гуров. — Это была чистой воды глупость с его стороны.

— Может, и так, — безропотно согласилась Маша. — Но он же хотел хорошей жизни для сына, разве нет?

— Хотел. Наверное, даже уже мысленно потратил эти деньги, — ответил Гуров уже мягче. — Расскажи ему Маковский о рисках, то он мог бы и отказаться.

— Мы всего не знаем, — покачала головой Маша. — Значит, Виктор и есть его сын…

— Виктор не смог смириться с тем, что случилось. Говорит, что после этого мать совсем сдала, а в школе ему устроили «сладкую» жизнь. Вот это мне совсем непонятно. Но, наверное, учителя решили не вмешиваться. Не знаю, Маш. Ты права, мы не знаем, что там было. Но, со слов Виктора, он сам очень изменился. В вуз не поступил, пошел в Суворовское военное училище, окончил его, но служить дальше не пошел. В голове возникла идея фикс: найти виновников смерти отца. Всех, до кого можно добраться. Через воспоминания матери, архивные данные в интернете и старые подшивки газет, которые всё еще можно найти в библиотеках, он вытащил из прошлого все, что только мог. До Паскаля не добрался, а вот Маковского нашел и даже устроился к нему на работу. И только потом узнал, что Маковский навещает в хосписе старого друга по имени Геннадий Пасквалев.

— Прям судьба какая-то.

— А хрен его знает, судьба это или нет, но упускать такую возможность Виктор не захотел. Ну а что? Все карты в руки, он же тут, в самом эпицентре — Маковский рядом, Паскаль неподалеку. Правда, сначала он немного помотал нервы Маковскому. Звонил ему, дышал в трубку. Или включал музыку в его машине среди ночи, а Маковский потом не мог понять, в чем тут дело. Ну а когда Виктор наигрался, то наведался к Паскалю в палату и представился. После чего сообщил, что дяде Мише тоже скоро прилетит. Не знаю, на что он надеялся. Может, думал, что Пасквалев не протянет до утра и не успеет рассказать Маковскому об их встрече? Это он зря, потому что Пасквалев прожил еще сутки и не только успел предупредить друга, но и передать ему записку, адресованную лично мне. Записка привела нас с Гойдой к сестре Пасквалева, которая подтвердила, что ее брат — тот самый преступник и на него так и не смогла выйти полиция. И он дружил с Маковским и щедро отблагодарил его за молчание после ареста. Не запутал?

— Нет, не запутал. Значит, Паскаль уже умер?

— Да, Маш.

— Все-таки ушел он от вас.

— Все-таки ушел, — подтвердил Гуров. — Но перед смертью он успел сообщить о визите Виктора следователю, который искал его много лет.

— Следователь мог как-то предотвратить убийство дяди Миши? — вскинула голову Маша.

— Следователь на пенсии, ему много лет. Он посоветовал Паскалю обратиться в полицию и назвал мое имя, потому что искренне считает, что я уж точно во всем разберусь. Но Паскаль лишь адресовал мне предсмертную записку, а с полицией решил не связываться. Предпочел действовать в одиночку. Предупредил только Маковского, а тот, видимо, решил, что от расплаты ему не уйти. Смирился, что ли… Не знаю. Помнишь, ты думала, что если бы мы задержались у Маковского в гостях, то, вероятнее всего, он был бы сейчас жив? Так вот, Маш: Виктор его уже приговорил. Просто ждал подходящего момента. Пистолет приготовил, придумал, как объяснить свои отпечатки пальцев на кузове «девятки» и внутри салона, но не учел множество мелочей и подсказок, которые и вывели на его след. Виктор сработал на тройку, оставил множество улик, а ведь задумка была шикарной, если не думать о том, что речь идет об убийстве. Вендетта, рождающаяся в муках много лет, наконец-то свершилась. Только вот Виктор, как и его отец, почему-то не задумался о последствиях. Ну у сына, слава богу, хоть астмы нет.

— Цинично, Гуров.

— Да, грубовато вышло. Иногда, знаешь ли, позволяю себе сказать так, как есть.

Маша некоторое время молчала.

— Я была сегодня в доме дяди Миши, — тихим голосом сказала она.

— Зачем? — напрягся Гуров. — Что ты там забыла?

— Составила компанию Бурчаку. Мы случайно встретились в «Останкино», и он сказал, что хочет навестить Диану.

— Чего-чего? — насмешливо переспросил Гуров.

— Не о том думаешь, — остановила его Маша. — Не забывай, дядя Миша оплатил ему съемочный процесс и для остального не пожалел денег. А Бурчак всегда ценил хорошее отношение. Просто визит вежливости в дом старого друга. Просто предложение помочь вдове. Я была свободна и напросилась с ним.

— Ну и как? Нормально съездили?

— Вполне. Диана оказалась дома, но, что удивительно, там же была и дочь дяди Миши. Катя, кажется?

— Да, Катя. А она-то что там забыла? Нет, это понятно, что это дом ее отца, но если там была Диана, то она вряд ли была рада.

— Как ни странно, они с Дианой общались очень даже тепло. Нас с Фимкой пригласили на кофе, на первый этаж. Диана с Катей нормально разговаривали, я даже удивилась. Если я все верно поняла, то они обсуждали, когда Кате лучше начать разбирать вещи отца. Она что-то хотела забрать себе, и Диана объясняла, что и где лежит. Такой разговор, знаешь… Абсолютно нормальный, но совершенно непонятный для меня.

— Не думал, что они смогут подружиться.

— Это не дружба. Это сотрудничество. Пусть лучше будет второе, чем первое, — деловые отношения легче закончить, чем рвать связь между людьми.

— Какая ты у меня умная.

Гуров наклонился, привлек Машу к себе и чмокнул ее в затылок.

— Принеси еще пивка, а?

— Я принесу, да, — задумчиво проговорила Маша. — И еще, Гуров. Чтобы ты знал. Я собираюсь посетить похороны дяди Миши.

— Почему нет? Иди.

— Думала, ты будешь против. Все-таки он преступник, хоть и в прошлом. И наказание понес дважды. Но знала я его как хорошего друга.

— А я вот точно знаю, кого не будет на его похоронах.

— Ты про Виктора?

— Я про остальных гостей, кого он пригласил на свой юбилей.

— Посмотрим, — уклонилась от прямого ответа Маша.

— Но я знаю, кто будет на похоронах Паскаля.

— Тот самый следователь, который пытался поймать его, но так и не смог? — предположила Маша. — Я бы на его месте обязательно пошла.

Галина Михайловна ожидала Гурова у ворот Ваганьковского кладбища. Она стояла на тротуаре, держа над головой пестрый зонт, и подслеповато всматривалась через толстые стекла очков в лица редких прохожих. Гуров подошел, поздоровался.

— Рада вас видеть, — призналась Галина Михайловна. — Думала уже идти одна, но решила, что вы не могли меня обмануть.

— Да как можно?! — возмутился Гуров. — Ведите, я тут редкий гость, маршрутов не знаю.

— Летом тут очень красиво. Да в любое время года. Когда я была студенткой, то часто гуляла по этим аллеям. Все эти даты на надгробиях ведь не просто цифры. Идешь себе и представляешь, что за человек тут похоронен, как он жил, во что одевался… Свернем вот сюда. До могилы Гены идти недолго, тут у его семьи два захоронения, и для него место нашлось. Отец и мать, а теперь и сын. Я очень благодарна вам за то, что вы согласились пойти со мной. На его похоронах были только я и его сестра. Но мы так мало знакомы друг с другом…

Они побрели по дорожке вдоль металлических оград и памятников, сквозь кружевные тени, отбрасываемые листвой деревьев-долгожителей. Людей на пути попадалось все меньше, и чем дальше они уходили, тем легче становилось дышать. Жара сменилась приятной прохладой. В храме возле главного входа на кладбище зазвенели колокола, а шум машин почти не был слышен. Гуров почувствовал, как его постепенно накрывает какое-то умиротворяющее спокойствие — он уже и забыл, что это такое и в какие моменты может проявиться. Галина Михайловна медленно шла рядом, опираясь на его руку, и, наверное, во время ходьбы страдала из-за своего лишнего веса. А может быть, и нет. Тут ведь не модельный подиум или фитнес-зал, а кресты и портреты умерших, сделанные еще при их жизни.

Постояв возле свежей насыпи с простеньким металлическим крестом, Гуров и Галина Михайловна двинулись в обратный путь. Шли молча, каждый думал о своем. Когда впереди показался просвет, указывающий на то, что скоро дорожка выведет их из тени, Галина Михайловна неожиданно заговорила. — Я должна вам признаться, Лев Иванович. — Она остановилась и повернулась к Гурову. — Незадолго до смерти Гена отдал мне кое-что.

— Что именно?

— Он дал ключ от своей квартиры и попросил привезти ему несколько книг и обувную коробку со старыми фотографиями. Я спросила, почему он не попросит сестру, но он объяснил, что она слишком занята. А мне он доверяет. Я так и поступила, нашла коробку, книги… Коробка была перетянута крест-накрест толстыми такими резинками. Гена попросил не снимать их заранее, чтобы крышка не открылась. Но в палате он сам открыл коробку, а внутри были деньги. Много. И Гена отдал их мне. Понимаете, я даже не знала, как поступить. Не хотела, правда! Отказалась и предупредила, что обижусь, и это было серьезно. Но он настоял. Сказал, что так хочет, и попросил послушаться. Я, конечно, еще протестовала, но в какой-то момент он разозлился. Знаете, по-настоящему так, по-мужски. Сказал, что не терпит истерик и я должна забрать деньги себе.

— Простите, Галина Михайловна, но я не понимаю.

Галина Михайловна подалась к Гурову.

— Там несколько сотен тысяч рублей, — прошептала она.

— Вы их не пересчитали, что ли? — удивился Гуров.

— Нет!

— А где сейчас эти деньги?

— Унесла домой.

Гуров смотрел в ее испуганные глаза и терялся в догадках. Пасквалев был подпольным миллионером? Получается, что так и есть. Иначе откуда он взял бабло на реабилитацию Маковского? И этот прощальный подарок Галине Михайловне — а что же это еще было, если не благодарность за те чувства, которые она в нем пробудила на пороге смерти? Паскаль-то, оказывается, был тем еще благотворителем.

— А ключ от его квартиры?..

— Я отдала его Гене. Сразу же, как вернулась.

— Адрес помните?

— Помню. Я верну деньги, Лев Иванович. Мне они не нужны.

— Оставьте себе, — разрешил Гуров. — Это было последнее желание Геннадия. Думаю, он был бы против того, чтобы вы пошли ему наперекор.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас, — подтвердил Гуров, беря ее под руку. — Я на машине. Не покажете дорогу? Или просто назовите адрес Геннадия. Меня устроит любой вариант.

— Квартира, где проживал Пасквалев, оказалась записана на его сестру Татьяну, — доложил Гуров. — Сама она там появлялась редко, а вот брат жил на постоянной основе, пока не попал в хоспис. Соседи запомнили его спокойным и адекватным человеком. Какое-то время он даже был старшим в подъезде. Говорят, был справедливым, но замкнутым. Никто о нем ничего не знал, ни о прошлом, ни о том, чем занимается. И сестру если встречали, то тоже не особенно могут описать. Молчаливая, но вежливая. Ни с кем контактов не поддерживали ни она, ни Пасквалев. При обыске в квартире не обнаружено никаких драгоценностей или денежных сумм. Вообще.

— Видно, сестра до нашего визита успела там тщательно прибраться, — предположил Крячко.

— Соседи видели ее за сутки до нашего визита, — подтвердил Гуров. — Она могла взять деньги. Сейчас ее ищут.

— А если найдут, то какие обвинения у нас против нее?

— Пособничество, укрывательство и наверняка что-то по линии экономических преступлений, — перечислил Гуров. — А если окажется, что она выступала в роли любовницы Паскаля и вербовала курьеров, то и соучастие получит.

— Скрылась, значит. — Генерал-майор Орлов побарабанил пальцами по столешнице. — Упустили, значит.

— Вдова Маковского, с которой они виделись в кафе, сказала, что Татьяна уехала куда-то по делам. После той встречи в кафе они больше не виделись.

— Ну врет же, — встрял Крячко. — Не верю я ей.

— Гойда взял это на себя, — ответил ему Гуров. — И пусть. Наследством Пасквалева занимается прокуратура, у них там свои следователи. Свою задачу мы выполнили — раскрыли убийство Маковского, задержали убийцу. Все.

— Ну все так все, — неожиданно легко согласился генерал-майор Орлов. — Можете быть свободны. Жду от вас оставшуюся документацию, и на этом все. Хотя, Лев Иванович, ты останься на пару слов.

Крячко, бросив на Гурова многозначительный взгляд, вышел из кабинета.

— Что на этот раз? — улыбнулся Гуров.

— Тебе привет от нашего общего знакомого.

— Это от кого? — сначала не понял Гуров, но тут же догадался, о ком речь. — Платонов?

— Он самый, — качнул головой Орлов. — Что ж ты за моей спиной к другим за помощью обращаешься?

Гуров удивленно взглянул на Орлова. Не шутит ли? Они же с Платоновым друзья. Но отвечать Гуров решил прямо, без оправданий.

— Он пытался выйти на Пасквалева несколько лет. У него имелись серьезные наработки. Такую возможность я упускать не хотел, — твердо произнес он.

— Хвалю, — неожиданно заявил генерал-майор. — Платонов именно так тебя и описал. Умный, сказал, ты парень.

— Какой я парень? Мне лет-то… — растерялся Гуров.

— Для него ты вообще подросток, если исходить из возраста, — напомнил Орлов. — А его контакты, наверное, Вера дала?

— Твой секретарь — кладезь, — подтвердил Гуров. — Но я все-таки спрошу… Платонов ведь наверняка рассказал тебе о звонке Пасквалева? Тот рассказал ему об угрозах Маковскому и попросил помощи.

— Да, так и было, — подтвердил Орлов. — А что тебя смущает? То, что Платонов ему отказал?

— Да, — признался Гуров. — Мог бы по старой дружбе посодействовать. Заодно бы исполнил свою мечту схватить неуловимого Паскаля.

— Он свою мечту давно уже похоронил. Платонов понимает, что он в отставке и никак не может принимать участие в расследовании. Разве что как консультант, не более. Он принял верное решение — посоветовал Пасквалеву немедля обратиться в органы внутренних дел, а тот решил, что не будет этого делать. Но это еще не все. Твое имя в предсмертной записке Маковского появилось не просто так.

— Молчи, Петр Николаевич, — попросил Гуров. — Неужели Платонов все-таки разрекламировал меня Пасквалеву? Да что за дикость?

— Не совсем так, — поправил генерал-майор. — Платонов всего лишь напомнил Пасквалеву о тебе, потому что еще в годы своей работы на Петровке сам присматривался к твоей персоне. Даже хотел переманить тебя в свою команду, но я не дал. Мы с Платоновым, когда нечего делать, вдруг начинаем болтать о работе, непременно вспоминаем тебя. Не красней, Гуров.

— Не умею я краснеть. Да и жарища-то какая.

— Это верно.

Генерал-майор ослабил галстук.

— Чего сидишь? — воззрился он на Гурова. — Работы нет? Сейчас исправлю.

— Не пойму я, почему Маковский не решился рассказать мне о том, что его хотят убить. Он рассказал об этом, но представил ситуацию как нечто просто неудобное для него. Не более. Сложилось впечатление, что он не особенно и боится поступающих угроз. Что мешало ему нанять частного детектива? При его-то деньгах?

— Не сделал, и точка, — ответил генерал-майор. — Его выбор, в конце концов.

— Его выбор, — эхом откликнулся Гуров и встал. — Могу быть свободен?

— Можешь.

Гуров поднимался по лестнице на свой этаж и раздумывал над тем, во сколько он будет дома. Маша задержится, на работе много писанины, и от Гойды пока что никаких новостей.

О том, что Татьяна Пасквалева дважды за последние сутки сумела скрыться от полицейских, Гуров узнал от Стаса Крячко уже из дома и совершенно не удивился. Что она, что ее старший брат обладали редким даром становиться невидимыми для всех, кто от них что-то хотел, а они были против. И если Пасквалев даже после смерти продолжал выкидывать всякие фокусы, то чего ждать от его младшей сестры? Но это уже не проблема Гурова, он свою задачу выполнил.

В половине третьего утра раздался телефонный звонок, и Гуров, вздохнув, попытался угадать, сколько времени ему отпущено на сборы.

— Татьяну Пасквалеву взяли. Собирайся, машина будет у тебя через полчаса, — раздался голос Гойды на том конце провода.

— Где ее задержали?

— На Бауманской, в том самом здании под снос, где было ее кафе. Прохожие увидели, что там кто-то бродит с фонарем ночью, и позвонили в полицию. Оказалось, Татьяна. Оказывается, нашла у брата в записной книжке упоминание о заначке, которую он оставил у нее в кафе еще в двухтысячных. Ну и прилетела, чтобы ее забрать.

— Нашла?

— Не успела. Ничего, поможем.

— Похоже, Паскаль всю Москву своими кладами украсил, — закряхтел Гуров, осторожно слезая с кровати и стараясь не разбудить Машу.

— Собирайся. Возможно, Татьяна знала о делах своего брата больше, чем говорит, — пообещал Гойда. — Если все так и есть, то можем накрыть целый синдикат.

— Если повезет, Игорь. Только в этом случае.

— А я как сказал? Я так и сказал. Все, до встречи.

Гуров сбросил звонок и посидел немного, собираясь с мыслями. Кофе или чай? Что лучше поможет продержаться до утра великому сыщику, о котором помнят и которого боятся даже на том свете?

Он чертыхнулся, запутался в тапках, чуть не упал, ударившись ногой о край кровати, и, выходя из спальни, вспомнил, что забыл телефон где-то в районе подушки. Пришлось шарить в темноте, изо всех сил стараясь не разбудить Машу, которая с трудом уснула накануне.

Ну а потом Гурову осталось быстро одеться, проверить наличие документов в кармане и спуститься к подъезду. Уже стоя на улице, Гуров краем глаза выхватил далекий, но очень мощный отблеск над горизонтом. И еще один. И еще. А следом где-то там недовольно заворчал гром — пока еще не сильно громко, но отчетливо угрожающе.

— Наконец-то, — с облегчением произнес Гуров. — Ливануло бы уже от души.

Он хотел было закурить, но вдруг передумал. Успеется. Да и стоит ли? Вот уж действительно вопрос с уже готовым ответом. Бери и делай. Все же просто, никаких вариантов.

Но порой что-то совсем не то, чем кажется. А Гуров об этом никогда не забывал.