На работу вечером Гуров уже заезжать не стал, ограничился созвоном с генерал-майором Орловым. План оперативно-разыскных мероприятий пообещал предоставить задним числом, и Орлов хоть и поворчал, но не стал развивать эту тему. Гуров, как ему было известно, слов на ветер не бросал, к оформлению документов относился с должным уважением. Поэтому, если не может сейчас, то сделает все позже — железно и в лучшем виде.

— Ладно, время уже почти девять вечера, — напомнил генерал-майор. — Докладывай. Что там у тебя?

Орлов, видимо, ужинал, и Гуров, получается, своим звонком прервал это полезное занятие. Он слышал, как на заднем фоне прозвучал голос супруги генерал-майора, и хотя слов было не разобрать, зато недовольный тон ее голоса угадывался без труда.

— Прости, Петр Николаевич, — извинился Гуров. — Завтра рано вставать, а когда тебе отзвонюсь, и сам не знаю. Жене привет от меня. Пусть не злится, работа у нас такая.

— Ничего страшного. Продолжай, — разрешил Орлов.

— Ладно, продолжаю. Пока разрабатываю версию… Тебе Крячко уже ее озвучил?

— Рассказал, что ты решил проверить, не стал ли бизнес Маковского причиной его убийства. Подозреваешь, что его бывшая могла избавиться от мужа и завладеть бизнесом единолично.

— Все верно, — подтвердил Гуров. — Но там все очень непросто. С Ириной поговорить практически не удалось — накидалась вином в самом начале. После появился ее муж, вот с ним я и побеседовал. Ну что могу сказать? Мужик он странный, со своими жизненными перипетиями. Рассказывал про свою непростую жизнь, про травлю в интернете, когда его клиентка покончила с собой. Он психолог и транслировал видео с ней на публику. После того случая был вынужден уйти из интернет-пространства, теперь вроде бы как восстанавливается. Это если коротко, он нам пока не особенно интересен. Что касается Ирины, то он утверждает, что они в день убийства Маковского были дома, а у самой Ирины, как и у него, никаких претензий к Маковскому нет. Ирина с ним практически не жила, они разошлись сразу после того, как она забеременела. Мне Маковский рассказал, что всегда помогал Ирине и ребенку, а с дочкой у него были хорошие отношения. Однако с Ириной они так и не стали близкими людьми. Тот факт, что он владел магазином вместе с Ириной, говорит о том, что он действительно не собирался бросать ни ее, ни их общего ребенка. Их дочери сейчас двадцать лет, а он до последнего момента помогал ей финансово и старался встречаться с ней как можно чаще. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое ощущение — Маковский был хорошим отцом для своего ребенка, а также достойно вел себя с матерью Кати даже после того, как она вышла замуж. Иначе бы мог уже давно лишить ее доли в бизнесе и заправлять всеми делами сам.

— Он не о ней думал, а о дочери, — заметил Орлов. — Хотел сохранить связь именно с ней. Воздействовать на ребенка через его мать — очень правильный, хоть и не совсем честный способ. Девушка должна была видеть его положительным со всех сторон. Заботливым прежде всего. Не каким-то там козлом, который бросил семью, а тем, кто не откажется о своей кровиночки.

— Были у меня такие мысли, но, чтобы быть уверенным, нужно еще раз поговорить с Катей, а также с ее матерью. Завтра планирую навестить Диану и поеду к ней с Гойдой. Он еще раз хочет побродить по участку. А Диана, дай бог, будет в порядке. А то я ее вчера лицезрел в таком изумительном состоянии, что лучше бы и не видел. Что с этими бабами не так? Что одна, что вторая чуть что, то хватаются за бутылку.

— И не говори. Чего бы им не быть счастливыми? Первая жила с мужем ради бабла, а другая стригла деньги с его предприятия. Ну просто море любви, — с сарказмом ответил Орлов.

— Разбираешься ты в женщинах, Петр Николаевич. Научишь?

— Поживи с мое, сынок.

— Беру с тебя пример, а как же? Хоть какие-то результаты экспертизы уже есть? — спросил Гуров. — Тяжело работать вслепую.

— Есть. Эксперты обнаружили на обуви Маковского свежие царапины, что указывает на то, что смертельный выстрел в грудь он получил не в салоне «девятки». Его затащили в салон уже после того, как в него выстрелили.

— Как так? — удивился Гуров. — Я сам видел входное отверстие в спинке водительского сиденья. И оно совпадало с выходным отверстием на спине Маковского.

— Вот так. Больше эксперты пока ничего не говорят. Но скажут, я думаю…

— Он же был большим и тяжелым мужиком, — вспомнил Гуров, озадачившись еще одним вопросом. — Под ним мебель трещала, я видел собственными глазами. А теперь представь, Петр Николаевич, что я — убийца. Передо мной Маковский. С какого расстояния я должен стрелять, чтобы успеть подхватить уже мертвого здоровяка и затащить его в машину? И не просто затащить, а, мать его, разместить тело на водительском сиденье так, чтобы сложилось впечатление, что смерть его настигла именно там. Какого хрена убийца затолкал Маковского в машину? Почему не оставил лежать труп на полу? Где находился убийца, когда стрелял? Видел его Маковский перед смертью или нет? Картинку я не вижу, картинку!

— Ты вот что… Дождись заключений экспертов, — посоветовал Гурову генерал-майор. — Все ты верно говоришь, и даже то, что работаем вслепую. По горячим следам мы уже никого не найдем — всё, опоздали. Но и проверили мы далеко не всех. И не забывай, что на тебе еще и предсмертная записка.

— С этим быстро не получится, — помрачнел Гуров. — На это нужно время.

— Тогда пусть завтра к вдове отправится вместо тебя Крячко, а ты займись этим.

— Пусть он лучше навестит оставшихся, — возразил Гуров. — Хотя бы кого-то из них. Кто у нас там? Режиссер, его помощник и Алла со своим не пойми кем по имени Алексей. Вот пусть начинает с кого угодно. А я лично бы хотел поговорить с Дианой. Вот у кого был мотив для убийства. Дом, тот же бизнес или что-то еще, о чем мы пока не знаем. И не за такое убивают. Кроме того, отношения между ней и Маковским были, мягко говоря, не очень. Она при всех демонстрировала презрение к мужу. Да, была пьяна. Но он позволял ей, он терпел. Позже она набросилась на Крячко с кулаками и, опять же, была в сильном подпитии. Маковский говорил, что она частенько распускала руки. Как ты думаешь, Петр Николаевич, могу я отдать такую изумительную женщину Стасу? А если она снова ему лицо расцарапает? Он церемониться не станет, я его знаю. Может и сорваться. А нам нужны такие неприятности? Вот то-то и оно.

Маша сидела на диване, зажав коленями сложенные ладони, и не мигая смотрела на Гурова снизу вверх.

— Как же так вышло, Лева? — в который раз растерянно спросила она.

— Я не могу тебе ответить, Маш. Мы разбираемся. Дядя Миша говорил о том, что чувствует угрозу. Ничего определенного, но… — вздохнул Гуров. — Видимо, интуиция ему не изменила.

— А если бы мы там задержались?

— О чем ты?

— О том, что мы могли бы, — перебила Маша. — Если бы мы задержались, то, может быть, ничего бы и не случилось. И он остался бы жив.

— Ну перестань. Никто не знал, что все так произойдет.

— Знал. Если ему угрожали, то он знал.

Гуров сел рядом, обнял свободной рукой Машу. В другой руке он держал запотевший стакан с ледяной минеральной водой. На дне стакана едва слышно тюкались друг о друга два кубика льда. Чтобы добраться до них, Гурову сначала пришлось перевернуть всю морозилку, а потом извлекать лед из формы с помощью всех подручных кухонных инструментов, которые попались на глаза.

— Аккуратнее, пожалуйста, — поморщилась Маша. — Стакан мокрый.

— Твои уже знают? — спросил Гуров.

— Мне никто не звонил. Может быть, и не знают.

— Мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Вспомни тот вечер. Меня не было рядом какое-то время. О чем вы болтали? Кто-то вел себя странно? Может быть, ты узнала о дяде Мише что-то новое?

Маша задумалась.

— Мне завтра не на работу, — наконец произнесла она. — Сделай кофе, а? Все равно теперь не скоро усну.

В последнее время у Маши появилась привычка вести беседу именно под кофеек, порой с капелькой коньяка или вишневого сиропа. Разговоры под горько-терпкий аромат, наполнявший всю квартиру, велись на разные темы и затягивались надолго. Может быть, все дело было в кофе, который Маша продегустировала как-то в ресторане, а потом выведала марку у официанта и с тех пор приобретала только его? Или в том, что со временем они с Гуровым решили не упускать ни одной минуты, проведенной вместе? Но после таких кофейных вечеров, порой незаметно уходящих в ночь, Гуров чувствовал себя прекрасно.

— На, — он дал ей в руки кружку с кофе. — Сироп закончился, я туда тебе замороженную вишню накрошил.

— А сахара сколько?

— Мало, не переживай.

Маша попробовала кофе и сморщила переносицу.

— Пусть остынет.

— Пусть.

Себе Гуров взял газировку из холодильника. Со льдом на этот раз решил не воевать — водичка и без него достаточно охладилась.

— Пока ты был на кухне, я вспомнила кое-что, Лева. Бурчак, наш режиссер.

— А что он? Был пьян, кажется. И в хорошем настроении.

— Настроение у него действительно было хорошим. Но вот насчет опьянения… Мне показалось, что он притворяется.

Гуров и сам вспомнил то, о чем говорила Маша. Бурчак был пьян, потом резко протрезвел, а потом Гуров ушел с Маковским на балкон и больше режиссера не видел.

— Ну такое бывает, — заметил Гуров. — Открывается второе дыхание. Главное, в этот момент не начать выпивать снова.

— Бурчак наливал себе без остановки, — продолжила вспоминать Маша. — Но при этом он оставался в ясном уме. И не шатался.

— Он куда-то выходил?

— Нет, все время оставался с нами. Но был момент, когда он поменял свой бокал на другой, чистый. Вот тогда он встал, подошел к другому столику и взял себе другой бокал. Там же тесно, помнишь? Был бы он пьян, он бы обо что-то споткнулся или что-то задел, но нет.

— А другие обратили внимание на его состояние?

— Да нет, на него вообще мало кто обращал внимание.

— Я понял. А остальные? Помощник его, например?

— Александр-то? Ой, нет, этот вообще не отсвечивал. Он и по жизни такой — незаметный. Ничего подозрительного, Лева.

— Хорошо, а как насчет остальных?

— Ничего я не заметила, — ответила Маша. — Гуляли мы весело. Просто сидели, болтали. Я не следила за кем-то специально.

Она невольно улыбнулась.

— Вспоминали всякие истории со съемок. Даже Алка с Лешкой в какой-то момент перестали втыкать в свои телефоны. Помощник Бурчака даже парочку анекдотов отмочил. Вот, знаешь, Гуров, а ты ведь меня в тупик поставил. Я просто ничего не могу вспомнить. Ни на что не обращала внимание вообще.

— Виктор постоянно был с вами?

— То с нами, то нет. Но потом мы его усадили за стол, конечно. Ему нужно было сделать обход территории, вот тогда он нас бросил.

— Долго он отсутствовал?

— Минут… десять? Не больше. Сейчас ты спросишь, во сколько это было, да? Прости, на часы я не смотрела. Ну а потом Бурчак его чуть ли не силой усадил и налил вина. В общем, мы его уговорили. Он такой вежливый, а мы такие ему: «Давай хлопнем за здоровье дяди Миши!» Он не очень-то и сопротивлялся.

— Ну и как он тебе? Что можешь о нем сказать?

— Он нормальный, но есть нюанс, — улыбнулась Маша в ответ. — Хочешь знать, понравился ли он мне? Понравился, да. Молодой красивый парень. Но он как робот, ты заметил?

Гуров заметил. Виктор тоже показался ему сверху донизу каким-то ровным, опрятным, приглаженным. Весь в четких линиях, все у него будто бы отрепетировано. Очень следил за тем, чтобы не проявить излишнюю эмоцию. Не дай бог улыбнуться вместе со всеми или вставить слово не по уставу. Но сказать, что он боялся Маковского, что это было как-то по нему видно, Гуров не мог. Виктор не выслуживался, в рот Маковскому не смотрел. Он просто был рядом, чтобы… что?

— Я вот о чем подумала. Маковский был у себя дома, зачем ему там помощник? — продолжила Маша, словно прочла мысли мужа. — У него юбилей, пришли гости, есть выпивка, мягкие диванчики, расписные туалеты, музыка на выбор, шашлыки… Все очень душевно, не для чужих. Никакого официоза. Дядя Миша старался, чтобы всем было тем вечером хорошо, это было очень заметно. Но вдруг Виктор — зачем он там? Он не вписывался в нашу тусовку. Не пойми меня неправильно, Лева, но я не понимаю. Правда.

— Я тебя понял. Все дело в том, что Маковский опасался за себя, — ответил Маше Гуров. — Думаю, поэтому он захотел, чтобы Виктор был рядом. Парень он крепкий, это видно. Очевидно, он был нужен там на всякий случай…

— Кто же мог угрожать дяде Мише? — изумленно прошептала Маша. — Кто? Подожди-ка… Значит, он и нас подозревал в этом? Меня, Бурчака, Алку?

— На всякий случай лучше держать надежного человека рядом, — пожал плечами Гуров. — Значит, Виктору он доверял как себе.

— О господи.

Маша вспомнила про кофе, попробовала на вкус.

— А ты знаешь, с вишней очень даже ничего.

— Правда? — обрадовался Гуров. — А я переживал. Кинул не глядя.

— Ага, ничего, — повторила Маша. — Вишневый вкус вообще не чувствуется. Будто бы пью обычный кофе, но с непонятными мягкими кусочками. Но ты молодец. Рискнул. Спасибо.

— Что, вообще пить невозможно?

— Да нет, как раз-таки очень необычно. Сразу и пьешь, и ешь. Удобно.

— Маш.

— Мм?

— Ты провела в этой компании довольно много времени. Сколько месяцев длились съемки, напомни?

— Ты имеешь в виду то время, когда мы уезжали? Месяц-полтора.

— Достаточно для того, чтобы сделать какие-то выводы. Вы общались не только на съемочной площадке, а и за ее пределами. Вспомни, пожалуйста, был ли дядя Миша с кем-то близок? С кем он мог контактировать чаще, чем с другими? Конфликты были? А может быть, он кем-то увлекся? Алла-то у нас красавица. К ней он не подкатывал?

— Стоп, стоп, — остановила его Маша. — Я понимаю, о чем ты. И сразу отвечу, что при мне такого не было. Ни с одной девчонкой он не флиртовал, а девушек у нас там было много. Ни с кем, понимаешь? С мужчинами общался на равных, никого не выделял. Ну, может, с Бурчаком они могли пива выпить, но это уже после работы. Но Бурчак знает дядю Мишу с детства, они друзья, и, конечно, между собой они общались в несколько иной манере, чем с кем-то другим. Гуров, я за свою жизнь столько интрижек наблюдала, что меня не проведешь. Но дядя Миша дружил со всеми. Не флиртовал, не таскался за красотками, не подбивал клинья. Нет. Этого не было.

— Плохо. Очень плохо, — пробормотал Гуров.

— Да тебе все сейчас будет плохо, — улыбнулась Маша. — Я тебя таким сто раз видела. Весь в мыслях, в поиске. Я сейчас для тебя не дорогая жена, а свидетель, который, как назло, ничего не может вспомнить. Все-то у этого свидетеля гладко, никаких зацепок. Ну скажи, я права? Права ведь?

— Я себя со стороны не вижу.

— Это точно, — согласилась Маша. — Давай сделаем так: не дергай меня пока, и я, возможно, что-то вспомню. Какую-нибудь важную для тебя мелочь.

— Мелочей в нашем деле…

— …не бывает, — закончила за Гурова Маша. — Помню. Но я никак не могу понять, кому дядя Миша мог перейти дорогу? Хотя… Я ведь даже его не знаю. А он ведь сидел в тюрьме. Может быть, ветер дует оттуда? Ну не могу я вспомнить, чтобы все, кто был в тот вечер на дне рождения, что-то не поделили с дядей Мишей. Ни на съемках, ни в тот вечер. Ну сам подумай. Если бы такое было, то он бы и в гости этого человека не позвал.

«Или позвал, — подумал Гуров. — Потому что врагов нужно держать при себе. Но так, чтобы всем казалось, что они не враги, а друзья».

Игорь Васильевич Гойда подобрал Гурова на автобусной остановке, недалеко от его же дома. Он тоже хотел поговорить с вдовой дяди Миши, так как накануне ни у кого из правоохранителей не получилось этого сделать.

— Она нас ждет?

— Должна, — ответил Гойда, поглядывая на навигатор. — Вчера ей сказал, что заеду, и сегодня предупредил.

— Она в порядке?

Гуров опустил стекло.

— Она пришла в себя? — спросил он.

— Судя по голосу, сегодня с утра была трезвая. Но тон недовольный, — откликнулся Гойда.

— Ясен перец. Мужа грохнули в гараже собственного дома в день его рождения. Мало приятного.

— Я тут построил своих ребят, чтобы собрали информацию о Диане, — сказал Гойда. — Диана оказалась интересной личностью. В прошлом модель, даже немного снималась в кино. Замужем не была, пока не встретила Маковского. Детей нет, родители давно умерли. Родилась в Москве. Проблем с законом не имела. Сдает две квартиры, одну на Красной Пресне, а другую в Строгино. Та, что на Красной Пресне, раньше принадлежала ее родителям, а та, которая в Строгино, была куплена лично Дианой.

— Короче, всю жизнь можно уместить в одном бокале, — заметил Гуров. — Собственно, как и у всех нас.

— Ошибаешься. Бывшие соседи отзываются о ней очень хорошо.

— Твои парни и это успели сделать? Пробежались по квартирам и собрали даже такие данные? — восхитился Гуров. — Ты целую роту на розыски отправил?

— Молодняк тренировать нужно. А то пришли после универа преисполненные собственной важности, так я их сразу в процесс окунул. По самую макушку и в самую жарищу. Потрудились на славу. За несколько часов всё сделали. Приказал им не гнуть пальцы во время работы со свидетелями, а то бывает, что позволяют себе лишнего.

— Бывает, бывает…

— Ну вот, ты и сам все прекрасно понимаешь. Соседи Дианы на Красной Пресне прекрасно помнят и ее, и ее родителей. Семья была прекрасной, жили дружно. Диана была единственным ребенком, спокойным, тихим, вежливым. Всегда была готова помочь, со всеми здоровалась. Ушли родители один за другим, за пару лет, долго и тяжело болели. Диана в то время как раз пошла в модели, но продолжала проживать с ними, ухаживала, возила по врачам. После смерти родителей долгое время жила одна, потом стала появляться там все реже и реже. Одной из соседок она рассказала, что купила квартиру в Строгино, делает там ремонт и, возможно, переедет туда жить. Но время от времени она все же появлялась в отчем доме.

Что касается квартиры в Строгино, то там у Дианы скромная однушка в панельном доме. Соседи Диану почти не знают, но, по отзывам, никаких претензий к ней не имеют. Да, знают, что она там не живет, а сдает квартиру. Квартиранты спокойные, неприятностей жителям в доме не доставляют.

— Тишь да благодать. Будто о другом человеке говорим.

— Это да. Судя по всему, к алкоголю Диана пристрастилась уже после знакомства с Маковским. Рано еще делать выводы.

— Значит, все-таки какой-никакой, а доход она имеет, — сказал Гуров. — Если бы ушла от мужа, то на улице бы не осталась.

— Но мысли о том, что половина бизнеса мужа принадлежит матери Кати, тоже не могли ей давать спокойно спать.

— Это да, — согласился Гуров.

Ворота оказались закрытыми. Гуров подергал ручку калитки, затем нажал на кнопку звонка. Подождал, прислушался. На участке Маковского царила полная тишина.

— Будешь дверь целовать? — спросил Гуров у Гойды, который остался сидеть в машине. — Говоришь, предупредил о нашем визите?

— Ну а с кем я тогда разговаривал?

Гуров обернулся — со стороны шлагбаума в их сторону быстрым шагом шла женщина. Точнее будет сказать, что ее тащил за собой терьер. Женщина, стараясь удержать поводок в руках, то и дело дергала его на себя, но собака даже и не думала замедляться. Поравнявшись с машиной Гойды, женщина остановилась перед домом напротив и открыла резную металлическую дверь. Терьер, почуяв свободу, тут же послушно остановился возле ног хозяйки, а когда та отстегнула поводок, молнией рванул на территорию дома. Гуров с интересом наблюдал за картиной, а женщина так же заинтересованно смотрела в его сторону.

— Доброе утро, — поздоровался Гуров.

— Доброе, пока не жарко, — улыбнулась женщина. — А вы к Маковским?

— Хотелось бы их увидеть, да.

— Так там нет никого.

Гойда и Гуров переглянулись. Гойда даже вышел из машины, чтобы не пропустить ничего важного.

— Вы тут живете? — спросил Гуров у женщины.

— Да, — ответила та. — Постоянно.

— Не уделите нам немного времени?

Не мешкая, Гуров достал из кармана «ксиву». Женщина скользнула по ней недоверчивым взглядом.

— У меня тоже есть, — вспомнил Гойда. — Он с Петровки, тридцать восемь, а я из прокуратуры.

— Да нет, я верю, — сказала женщина. — Видела вас тут вчера.

— И как же вам удалось нас запомнить? Тут столько людей толпилось, — напомнил Гуров.

— Сидела на втором этаже, пила чай и наблюдала. Все равно я в отпуске. Меня, кстати, Мариной зовут.

— Очень приятно.

— Здесь кого-то убили, да?

— Вашего соседа, Михаила Маковского. Думал, вы знаете. Со второго этажа, наверное, обзор хороший, — пошутил Гуров.

— Я не любитель торчать у окна, следя за соседями, — холодно ответила Марина. — Но когда вчера я увидела здесь несколько полицейских машин, а потом еще и скорую, то сразу поняла, что что-то случилось. Поймите правильно, мой дом через дорогу. А вдруг что-то плохое грозит и мне? Да, и труп я тоже видела, когда его в скорую заносили. Только вот не знала, что это мой сосед.

— А на кого подумали?

— Ни на кого. Я даже не знаю, сколько человек проживает в его доме и кто есть кто. Видела соседей изредка, да и то только такого здоровенного мужчину, какого-то парня рядом и женщину. Кроме этих троих никого не было. День назад они устроили гулянку, и я об этом узнала случайно. Выгуливала Джека на ночь и заметила, что люди заходят через калитку. Все такие нарядные. Музыка играла, потом шашлыками потянуло. Тут уж мне стало все понятно.

— У вашего соседа был день рождения, — пояснил Гуров. — Значит, вы так себе свидетель, если ничего не знаете о том, кто живет рядом?

— Я вообще не свидетель, — насмешливо ответила Марина. — Так, соседка. Сама по себе. Мне никто не нужен.

— Получается, не общались с Маковским?

— Вообще не общалась.

— Вчера вы нашли на своем участке пистолет, — напомнил Гойда.

— Да. И сразу же передала его полицейским, — ответила Марина. — Они потом были у меня, осмотрели участок, но ничего больше не нашли.

Соседка дяди Миши вела себя спокойно, но некоторые нотки пренебрежения в голосе все же чувствовались. Гуров старался угадать, напускное ли это поведение или она и в самом деле настолько равнодушно относится к тому, что происходит? Через дорогу от ее дома убили человека, а орудие убийства почему-то подбросили именно к ее дому. Ну не странно ли?

— А почему же пистолет оказался на вашей территории? — задумчиво произнес Гуров.

— Откуда мне знать? Может быть, тот, кто убил, решил избавиться от него сразу же, как вышел за ворота. Ну не на дороге же бросать пистолет?

— Можно было его вообще унести подальше, за пределы поселка, — предположил Гойда. — Но нет, убийца решил так не делать.

— А куда бы он его унес? — искренне удивилась Марина. — Тут рядом ведь охранник в своем «стакане» сидит. А вдруг решил бы проверить документы или обыскать?

— Охранник имеет право вас обыскивать?

— Не меня. А чужих. Имеет он право или нет, я не знаю. Просто предположила.

Гуров вспомнил, что когда они с Машей приехали к Маковскому на день рождения и шли к его дому, то охранника на месте не было, а стрела шлагбаума оказалась поднятой вверх. Все выглядело слишком… приглашающе.

— Охранник и по ночам дежурит? — спросил он у Марины.

— Этого не знаю. По ночам сижу дома. Но пару раз, выгуливая собаку, наблюдала, что пост пустует. Подумала, что, наверное, человек отошел на несколько минут.

— Понятно. А откуда вы знаете, что у Маковского сейчас никого нет дома?

— Полчаса назад я ходила в магазин, а когда возвращалась, то встретила ту самую женщину, которую иногда видела. У нее в руке был телефон, а там открыто приложение такси.

— Наберу-ка я Диане еще раз, — решил Гойда, выуживая из кармана свой телефон. — А то что это такое? То она дома, то нет…

Гойда отошел в сторону. Гуров тем временем внимательно изучал дом Марины. Он был двухэтажным, сложенным из добротного кирпича, но размерами уступал особняку Маковского. Придомовой участок Марина засадила цветами, и каких тут только не было! Срезай и продавай на вокзале. Неужели такая красота создавалась лишь для того, чтобы радовать глаз?

— Красиво, — с уважением заметил Гуров. — Сами цветоводством занимаетесь?

— Стараюсь.

— А потом их куда?

— Часть идет на букеты. У меня в каждой комнате по несколько ваз.

— А вот у вашего соседа сплошной газон, — вспомнил Гуров. — Не обращался он к вам за советом, как облагородить территорию?

— С чего бы? — без удивления произнесла Марина.

— Просто оградка у вас тут ажурная, цветы любой может увидеть.

— И любой должен хотеть засадить цветами свой участок?

С Мариной было сложно общаться. Она была умна и, скорее всего, намеренно отвечала на вопросы прямо, не гибко. От темы не уходила, лишнего не рассказывала. Гуров отчетливо ощущал неприязнь с ее стороны, но никак не мог найти этому причину.

— Я вам еще нужна? — спросила Марина, кладя руку на ручку калитки.

— Минуту.

Гойда закончил разговаривать по телефону и сел в машину.

— Всего доброго, Марина, — попрощался Гуров. — Хорошего вам дня.

— И вам. Оставите свой номер телефона?

— Простите?

— Прощаю, прощаю, — нетерпеливо ответила Марина. — Если замечу что-то подозрительное, то сразу вам позвоню. А вы что подумали? Что я хочу пригласить вас на чашечку чая?

— Записывайте.

Марина вбила телефонный номер Гурова в свой смартфон.

— В любое время, Марина.

— Поняла. До свидания. Или лучше прощайте.

— Да, так лучше, — согласился Гуров.

— Приехали, — сообщил Гойда, припарковавшись у старого двенадцатиэтажного панельного дома. — Не дай бог, снова соврала.

— Да нет, адрес-то совпадает.

Им пришлось пересечь весь район Строгино и поплутать дворами, несмотря на указания навигатора, прежде чем они приехали на нужный адрес. Диана сама сообщила его Гойде, и он полностью совпал с тем, который раскопали помощники Гойды из прокуратуры.

Гойда нажал кнопку домофона, раздался короткий тонкий звук, в замке подъездной двери что-то щелкнуло, и Гуров первым ступил в маленький холл, скорее похожий на предбанник. В подъезде было прохладно и, несмотря на то, что дом был старым, ничем плохим не пахло. Оставалось подняться на третий этаж, и Гуров пригласил Гойду проделать этот путь пешком, не дожидаясь лифта.

— Смерти моей хочешь, — закряхтел Гойда, но пошел вслед за Гуровым по серым бетонным ступенькам, ведущим наверх.

— Ты когда последний раз гантели в руках держал? — не удержался Гуров.

— Ты… иди давай. Тридцать четвертая квартира.

Диана дверь открыла сразу. Теперь ее было не узнать. Ни следа недавней пьянки на лице, ни раздраженности, ни высокомерности не замечалось. На ней была огромная футболка и джинсы, заляпанные мелкими белыми пятнами. Волосы Дианы подхватывал скрученный в жгут тонкий шарф, в руке она держала большую желтую губку, с которой капала вода.

— Проходите туда, — махнула она рукой. — Я сейчас.

Диана скрылась в ванной, где шумела вода.

Пол в коридоре был завален старыми скомканными газетами, под ногами хрустел песок.

Гуров и Гойда, осторожно ступая, зашли в комнату. Здесь мусора уже не было, а через кристально чистое оконное стекло можно было в деталях рассмотреть листья клена, упиравшегося ветками в окно.

Диана, как и обещала, появилась очень скоро. Влетела в комнату, схватила с подоконника бутылку с водой и указала на диван.

— Чего стоим-то? Садитесь. Все чисто.

Пока она пила, Гуров рассматривал комнату. Недорогая новая мебель, но обстановка аскетичная. В углу комнаты на тумбочке старый пузатый телевизор, какие уже не выпускают. На стуле лежали сложенные занавески темно-оранжевого цвета, пол украшал тонкий серый безворсовый ковер.

Гойда упал на диван. Гуров решил постоять. В отличие от коллеги, поднявшись на третий этаж, он не настолько устал.

Диана, напившись воды, вылила остатки себе на ладонь и намочила шею.

— Ненавижу жару, — констатировала она. — Ни дышать, ни работать. Ненавижу.

— Почему вы не сообщили, что уезжаете? — строго поинтересовался Гойда. — Почему не стали нас дожидаться дома, как мы договаривались?

— Забыла. Ну простите! Не было времени вас ждать, я и полетела. Мысли уже работали в другую сторону.

— И что же такого срочного произошло?

— Позвонили квартиранты и сказали, что срочно съезжают. И тут же звонок от новых: есть свободная квартира? Я говорю, что она есть, а сама уже понимаю, что после прежних жильцов я не смогу сюда поселить кого-то, пока не сделана уборка. В общем, прежние уехали час назад, а новые будут здесь к пяти вечера. Вы бардак в коридоре видели? Это лишь малая часть того, что я уже отволокла на помойку. Конечно, нужно было отмыть окна, пройтись по пыли, заменить белье, наполнить холодильник…

— Вы и продукты съемщикам предоставляете? — удивился Гуров.

— Не обращайте внимание, это эхо из моего голодного прошлого, — ответила Диана. — Было время, когда мы с девчонками жили в квартире, которую снимало для нас модельное агентство. Есть было практически нечего, и мы очень экономили. Да, я московская девочка, могла бы и у родных перехватить денег или еду, да? Но я старалась этого не делать. Не верите? Хотела быть как и другие девчонки, пройти с ними через все трудности. С тех пор если кто-то заезжает сюда, то я покупаю им пару йогуртов, чай, баранки и лапшу быстрого приготовления. Эту лапшу все любят, проверено.

Диана улыбнулась, а Гуров вдруг осознал, что до сих пор не видел ее улыбающейся. А ведь она была чертовски хороша при свете дня, несмотря на свой истерзанный после уборки прикид и лохматые волосы. Гуров представил ее в молодости — да, она наверняка привлекала внимание, была заметной. Такие модели в девяностые были нарасхват.

— Иногда, если я знаю, что заселяться будут с детьми, оставляю в подарок что-нибудь вкусненькое. Бананы, шоколадку там. Ни одного капризного придурка здесь не увидела. Всё сплошь народ с периферии. Кто-то едет за хорошей жизнью в столицу, кто-то только на период лечения. Всякие жильцы были. Могу и цену скинуть, но у меня и так дешево. Я депозит не беру. Ни разу не обманули, прикиньте? Наверное, просто везет. Вот и эти, которые резко сегодня утром уехали, просто оставили деньги за последний месяц на столе, а ключи бросили в почтовый ящик. А сверху на деньги положили записочку: «Извините за мусор, мы были сильно заняты», а в записочке пятитысячная купюра… Ну не мило ли?

— А кто они?

— Два брата, старший и младший, из Липецкой области. Приезжают уже не в первый раз, живут по полгода, заработают денег на стройке, а потом обратно к себе. Там у них плоховато с работой. Хорошие ребята, маму с папой любят, помогают им.

Она резко отвернулась, будто вспомнила что-то, и, заметив тряпку в углу подоконника, схватила ее и принялась протирать его абсолютно чистую поверхность.

— Диана, остановитесь, — попросил Гуров.

Она резко повернулась к нему, все еще сжимая тряпку в руке. В ее глазах стояли слезы.

— Ну что вы еще от меня хотите? — срывающимся голосом выкрикнула она. — Что вы за мной бегаете? Чего ищете?

Меньше всего сейчас Гуров хотел увидеть Диану в прежнем состоянии, но она к нему вернулась буквально за секунду. «Решила отвлечься, но не удалось, — резюмировал Гуров. — Да какая, к черту, разница, где с ней разговаривать? Дома наверняка тоже устроила бы концерт».

Но все же Диана вызывала острую жалость. Своим поведением, резкими нападками да даже тем, что не справлялась с собой, при этом пытаясь казаться нормальной. Но Гуров уже видел ее настоящую. И во время застолья, когда она произносила тост в честь мужа, и позже, в гараже, когда, ни в грош не ставя своего супруга, улыбалась Гурову, стоя перед ним в таком виде, в котором обычно посторонним не показываются. С ней нужно было держать ухо востро, а вести себя уверенно, даже жестко.

— Ну, готовы нормально поговорить?

— Всегда была готова. Это вы там себе что-то напридумывали, — скривила губы Диана.

— Вашему мужу поступали угрозы? — спросил Гуров. — Он что-нибудь говорил об этом?

— Знала, он рассказывал, — ответила Диана.

— Тогда и нам расскажите.

— Где-то за неделю до его дня рождения он вдруг позвал меня к себе. Ну, в гараж. Он там зависал почти каждый вечер. И тогда сидел в своей «девятке», бухал и слушал музыку. Я не хотела, но пришла, потому что он сказал, что разговор будет серьезным. Я решила, что он объявит о разводе, потому что мы с ним в то время очень часто ругались.

— Из-за чего ссорились?

— Он отстранился. Мы давно уже с ним надоели друг другу, — устало ответила Диана. — Когда-то была любовь. Серьезно, была. Он и выглядел тогда по-другому, и я могла себя показать. А познакомились прикольно. Я шла домой с показа, за мной увязался алкаш, стал хватать за руки. А тут вдруг Мишка — большой, мощный. Всего-то зыркнул на того придурка, но этого хватило, чтобы тот отстал. Мишка тогда сказал, что проводит меня до дома. Идти было далеко, я вообще-то после работы старалась добираться до дома на такси, но он настоял, что поедет со мной. Я тогда уже не жила с девчонками в одной квартире, а вернулась к родителям.

Мишка поймал тачку, доехал со мной до дома и попросил номер телефона. По дороге немного рассказала ему о себе — ну а что такого? На следующий день, смотрю, стоит около клуба. Ждет, держит в руке букетик ромашек. А я ему не говорила, что снова там буду. А он, оказывается, меня той ночью проводил, вернулся на то место, где мы познакомились, определил, что я, такая красивая и при параде, скорее всего, возвращалась из ближайшего ночного клуба. Там он познакомился с охранником, который ему слил расписание на следующий день, где и был наш модный показ. С тех пор Мишка стал меня встречать после работы. Сразу рассказал о том, что сидел в тюрьме, но недавно освободился. Про дочь, про гражданскую жену тоже рассказал. Мы как-то быстро слились в единое целое. Не ссорились, не спорили, любили одно и то же, совпадали во многом. Он снял нам квартиру, где мы прожили два года. А потом у него появились деньги, и я не спрашивала, откуда они. Верила, что не будет снова ввязываться в криминал. Меняли одну квартиру за другой, а потом он сказал, что купил нам дом. Да, тот самый, в поселке Подречный. Уже готовый, с мебелью, с занавесками. Дом-то был не новым, везде требовался ремонт, но я и о таком не мечтала. Однако откуда у него нашлись деньги? Он объяснил, что ему вернули долг. Большой долг. Огромный.

— И вы снова не стали ничего выяснять? — усомнился Гойда.

— Зачем? Ведь все же было нормально, — ответила Диана. — Мои дела шли хорошо, я много снималась, участвовала в показах, ходила на мероприятия. Иногда там нужно было просто показать себя, привлечь внимание к тематике, но за это хорошо платили. Открытие бутика, выставки автомобилей, конкурс красоты — везде нужны были модели, чтобы раздавать буклеты или проводить гостей. Нет, эскортом я не занималась. Проституткой тоже не была. Но к этому постоянно склоняли. Я тогда уже понимала, что мое время уходит и нужно будет что-то решать. Стала откладывать деньги, потом заболели родители, потом их не стало. Все это время Мишка был рядом. Уже не тот, что прежде, но все такой же заботливый и верный. Аж душил своей преданностью. Но лучше так, чем неизвестно где и неизвестно с кем. Слушайте, господа полицейские, а на хрена вам моя исповедь? У меня пиво есть, мм?

— Я мимо, — тут же ответил Гойда.

— Нет, мы не будем пить, — отрезал Гуров. — А вот о вас с мужем было интересно послушать.

— Ну это я так, чтобы вы понимали, как у нас раньше обстояли дела. Я с ним жила не потому, что у него были деньги. Нет, у меня они тоже были, вы поймите правильно. Плюс эта квартира, которую я сдаю. Не пропаду. Но со временем Мишка и я стали просто надоедать друг другу. Только он этого не показывал, а вот я не стеснялась и срывалась на него. Может быть, он простит меня на том свете. А если нет, то я сама себя прощу.

— Зачем он пригласил вас на серьезный разговор в гараж? — напомнил Гуров.

— Там же, в гараже, он вдруг заговорил о том, что он в опасности. «Диан, дела у меня паршивые. Всего рассказать не смогу, но будь готова к тому, чтобы стать вдовой». Услышать такое от Мишки было страшно. Он никогда не делился со мной неприятностями, но я догадывалась, что они могли быть. Этот его куриный магазин… Да, блин, это же жопа мира! Ладно бы торговал ювелиркой, но нет — курицами! И бабы у него там какие-то застиранные за прилавком стоят. Была я там, видела. Обычная придорожная забегаловка с позорным названием. «Кудах-Ты»! Это ж чем надо было думать, чтобы приколотить такую вывеску к задрипанному павильону!

Гуров едва сдержал улыбку.

— Ладно, я не об этом. Он ничего не сказал про угрозы, но я поняла сама. Угрозы? Какие угрозы, Миша? От кого? Не сказал. Отвернулся, закурил, смотрит вдаль с умным видом. Спрашиваю: «Кто и за что? Чего от тебя хотят? Давай, рассказывай своей жене». Нет, молчит. Потом сказал: «Прости меня». Я ответила ему: «А ты меня, хоть и не понимаю, за что». Ладно, обменялись извинениями. Вот и все. Он так ничего и не сказал, а я ушла. Все.

— Как это все? — встрепенулся сидящий на диване Гойда.

— Больше ничего там и не было. Он отказывался что-то объяснять, и я ушла. Правда, потом на него жутко разозлилась. Ну подумайте сами: у него серьезные проблемы, о'кей. А вдруг это и меня коснется? В лоб у него спросила: «Мне тоже нужно бояться?» Он ответил, что не нужно, что я ни при чем. Вот такой он был дурак. А, он еще добавил, что пришло время ответить за то, что он сделал.

— И вас это снова не удивило? — не выдержал Гуров. — Неужели не попытались выяснить, о чем идет речь? Вашему мужу поступали угрозы, а вы посчитали его дураком? Немыслимо.

— Да поймите вы, что он никогда в жизни не посвящал меня в свои дела, — повысила голос Диана. — Мог ляпнуть за ужином какую-то мелочь о своей работе, чтобы просто не молчать. Мне это было уже неинтересно. Мы и жили с ним последние лет пять как соседи. Ну да, угрозы, но, блин, это все казалось несерьезным, потому что если бы он был хоть как-то связан с криминалом, то я бы знала. А так… У него магазин по продаже жареных кур — все! Да кому он был нужен?

— Оказалось, что все-таки был.

— Хотите знать, чувствую ли я вину за то, что к нему не прислушалась? Да! Я виновата. Но что я могла сделать? Посадить его к себе на колени и погладить по головке? Уговорить? Спеть песенку?

— Тихо, тихо, — попросил Гойда. — Полегче, Диана. Мы все-таки взрослые люди.

— Ну а чего он пристал? — по-детски всхлипнула Диана и отвернулась.

Гуров вздохнул.

— Вам о чем-то говорит имя Паскаль? — спросил Гуров.

— Он так называл своего друга, — тут же ответила Диана. — Гена Паскаль. Я ни разу не виделась с ним, а он ни разу не был у нас дома. На нашей свадьбе его тоже не было. Получается, какой-то странный друг. Но Мишка объяснил, что раньше их связывали какие-то дела, еще до того, как его посадили. А еще он сказал, что свои друг друга не бросают, и это тоже относилось к Гене. Не бросают и не бросают, я была очень за них рада. Мишке я тогда сказала, что если он еще раз во что-то вляпается, то сразу уйду от него, да хоть к самому к черту, а он ответил, что прошло уже то время, когда он был дураком.

— А имя Татьяна вам знакомо? И название «Участок номер четыре»?

Диана свела губы в трубочку и некоторое время пристально смотрела на Гурова.

— Если не ошибаюсь, так называлось местечко недалеко от станции метро «Бауманская». Кафе, пивнушка, что-то типа того — «Участок № 4». Ничего так, чистенько, уютно. Мы с Мишкой иногда там бывали раньше, там ему специальное пиво подавали — с черным перцем. Он там всех знал, с ним здоровались, хлопали по плечу. Он хотел устроить там свадебный банкет, но я бы не пережила такого позора. Поэтому отмечали в ресторане, чтобы по-нормальному. А Татьяной звали хозяйку заведения, она там всем заправляла.

— Вы не путаете название и имя? — уточнил Гуров.

— Не путаю. Нечего тут путать, все просто. Название у кафе необычное, поэтому и запомнилось. И Татьяну я прекрасно помню. Ей тогда уже было лет сорок. Не знаю, закрылось ли это место сейчас. Честно, не знаю. А почему вас это так интересует?

— Показать сможете?

— Смогу. Я помню тот дом. Адрес не знаю, но могу показать. Мы туда на машине добирались, я дорогу хорошо запомнила.

— Поехали, короче, — решил Гойда, вставая с дивана. — Дольше разговариваем.

— Что, прямо сейчас? — испугалась Диана. — Но я тут еще…

— Доделывайте свои дела, мы подождем, — разрешил Гуров. — Вам же недолго? Дом-то уже чистый.

— Подмету только. И в душ сгоняю. Минут десять дадите?

— Отлично. Жду вас внизу.