Всю дорогу Стас Крячко вспоминал название магазина Маковского и поражался тому, насколько буйная у людей фантазия. В разное время ему встречались такие названия, как «Ле Шмотье», и под этой вывеской скрывался магазин женской одежды. Или фирма «Вирус», продающая компьютерную технику, и кафе с офигенным названием «Кафе» — лучше не придумаешь. Маковский, видать, тоже при жизни практиковал нескучный подход к делу, поэтому дал своему магазину весьма намекающее название — «Кудах-Ты». На слух это непонятное слово отдавало чем-то среднеазиатским, но визуально почему-то выглядело вполне себе понятным. Соединив вопрос «Куда ты?», обращенный к любому, кто проезжал мимо и мог увидеть вывеску, и знакомый многим из детских сказок «язык», на котором говорят живые курочки, Маковский получил то, что хотел — интерес потенциальных покупателей, который они были не прочь удовлетворить.

С учетом того, что магазин стоял в непосредственной близости от Ленинградского шоссе, рядом с автобусной остановкой и неподалеку от громадного мебельного центра, куда хоть раз в жизни заглядывала практически половина жителей столицы, стоило полагать, что это была очень удачная точка для продаж. Именно так рассудил Стас Крячко, но сама мысль о том, что Маковский жил только на одну зарплату, все равно казалась ему абсурдной.

Крячко припарковался за магазином, поставив «Мерседес» почти впритык к грязной стене. Выйти сразу не смог, закопался в мобильном, чтобы узнать, не звонил ли кто-то важный. А выйдя на улицу, вспомнил, что забыл в салоне ветровку, в кармане которой лежало служебное удостоверение. Пришлось заново нырять в машину и, согнувшись, выпутывать из ветровки документы.

Едва Стас распрямился, то увидел стоящего неподалеку мужчину, напряженно смотревшего на «Мерседес». На вид мужчине было что-то около тридцатника, одет он был в футболку и джинсы, и Стас напрягся, потому что минуту назад никого рядом с магазином не было, а теперь появился человек и нехорошо смотрит.

Стас решил обойти магазин и направился к мужчине. Тот не сводил с него взгляда, и когда Стас решил его обойти, то попросил минуту внимания.

— Постой-ка, — попросил незнакомец и мягко притронулся к плечу Стаса.

— Да? — остановился Крячко.

— Ты кто? — спросил мужчина.

— А ты кто? — поинтересовался Стас.

— Я тебе вопрос задал.

— Ты мне не вопрос задал, а уже мысленно в морду дал, а я подобное очень не приветствую, — поправил его Стас. — Так что, будем решать твой вопрос?

— Мой? — криво улыбнулся мужчина. — У меня нет вопросов.

— А у меня есть, — улыбнулся Стас.

— У тебя? — делано изумился мужчина. — Ты кто есть, я спрашиваю?

— Ну если ты настаиваешь…

Крячко раскрыл перед лицом мужчины «ксиву». Но наслаждаться тем, как меняется выражение его лица, не стал.

— А теперь твоя очередь, — Стас убрал удостоверение. — Документы потом проверю, а пока что поверю на слово. Что тебе нужно? Что хотел?

Между тем поведение мужчины действительно изменилось.

— Блин, слава богу, — на миг отвернулся он, уперся руками в бока и с шумом выдохнул. — Я думал, снова кто-то приперся по нашу душу.

— По вашу?

Мужчина указал рукой на вывеску.

— Я тут управляющий. Сегодня отшил уже одного, который хотел прибрать к рукам это место.

— Не понял.

— Обычная история. Кто-то слишком наглый видит, что магазин стоит в удобном месте, проходимость тут высокая, ну и хотят сюда. Правда, все какая-то мелкота выступает, которой достаточно пригрозить вызовом полиции. Но достали, честно. Не знаю, а вдруг что-то придумают? Подожгут павильон или подбросят что-то.

Мужчина представился Олегом и сказал, что управляющий этой торговой точкой. Теперь он разговаривал нормальным тоном, и вид его тоже стал нормальным, а не тем, с которым он встретил Крячко. В ответ Стас тоже пошел ему навстречу. Например, стал обращаться к нему на «вы».

— А чего ж вы охранника не поставите? — спросил Стас. — А тревожная кнопка имеется?

— Тревожной кнопки нет, а в охранники сюда, на трассу, никто в своем уме не захочет. Есть один, но он через день дежурит, с восьми утра до шести вечера, а потом уходит домой. А с вечера и до утра это место никто не охраняет. Я, конечно, стараюсь здесь бывать почаще, но тоже, знаете ли, не наездишься. Продавщицы, правда, тут бойкие. Бывалые такие тетки.

Олег невольно улыбнулся.

— Но ведь никто не застрахован, правда? Бывает, вон, что и здоровенных мужиков и грабят, и убивают, — продолжил он. — Нас пока Бог миловал. А вы, значит, не по поводу этих придурков?

— Каких?

— Желающих отжать удачно расположенную торговую точку, — терпеливо объяснил Олег.

— Нет, я по другому поводу.

— Значит, повод все-таки есть?

— Есть. Кто тут у вас главный?

— Я, получается. Я же тут всем управляю, — ответил Олег.

— А над вами кто стоит?

— А с какой целью…

— Не Маковский ли Михаил Егорович?

Олег заметно растерялся.

— Он.

— Был, — мрачно уточнил Крячко.

— Как это понимать? А кто тогда вы? Зачем вы тут, вы же из полиции? Дядя Миша продал свой магазин, что ли?

— Есть здесь место, где можно спокойно поговорить, чтобы выхлопные газы нас не придушили? — спросил Стас и осмотрелся. — Вон у заправки кафе какое-то. Может, туда?

— Можно. Только девчонок предупрежу.

В кафе, кроме двух смуглых парней, торопливо доедающих пиццу, никого не было, и выбрать удобное для серьезного разговора место оказалось делом несложным. Олег на ходу поздоровался с полным мужчиной, стоявшим за прилавком, и спросил у Стаса Крячко, любит ли тот квас.

— Квас тут отменный, — похвалил Олег. — Они его сами делают и продают на розлив. Я даже как-то домой покупал.

— Отлично. Тогда квас.

Олег, не спрашивая согласия у Крячко, оплатил заказ карточкой и, получив две доверху наполненные кружки, первым пошел к свободному столику, который оказался на удивление чистым.

— Времени не так много, — напомнил Олег. — Что случилось?

— Вы сегодня созванивались с дядей Мишей?

— Нет. Я жду его звонка.

— У вас и не получится с ним связаться. Его убили прошлой ночью.

Олег выпучил глаза. Именно выпучил. Взгляд из осмысленного превратился в отрешенный, и Крячко уже видел такое, когда информация попадает в мозг человека, а мозг вдруг отказывается ее принимать. Некоторым нужно время, чтобы осознать смысл сказанного, что, в принципе, неудивительно.

— Повторите, я не расслышал, — попросил Олег. — Наверное, не расслышал. Или не так понял.

— Маковский убит, — повторил Стас и прижал кончики пальцев руки к толстой стенке кружки. Стенка была холодной и влажной.

— А я не знал…

— Никто, кроме убийцы, не знал, пока утром не обнаружили тело.

— У него же вчера день рождения был, — вспомнил Олег.

— Был. И он его отмечал у себя дома в кругу друзей.

— Это кто-то из них, наверное, — заявил Олег. — Это наверняка сделал кто-то из тех, кто там был.

— Откуда такая уверенность?

— Ну а кто еще?

«Ой, блин… И откуда вы такие беретесь, на расправу скорые? — подумал Крячко. — Всё-то вы знаете, во всем разбираетесь, всё понимаете. А с виду нормальные вроде бы люди. Но коснись что, то сразу призываете, приговариваете без суда и следствия, потому что тупые полицейские не способны расследовать преступление… Ну да, ну да».

Внешне Крячко остался совершенно спокойным. Он решил не возражать. Но в словах Олега кое-что ему показалось странным. Крячко сообщил, что Маковского убили. Но не уточнял, что именно в доме. В конце концов, могли и на улице подкараулить, верно ведь? Или пристрелить через окно? Однако Олег заочно обвинял именно гостей Маковского, которые были в доме, будто уже зная о том, что труп нашли в гараже, а не где-то под чужим забором. «Мутит он что-то, — мелькнула мысль в голове Стаса. — Ну или совсем дурак. Сейчас проверим».

— И все-таки? Почему вы обвиняете кого-то из тех людей, кого дядя Миша пригласил на свой юбилей?

— Если праздновали, то и выпивали, разумеется. Праздник планировалось начать поздним вечером, об этом мне дядя Миша сам заранее рассказал и попросил не беспокоить его. Ну если только случится что-то срочное. Но не случилось. Он пообещал сам выйти на связь сегодня, но точное время не назвал. Я и сам его сегодня не дергаю, не звоню — нет повода, а если уж человек накануне гулял допоздна, то лучше его не трогать, а дать отдохнуть. В общем, я просто подумал, что он, скорее всего, все время провел со своими гостями, они могли спьяну что-то не поделить. Получается, они были последними, кто видел его в живых.

Олег окончательно запутался и махнул рукой.

— Забудьте. Вам виднее, — отвернулся он. — Не знаю, что на меня нашло. А где его нашли?

— В гараже.

— А где этот гараж?

— В его же доме.

— Вот я об этом и говорю! Ну куда бы они пьяные поперлись ночью? В Питер на своих двоих, чтобы на крейсер «Автора» полюбоваться? Бред, не было бы этого. Значит, сидели на месте, отмечали, а потом что-то случилось и… Не знаю. Вот и подумал, что… А как его?..

— Огнестрел.

— Вот ведь…

Олег промокнул лоб салфеткой. Он так сильно разнервничался, что забыл про свой квас.

— Где вы были сегодня ночью? — спросил Крячко.

— Во сколько? — Олег скомкал использованную салфетку и потянулся за другой. — Вы хотите знать, не я ли убил дядю Мишу?

— Где вы были этой ночью? — повторил Крячко.

— Вчера я был тут до десяти вечера. Обычно уезжаю раньше, но нужно было решить одну проблему, а продавщица одна бы не справилась. Пришлось задержаться.

— Что за проблема?

— Холодильник стал барахлить. А там у нас вся заморозка. Вызвал мастера, подождали его. Пока он все осмотрел, пока починил.

— После десяти вечера куда отправились?

— Домой. И сегодня с семи утра снова здесь.

— А разве дядя Миша не должен был знать о том, что в магазине произошла поломка оборудования? — усомнился Крячко.

— Так не в первый раз, — объяснил Олег. — Обычное дело. Контакты мастера у меня есть, поэтому решил проблему сам.

— Далеко отсюда проживаете?

— Рядом. В Химках. Мне в какой-то мере удобно тут работать, потому что недалеко от дома. У меня сын, я не могу подолгу отсутствовать.

— Сколько лет мальчику?

— Десять. У него ДЦП, воспитываю его один. Поэтому свое свободное время провожу с ним.

— Кто-то сможет подтвердить ваше алиби?

— Бабушка наша. Это моя мать. В мое отсутствие с сыном находится она. Она живет в Москве, но приезжает к нам, если это нужно. И вчера тоже приезжала, а потом осталась ночевать.

— Тяжело живется? — спросил Стас. — Поэтому у вас такая работа?

— Справляемся, — уклончиво ответил Олег. — А работа… Работа как работа. У меня высшее экономическое, так что бизнес вести умею. Хоть и не свой, конечно. С дядей Мишей мы как-то сразу сработались, он был нормальным мужиком. Он же сидел в тюрьме, вы знаете?

— Знаю, — вздохнул Крячко.

— Тогда наверняка в курсе, по какой именно статье, верно?

— В курсе.

— Так вот, он сам мне об этом рассказал на собеседовании. Ой, это и собеседованием назвать было сложно. Просто встретились в кафе, поговорили, он рассказал про условия работы, но что мне понравилось больше всего, так это то, что он не стал юлить насчет зарплаты. А то, знаете, как это бывает? Наобещают, а потом ходишь как дурак с лапшой на ушах. Дядя Миша не обманул. Получал я столько, сколько он пообещал, и даже иногда больше. И продавцы у нас не обижены. Он, как бы это сказать, страдал патологической честностью. Не терпел обман и очень не любил конфликты. Как-то принял на работу одну даму. Лет сорок ей было, имела большой опыт в торговле. Все сначала шло хорошо, со сменщицами она подружилась, на работу не опаздывала. Но стал я замечать, что выручка в ее смену всегда меньше, чем у других. Это не страшно, такое случается, особенно с новенькими. Не умеют заинтересовать покупателей, вовремя что-то подсказать, чтобы покупатель, который заскочил за куриной грудкой, захотел и приправу к ней купить тут же, или соус, или вообще что-то другое. Продавать — это же целое искусство. Не впаривать всякую фигню, а именно привлечь внимание к позиции, заинтересовать. Ладно, вам все это не очень интересно. Так вот, стал я разбираться. Потихоньку поговорил с другими продавцами, и выяснилось, что та дама ворует. Просто берет понемногу то сметанку свежую фермерскую, то один-два куриных окорочка, то сто граммов свежей зелени. И, разумеется, не платит за это. Вы название видели? «Кудах-Ты» — это про мясо птицы, про куриное в основном, потому что именно на куриное мясо изначально и был упор. Дядя Миша планировал продавать тут исключительно кур. Но потом дело пошло, и на прилавках стала появляться продукция местных производителей. Фермерская, настоящая. Потом и остальное подтянулось: бакалея, напитки, всякие булки. Прежде всего дядя Миша делал упор на дальнобойщиков — на трассе очень много фур. Рядом как раз стоянка, а уставший водитель после долгой дороги, конечно, захочет по-человечески поесть. В нашем магазине можно набрать всего, а цены тут не заоблачные. Опять я о чем-то другом, извините.

Олег покачал головой, все еще не веря в то, что случилось с Маковским. «Не похоже, что сильно сокрушается, — мысленно подметил Крячко. — Но очень расстроен. И дядю Мишу ему жаль, и себя, конечно. Но расхваливать чужой бизнес, который сосредоточен в грязной палатке возле шумной трассы, будет либо совладелец, либо совсем уж влюбленный в свое дело человек».

— Продавщица во всем призналась, — продолжил Олег. — Она проработала у нас всего пару месяцев, но присвоила довольно ощутимую сумму. Я ее до последнего не сдавал дяде Мише, все надеялся, что где-то что-то упустил. Но она сама все испортила — поругалась со сменщицей на ровном месте, оговорила ее… Некрасиво получилось. И тогда я сообщил обо всем дяде Мише. Думал, что если уж обращаться в полицию, то пусть он сам это сделает. В конце концов, он же главный. Не знаю уж, что он там ей наговорил, меня в тот момент рядом не было, но она вернула присвоенные деньги. Это я к тому, что он умел договариваться. С ним было легко, его тут никто не боялся. И называли его все именно дядей Мишей. Как говорится, почувствуйте разницу.

— Документы у вас здесь имеются? — спросил Стас.

Олег залпом допил квас и со стуком опустил пустую кружку на стол.

— Все, что есть, покажу. Скрывать мне нечего, — с готовностью ответил Олег. — Вы с продавцами нашими поговорите, они тоже с дядей Мишей общались.

— Непременно поговорю, — пообещал Стас. — Впервые встречаю подчиненных, которые в восторге от своего начальника. Неужели был таким идеальным?

— Он был нормальным человеком. Для меня сейчас новость о его смерти… как бетонная стена по башке.

— И кто же теперь будет управлять его делами?

Олег пристально посмотрел на Крячко.

— Мне это тоже интересно, — произнес он. — Если его супруга, то я сразу уйду.

— Диана?

— Нет, не Диана, — удивился Олег. — Ирина.

— Какая еще Ирина?

— Неприятная женщина. Мы виделись всего один раз, но она произвела крайне отталкивающее впечатление.

— Ирина, значит… — пробормотал Крячко, взглянул на часы и встал. — Ну что, перерыв окончен?

— Да, — согласился Олег и вышел из-за стола. — Нужно возвращаться. Не представляю, как сообщить девчонкам о том, что дяди Миши больше нет. Он с ними дружил. Он со всеми дружил, даже с бездомными, которые однажды разбили неподалеку свой лагерь. Охренеть, одним словом. Охренеть.

— Жарища, — тяжело вздохнул Стас Крячко, бросая на стол истерзанный блокнот в полосатой обложке. Вставленная в переплет шариковая ручка от удара выскочила и откатилась в сторону. — Петр Николаевич, ты кондиционер на сколько градусов поставил? На плюс сорок?

— Вера выставляет температуру, мне не докладывает, — отозвался генерал-майор Петр Николаевич Орлов.

— Да тут двадцать пять тепла! — воскликнул Крячко, всмотревшись в синие цифры, мигающие на поверхности кондиционера, установленного под потолком аккурат над рабочим креслом генерал-майора. — Твоя секретарша дурное задумала, богом клянусь.

Кондиционеры в управлении меняли совсем недавно. Прежние, вполне исправные, вдруг кто-то счел устаревшими, и замена их на новые производилась весной, когда в них особенно никто не нуждался. Старый кондиционер был установлен в непосредственной близости от окна, и струя прохладного воздуха, которую он выдувал, никому не мешала. Но новый кондишен почему-то было решено разместить именно над головой у генерал-майора Орлов. Так, мол, удобнее, но кому именно удобнее, никто не объяснил. О том, что новое место размещения кондиционера явилось фатальной ошибкой, поняли все, кроме генерал-майора, но самого его это сначала вообще не волновало.

— Продует же, Петр Николаевич!

— Там все регулируется. Не продует, — отмахивался Орлов.

— Пусть переделывают!

— Не до того мне сейчас, ерунда это все.

Сочувствующие в итоге от генерал-майора отстали, а понимающие махнули рукой на свои попытки вразумить несогласного. Дело происходило в марте, до жары нужно было еще дожить, а проблема, если вдуматься, действительно не такая уж и серьезная. Но секретарь Петра Николаевича не отступилась. Вера выглядела как милая женщина, но все коллеги знали, что в глубине души она настоящий Терминатор. Всерьез опасаясь за здоровье Петра Николаевича, она даже в теплое время года выставляла кондиционер минимум на двадцать пять градусов тепла, всерьез полагая, что если температура в кабинете опустится хотя бы на градус ниже, то шеф околеет от холода. Сначала Орлов ни на что не жаловался, но не потому, что ему нравилось ежедневно вариться заживо в своем кабинете, а лишь потому, что у него было много дел, в кабинете он находился редко, а погода стояла все-таки не очень жаркая. Но едва столицу накрыло настоящее летнее пекло, Орлов попросил Веру оставить в покое пульт управления кондиционером и с тех пор пользовался им сам. И вот тут сработало предсказание: прохладный воздух охлаждал не только помещение, но и самого Петра Николаевича. Как бы ни старался он подобрать нужную силу обдува, направление выдуваемого воздуха и температуру, у него ни разу не получилось сделать так, чтобы сошлись все параметры. А потом градус и вовсе застыл на отметке в двадцать пять по Цельсию. То ли поломка, то ли что-то еще, но Петр Николаевич плюнул на шайтан-машину и оставил все как есть. Главное, чтобы не дымила, а потом попросил Веру вызвать гарантийную службу — пусть починят все нормально, сукины дети.

Приоткрыв рот, Крячко стоял посреди комнаты, держа пульт в вытянутой руке, и пытался справиться с непослушными кнопками.

— Не работает, что ли? — наконец дошло до него.

— Дует же, — отозвался Орлов. — Что тебе еще нужно?

— Ну смотри, — сдался Крячко и положил пульт на край стола. — Будем Гурова дожидаться?

— А он где?

— Поехал к бывшей гражданской жене Маковского. Дочь Катя как раз от нее. Гуров сказал, что если успеет, то приедет на Петровку, а пока что уехал вот.

— У нас тут и новостей-то пока никаких нет, — заметил генерал-майор. — Эксперты пока молчат, а все предварительные результаты только подтверждают то, о чем уже известно. Ты привез что-то новенькое? И про бывшую жену Маковского объясни. Откуда она взялась?

— Я-то привез, а Гуров у меня отобрал, — ответил Крячко. — Побывал я на работе у Маковского, Петр Николаевич. Пообщался с народом, познакомился с управляющим. И что ты думаешь? Ни-че-го. Отношения у Маковского были со всеми хорошие. Все его только хвалят, никаких претензий не имеют. Там, когда я приехал, в павильоне две женщины на смене были. Продавщицы. Так одна даже заплакала, когда узнала, что начальника убили. Документы я проверил, все там нормально, но это все еще сто раз нужно проверить. Из нового — бизнес Маковский делил с матерью своей единственной дочери. Ее на юбилее не было, а сама дочь появилась в доме папы рано утром и, увы, первой обнаружила его труп. Гуров сразу ухватился за новую версию: убийство с целью завладеть семейным бизнесом. Ну и рванул к ней. Ирина Громова, пятьдесят один год. Прожила с Маковским недолго, разошлись еще до рождения дочери. Сейчас она официально замужем, у мужа тоже есть дочь. В общем, там нужно все хорошенько распутывать, и Гуров думает, что именно совместное предприятие, основанное Ириной и Маковским, стало яблоком раздора. Могло стать — так будет вернее. Оружие, из которого стреляли в Маковского, нашли?

— Нашли, нашли, — подтвердил генерал-майор. — Пистолет ТТ производства Китая. Обнаружила его соседка Маковского, ее дом напротив его, через дорогу. У нее собака по утрам во дворе бегает, вот она и нашла пистолет в кустах. Соседка нам сразу его и принесла.

— А как насчет соседки? — прищурился Крячко. — Она была знакома с Маковским?

— Нет, они не общались.

— Понятно. Тогда пока без Гурова, — подытожил Крячко. — Я вот что думаю, Петр Николаевич…

Подобраться к дому Ирины Громовой оказалось непросто. Въезд на территорию оказался закрыт шлагбаумом, а охрана отсутствовала. Гурову пришлось бросить машину в соседнем дворе и уповать на то, что, пока он будет допрашивать мать единственной дочери дяди Миши, его «Форд» не подожгут недовольные жители.

Дом, в котором проживала Ирина Громова, был тут единственным новостроем, обнесенным оградой, за которой теснились серенькие «хрущевки». Одних людей отделили от других, и осознавать это было печально. «Как будто от гетто загородились, — подумал Гуров, приближаясь к шлагбауму. — А так-то, небось, что те, что те хлеб в одном магазине покупают. И к чему эти заборы?»

На этот раз охранник возле шлагбаума был. Гуров предъявил ему служебное удостоверение и был пропущен на охраняемую территорию. Он заранее предупредил Ирину о своем визите, и она была не против ответить на вопросы полиции. В свою очередь Ирина предупредила Гурова о том, что очень занята, но сможет уделить ему немного времени.

Вообще-то, они уже виделись сегодня, когда Ирина собственной персоной приехала к дому Маковского, чтобы забрать дочь. Тогда Гуров еще не знал, что они родственники. Ирину пропустили не сразу, но вмешался Игорь Васильевич Гойда. Он лично проводил Ирину к дому, и Гуров, в то время занимавшийся наружным осмотром, заметил, что женщина не стала заходить внутрь. Она остановилась прямо перед открытой дверью и позвонила кому-то. Через пару минут появилась Катя и, едва завидев женщину, снова заплакала. Они обнялись и медленно пошли обратно, к распахнутым воротам.

— Это ее мать? — предположил Гуров, глядя им вслед.

— Она, — подтвердил Гойда. — Не захотела зайти внутрь.

— Сурово выглядит.

— С ней будет непросто, Лев Иваныч. Займешься?

— Догонять их, что ли? — Гуров пожал плечами. — Пусть идут. Потом свяжусь и договорюсь о встрече. Она свои контакты оставила?

— Мать? Нет. Это сделала Катя еще до ее приезда.

Гуров провел на месте преступления добрых три часа, а когда солнце завалилось за полдень, позвонил Ирине и, не спрашивая ее согласия, просто и ясно сообщил, что сейчас приедет.

Лифт вознес Гурова практически к небесам, на предпоследний этаж. Во время подъема из невидимых динамиков доносились звуки музыки, настолько тихие, что напоминали придушенную какофонию. Одну из стен лифта занимало зеркало, и Гуров впервые за день увидел себя со стороны. Сойдет. Ну разве что взгляд усталый, как будто за всю ночь глаз не сомкнул, но это пустяки.

Во время разговора мать Кати не выпускала из рук мобильный телефон, то и дело что-то там проверяла, но при этом не задерживалась на этом надолго. Посмотрела на экран, провела по нему пальцем, небрежно пробежалась взглядом и тут же отложила телефон в сторону, но буквально через минуту снова о нем вспомнила и повторила те же действия. Экран при этом она закрывала, и Гуров заметил, что Ирина открывает все вкладки и делает это бесцельно. Мессенджеры, соцсети, какие-то картинки, на которых она не концентрировала свое внимание, но пролистывала одно и то же по кругу — все указывало на то, что Ирина сильно нервничает. Причем внешне она выглядела собранной, выказывая некую озабоченность, но и это было напускным, фальшивым.

— Как себя чувствует ваша дочь? — спросил Гуров.

— Катя у себя. Я отвезла ее туда по ее же просьбе. Можно сказать, что она в порядке.

— В каком уж тут порядке? — заметил Гуров. — Если учитывать то, что ей пришлось пережить.

— Это да, — тут же согласилась Ирина. — Я хотела, чтобы она осталась у меня, но она наотрез отказалась. Сказала, что ту квартиру ей снял отец и она хочет вернуться именно туда. Бедная девочка, кажется, еще не осознала.

— Я так не думаю, — возразил Гуров. — Мне показалось, что она приняла смерть отца.

— Вы ее тоже допрашивали?

— Да, пришлось.

— Надеюсь, не давили на нее?

— А почему мы должны были это делать?

— Потому что, — отрезала Ирина и уткнулась в свой телефон.

Они расположились в гостиной, в которой пахло новым ремонтом. Мебели здесь было немного, в окна бил солнечный свет, заставляя сверкать круглые стеклянные вазочки, стоявшие на длинной «парящей» полке. Стекла в комнате было много, включая рамки настенных постеров и шкаф-витрину, полностью прозрачный, внутри которого на стеклянных же полках красовались всевозможные фигурки, назначение которых было невозможно угадать. Их очертания сливались, но Гуров рассмотрел среди них фигурку то ли медведя, то ли большой собаки. Дальше разбираться не стал и про себя решил, что никогда не поймет смысл накопления подобных штуковин. Зачем? С них же еще и пыль стирать нужно.

Ирина и Гуров сидели друг напротив друга за небольшим столом, разумеется, со стеклянной столешницей. Сам стол был пуст, и через стекло Гуров мог наблюдать за тем, как беспокойно ведут себя ноги Ирины. Она постоянно меняла их положение, забрасывала друг на друга, вытягивала, скручивала и никак не могла найти удобное положение. Руки терзали телефон, ноги искали опору, и это ни на минуту не прекращающееся представление в какой-то момент показалось Гурову очень подозрительным. Он даже захотел уточнить этот момент у Ирины: она точно в порядке? Но Ирина его опередила. Она отложила телефон и решительно вышла из-за стола.

— Мне нужно выпить.

Гуров даже ответить на это ничего не успел — женщина стремительно покинула комнату и очень скоро вернулась с бутылкой вина и маленьким стаканом в руках.

— Вам не предлагаю.

— Я бы и сам отказался, — успокоил ее Гуров.

Она выпила два стакана подряд, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. После чего, кажется, успокоилась. Точнее было бы сказать, что успокоилось ее тело. Теперь сквозь прозрачную поверхность стола Гуров не замечал ничего, что привлекло бы его внимание. Ирина сидела ровно, спокойно, задумчиво смотрела не на него, а словно бы сквозь. Телефон так и лежал в стороне, он больше был не нужен.

— Думаете, я радуюсь тому, что его убили? — внезапно спросила Ирина.

— Почему вы так решили?

— Типа, теперь я полностью владею этим его паршивым магазином, да?

«О как, — неожиданно приятно удивился Гуров. — Сама заговорила. Значит, уже примерила на себя невеселые перспективы своего будущего без помощи бывшего гражданского мужа. И нервничала сильно. Слишком сильно для той, которая давно порвала с отцом своего ребенка. Кажется, Маковский сказал, что у него с Ириной не очень близкие отношения. Но оставались деловые, а она, как ни крути, действительно получает весь его бизнес целиком. Вопрос в том, нужно ли ей это? Ведь Маковский тащил все на себе, а она? Что делала она? Как-то участвовала в его делах или только сливки снимала?»

Вопросов было много, и получить ответы на них Гуров должен был прямо сейчас. Между тем Ирина уже расправилась с третьим стаканом. Благо объем стаканчика был небольшим, но черт его знает, сколько нужно накатить дамочке для полного счастья?

— Теперь его бизнес переходит к вам, вы же совладелица? — уточнил Гуров.

— Об этом я и говорю. Решили, что я его убила, да?

— А у полиции есть повод так думать?

— Повод вам не нужен. Вы все равно сделаете так, как вам удобно.

— Послушайте, Ирина, — попросил Гуров. — Ваши обвинения в данном случае беспочвенны. Убит отец вашей дочери. Мы ищем преступника, а для этого нужно много сделать. А вот времени у меня сейчас совсем нет. Либо вы отвечаете на мои вопросы, либо я ухожу, а разговаривать будем уже в моем кабинете на Петровке, тридцать восемь.

— Ой, как страшно, — криво улыбнулась Ирина, и Гуров понял, что момент он уже упустил. Женщина пьянела прямо на его глаза. Поговорить с ней серьезно уже не получится.

В этот момент в квартиру кто-то зашел. Звук открывающейся двери, грохот связки ключей, потом еще один звук, который ни с чем спутать нельзя, потому что одновременно с ним непременно или вздрагивают оконные стекла, или тянет воздухом из форточки. Дверь закрылась, в коридоре послышались и шорохи, и вздохи.

— Ир, я дома! — раздался низкий мужской голос, и Гуров тут же встал и подобрался, готовясь к неожиданной встрече. — Ир, ты где?

— Тут, в комнате! — в ответ крикнула Ира. — Мы в комнате.

— Мы?

В комнату зашел высокий мужчина, примерно одного возраста с Ириной и Гуровым. В стеклах очков в тонкой металлической оправе отразились оконные стекла и скрыли его глаза. Сделав буквально пару шагов, мужчина остановился и воззрился на Ирину.

— Я дома, — тихо и с нажимом произнес он. — Ир?

— Мой муж, знакомьтесь, — представила его Ирина.

— Ее муж, — подтвердил мужчина и пошел на Гурова с протянутой рукой. — Игорь Васильевич.

— Лев Иванович Гуров, уголовный розыск.

Гуров немного подождал развития событий и сел. Игорь Васильевич посмотрел на бутылку вина, почти пустую, и подошел к Ирине.

— Зачем? — спросил он.

— Не начинай, — капризно попросила она. — Надоело.

Игорь Васильевич молча взял со стола бутылку и пустой стакан. Несколько секунд постоял, с укором глядя на жену, и вышел из комнаты.

«Вот и поговорили, — подумал Гуров. — Вот же черт побери».

— Лев Иванович? Можно вас на минуту?

Стоя на пороге комнаты, Игорь Васильевич едва заметно кивнул головой в сторону коридора. Ирина этого не видела — она сложила руки на столе и опустила на них голову. То количество вина, которое она приняла, оказалось достаточным для того, чтобы ее диалог с Гуровым завершился, почти не начавшись.

Гуров вышел из комнаты следом за мужем Ирины.

— Пройдем на кухню, — пригласил он.

Кухня тоже оказалась солнечной, но стеклянных поверхностей там не было. Коричневый кухонный гарнитур, желтый пол и коричневый кухонный уголок сильно контрастировали с интерьером гостиной.

— Давно она начала пить? — шепотом спросил Игорь Васильевич.

— Совсем недавно, — ответил Гуров. — Как вы, наверное, догадываетесь, разрешения у меня она не спросила.

— Ей нельзя. Она теперь до завтрашнего утра не придет в себя, — расстроенным тоном сообщил Игорь Васильевич. — Она хоть что-то вам успела рассказать?

— Очень мало.

— А что именно? Может быть, я буду полезен? Я знаю о случившемся. Даже работать сегодня не стал — все внимание стараюсь уделить жене и Кате. Вышел на минуту из дома, а тут, оказывается, такое…

Он опустился на кухонную скамью и сделал приглашающий жест рукой.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Гуров сел.

— Я на минуту, — тут же поднялся на ноги Игорь Васильевич. — Отведу жену в спальню. Подождете?

— Подожду.

Игорь Васильевич вышел в коридор. Гуров старался не прислушиваться к звукам, доносящимся из глубины квартиры, но специально оглохнуть у него не получилось. Шарканье ног по полу прерывалось плачущим голосом Ирины, потом что-то упало на пол, потом Игорь Васильевич твердым тоном пообещал ей куда-то позвонить, и наконец невидимый спектакль завершился звуком закрывающейся двери. В доме наступила тишина, прерываемая тиканьем настенных часов. Они были большими и старомодными. Такие в прошлом продавались повсюду. На огромный циферблат обычно наклеивались всякие картинки с разной тематикой: от морской до природной. На часах в доме Ирины циферблат был белым, а цифры черными, и никаких рисунков на них больше не было. Часовая стрелка подбиралась к двум часам дня, и Гуров вспомнил, что еще толком ничего сегодня и не съел, а когда удастся пообедать, он вообще не знал.

Маша. Он вдруг вспомнил о ней. Маша вчера тоже была в доме Маковского и даже какое-то время провела время в разлуке с мужем. А она знает о том, что случилось? Не такое уж и резонансное преступление, чтобы его осветили в СМИ. Да и кто бы ей рассказал об этом лично, если другие приглашенные тоже уехали из гостей вслед за ней и Гуровым?

— Все, вроде бы угомонилась.

Задумавшись, Гуров даже не услышал, как вошел Игорь Васильевич. А тот уже сновал возле кухонной плиты, наливал воду из фильтра в бежевый электрический чайник, шуршал чайными пакетиками, доставал что-то то из одного настенного шкафа, то из другого. Подойдя к окну, он поднял к лицу две прозрачные чайные кружки и внимательно всмотрелся в каждую. Гуров внимательно наблюдал за ритуалом, но сделал вывод, что Ирине, должно быть, очень интересно жить с таким щепетильным человеком. Вон как посуду рассматривает на солнце, любо-дорого. С таким любой голод не страшен. Наверное, даже хлебные крошки подсчитывает, чтобы потом перевести убытки в рубли.

Игорь Васильевич поставил перед Гуровым одну из кружек, наполненных кипятком.

— Вот чай, угощайтесь. И хлебцы к чаю. Полезные и ужасные на вкус. Но я терплю ради пользы дела. Попробуете?

— Не нужно, спасибо, — отказался Гуров.

— Я настаиваю. Яда здесь нет, — попытался пошутить Игорь Васильевич.

Гуров не хотел чай. Он хотел поговорить с Ириной, но вместо этого оказался на кухне с ее мужем, страдающим патологической вежливостью, а заодно и легким психическим расстройством.

— Мы с Ириной вместе восемнадцать лет, — сообщил Игорь Васильевич. — Я абсолютно точно смогу вам помочь. Спрашивайте, прошу. Вы же не уйдете ни с чем?

— Угадали. «Ни с чем» меня не устроит.

— Понимаю, понимаю.

В какой-то момент профиль Игоря Васильевича оказался напротив окна. Подсвеченный солнцем, он неуловимо изменился. До этого черты лица мужа Ирины казались лишенными угловатости, что делало лицо каким-то отекшим, непривлекательным, больным. Теперь же оно обрело маскулинность: подбородок и нос особенным образом выделились и заострились, надбровные дуги подчеркнули высокую линию лба, и даже редкая растительность светло-пегого цвета на голове показалась не недостатком внешности, а очень удачным дополнением к портрету. Но все это не имело бы никакого значения, если бы Гуров не увидел бы в этом что-то очень знакомое. Он уже видел этот профиль. Но только не так, не у кого-то рядом с собой. Но где?

Игорь Васильевич сменил позу, и наваждение исчезло. Гуров тут же отвел взгляд. Вот же ерунда какая. Что происходит? Откуда такие видения? Чертово французское снотворное. Точно, дело в нем.

— Вы с Ириной носите одну фамилию? — спросил он.

— Нет, у нас разные. У нее девичья, она менять не захотела.

— И какая же у вас?

— Зощенко.

— Постойте-ка, — осенило Гурова. — А чем вы зарабатываете на жизнь?

— Ну вот, — грустно усмехнулся Игорь Васильевич. — Недолго музыка играла.

— Не понимаю вас.

— Да ладно вам. Все вы понимаете. Я тот самый Зощенко. Убийца. Честно говоря, я думал, что прошлое меня уже не догонит. Но тут вы внезапно появляетесь в моем доме, и оно снова на пороге. Оно повсюду: в коридоре, в воздухе, за окнами, в облаках. Оно сейчас сидит с нами за этим столом и внимательно на меня смотрит.

Гуров чуть челюсть не уронил. Зощенко назвал себя убийцей? Серьезно?

— Оно везде и всегда будет следовать за мной, — заключил Игорь Васильевич и шумно отпил горячий чай.

— Вы о ком? — не понял Гуров.

— О своем прошлом.

— А. А кого же вы убили?

— Не помните? Прискорбно. Ее звали Алиной. Студентка третьего курса педагогического колледжа. Пришла ко мне за помощью, потому что не могла справиться со своей жизнью. Ее бросил парень, от нее отказалась семья, ей не давалась учеба, она не могла найти работу. А я на тот момент вел канал в интернете, где делился с подписчиками своими размышлениями о жизни. Видеозаписи наших встреч с Алиной я на канале тоже выкладывал. Разумеется, с ее согласия, которое она лично дала в одном из таких видео. Мы провели несколько консультаций, и мне показалось, что достигли некоторого успеха. Например, девушка наладила общение с родными и удачно прошла собеседование. Но однажды она не пришла на прием, и я сообщил об этом своим подписчикам. Комментарии были разными. Меня в основном поддерживали, но об Алине беспокоились не меньше. Между тем я оставил ей сообщение в соцсети, попросил связаться. Она не ответила, и я решил, что она захотела прервать наше общение, но это было неправильным. А потом ко мне пришли из полиции и рассказали, что девушка покончила с собой. Это было в тот день, когда мы виделись в последний раз. Ее мать обвинила меня в смерти дочери. Потом она дала интервью одному изданию, начались обсуждения на форумах, появились видеоролики с разбором этой ужасной ситуации. Мне пришлось удалить канал из интернета, а все видеозаписи я просто стер без сохранения. Но полиция их как-то восстановила и всё проверила. Меня оправдали. Но кто-то нашел мои контакты, стали поступать угрозы. И я ушел из профессии. Просто не мог дальше так жить. Вот потихоньку начинаю все сначала. Вот так вот, Лев Иванович. Не делайте вид, что не знаете ни меня, ни о том, во что я вляпался. Я же все вижу и все понимаю.

Гуров не проронил ни слова. Он понятия не имел, о чем говорит Игорь Васильевич. Какая-то студентка, какой-то суицид, угрозы… О чем он вообще?

— Минуточку, — попросил Гуров. — Так кто вы по профессии?

— Психотерапевт. Игорь Васильевич Зощенко.

— Каждое ваше видео начиналось с одной и той же заставки, верно? Ваш сияющий профиль на черном фоне?

— Мне нравилась эта картинка, — улыбнулся Игорь Васильевич. — На ней я выгляжу… более мужественным. Значит, вы тоже смотрели мои видеоролики?

— Нет. Я не смотрел ваши программы, — ответил Гуров. — Не любитель я всего этого. А вот жена смотрела. Заставку я запомнил.

— Как тесен мир, — улыбнулся одними губами Игорь Васильевич. — Пейте чаек, Лев Иванович. Нет, вы действительно ничего обо мне не слышали?

— Клянусь. Я здесь по-другому поводу.

Игорь Васильевич с пониманием кивнул и захрустел полезным хлебцем.

— Спрашивайте, Лев Иванович, — сказал он. — Я же понимаю, что вы сюда не чаи гонять приехали. Спрашивайте. Обещаю ничего не утаивать и быть полезным. От Ирины сейчас мало толка. Я уже говорил, что ей нельзя употреблять алкоголь? Кажется, говорил. Но я ее понимаю. Очень хорошо понимаю. Очень.