Гостиная оказалась просторной и светлой. Осмотревшись, Гуров решил, что интерьером занималась, скорее всего, жена Маковского и чувство стиля у нее было отменным. Ну или дизайнер, которого они наняли, оказался профессионалом. Вот вроде бы большое помещение, окна в пол, высокий потолок и ни одного укромного уголка, чтобы скрыться от посторонних глаз. Но нет, проблему решали несколько длинных диванов, на каждом из которых могли бы уместиться человек десять, причем некоторые из них имели бы возможность не только сидеть, но и полулежать, никому не мешая. Диваны делили помещение на несколько зон, обрамляющих самую главную, расположенную в центре. На одной из стен висел огромный матовый экран, слишком широкий, чтобы быть экраном телевизора. Такие громадины обычно устраивают в домашних кинотеатрах, но вряд ли в этой гостиной Маковский собирался по вечерам с семьей, чтобы посмотреть какое-нибудь кино. Окна начинались практически от самого потолка и упирались в пол, но выходили не на солнечную сторону. Значит, здесь в жаркую погоду было прохладно. Стекла закрывали легкие шторы, но сквозь них прекрасно было видно все, что происходило на улице. Никаких ковров или мягких игрушек не наблюдалось, даже диванная обивка представляла из себя грубоватую ткань с рисунком из едва заметных полосок. Кое-где стояли, маскируя излишнюю пустоту в углах, раскидистые растения в больших черных керамических горшках, а широкий журнальный стол, придвинутый к одному из диванов, украшала плетеная ваза для фруктов.

На этом самом диване сидели двое: не знакомая Гурову девушка и женщина-фельдшер в синей форменной одежде. Он подошел к ним, и фельдшер тут же встала, а девушка так и осталась сидеть на диване. Стас Крячко в это время решил прогуляться по комнате.

— Полковник Гуров Лев Иванович, — представился Гуров и попробовал достать из кармана служебное удостоверение.

Фельдшер мягко покачала головой.

— Не нужно.

Она подняла с пола оранжевый пластиковый чемодан с красным крестом на боку.

— Ей плохо? — нахмурился Гуров, глядя на девушку.

— Физически она в порядке, — ответила фельдшер. — Мы немного поговорили и условились, что она непременно найдет меня, если понадобится. Верно, Катя?

Девушка кивнула, но головы не подняла.

— Спасибо, мы найдем вас, если что, — пообещал Гуров. — Как к вам обращаться?

— Екатерина Сергеевна.

Фельдшер удалилась.

— Можно я сяду рядом? — спросил Гуров у Кати.

— Садитесь, — тихо ответила девушка.

Гуров сел. Теперь он мог рассмотреть Катю получше. Воистину, для любых родителей его ребенок всегда будет самым умным и самым красивым. Маковский описывал Катю точно такими же словами, но на деле она была далеко не красавицей. От отца ей достался крупноватый нос и тонкие губы, что стирало и без того небольшую миловидность юного девичьего лица. Одета девушка была просто, в джинсы и серую футболку, и прическу выбрала самую простую — обычный хвостик из русых волос. Следов косметики на ее лице Гуров не заметил. Обычная такая девочка, да еще и с зареванным лицом.

Катя сидела, чуть сутулясь, сдвинув коленки, которыми зажала кисти рук. На Гурова она все так же не смотрела, сверля взглядом пол.

— Я из уголовного розыска, — сказал Гуров. — Поговорить сможем?

Катя кивнула.

— Это я. Это я его нашла, — заговорила она неожиданно низким голосом.

— Я знаю, Катя, — мягко произнес Гуров. — Это очень тяжело, я понимаю.

— Приехала совсем рано, чтобы сделать сюрприз. Сделала…

— Во сколько вы приехали?

— В пять утра, наверное. Примерно. На такси. В приложении есть точное время.

— Так рано?

— Так рано, — согласилась Катя и наконец освободила свои руки из добровольного заточения. — На улице жарко, спать невозможно. Вот и подумала, что если я все равно сюда собираюсь, то почему бы не приехать рано утром? Ну если не спится?

— Все верно, — поддержал ею Гуров. — И решили рвануть из Москвы в Подречный на такси. Сколько же стоила такая поездка?

— Очень дорого.

— Эти таксисты совсем офигели, — подал голос Крячко, невесть как оказавшийся за диваном. — Ты ему тыщи три, небось, отдала, да? Воистину озверели.

Катя с удивлением обернулась. Лицо Стаса выражало негодование и удивление одновременно.

— Точно, три тысячи, — пролепетала девушка. — А как вы угадали?

— Они за поездку за город меньше не возьмут.

— Но у них тарифы, — возразила Катя. — Не сами таксисты же их выдумывают?

— Значит, кто-то другой такую фигню честным людям подкладывает, — заключил Стас. — Вот поэтому я и пересел на свою машину. Как ни крути, а обходится дешевле. Лев Иванович, ты мне что-нибудь скажешь или нет?

— Минуту, Катя.

Гуров подошел к Стасу почти вплотную.

— Спасибо за сеанс, гражданин психотерапевт, — тихо сказал он. — Навести пока Диану. Это жена Маковского. Она где-то наверху. И, скорее всего, пьяна. У них с Маковским не ладилось, она любитель подраться, поэтому будь осторожнее.

— Думаешь, это она? — Глаза Стаса вспыхнули.

— Ты поговори с ней. Лучше под запись. И лучше, чтобы она этого не знала.

— Диктофон с собой не взял, он на работе, — развел руками Стас. — Меня же тоже из дома сорвали, забыл?

— Диктофон в мобильном телефоне найдешь? Справишься?

— Конечно!

Крячко зашарил по карманам и пошел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Гуров вернулся к Кате и заметил, что ей стало немного легче. Еще две минуты назад она с трудом сдерживала слезы, а теперь и взгляд стал ясным, и в глазах даже появился какой-то интерес. Молодец, полковник Крячко. Знаешь свое дело.

— Катя, вам придется рассказать мне все по порядку, — объяснил Гуров. — Понимаю, что вас уже об этом расспрашивали. Понимаю, насколько сложно вам сейчас и быть тут, и проживать все это. Вы рассказывайте так, как вам удобно, а я, если это будет необходимым, задам уточняющие вопросы. Ну как? Договорились?

— Вы так со мной обращаетесь… будто мне пять лет.

Катя горько усмехнулась.

— Это только так кажется, — возразил Гуров.

— Не-а, не кажется. Понимаете ли, со мной почему-то так многие себя ведут. Мама, отчим. Я для них вечное дитя, со слюнявчиком на шее.

— Отец был другим?

— Конечно! Он-то ко мне так не относился. Всегда серьезно, даже когда я была совсем мелкая. Помню, мне лет пять было и он повел меня в зоопарк. Тоже стояло лето, та же жара, как и сейчас. Но мне нравится тепло, я всю жизнь от холода страдаю. И вот идем мы такие, гуляем. Я хочу сладкую вату, и папа мне ее покупает. Хочу брелочек с белочкой, и он ведет меня в сувенирный магазин. Из магазина я вышла в новой кепке, в новой футболке с принтом, который нанесли прямо там же, с новой сумочкой, в которой уже не только брелочек, а переводные картинки, пластмассовая фигурка слона и календарик. Понимаете? Я просила один лишь брелок, а он мне скупил все, на что я обратила внимание. При этом он не уговаривал меня на что-то другое. Я говорила: «Хочу!» — все. Для него мое слово было законом. Да, про тот случай в зоопарке… Мы долго там гуляли, смотрели, иногда я возвращалась обратно. В общем, ходили кругами, и это было счастьем. Но потом я захотела в туалет. Мы пошли по указателям и нашли женский туалет возле главного входа, а там очередь. И тут папа мне говорит: «Видишь женщину с девочкой?» Я увидела. Папа сказал: «Подойди и попроси, чтобы взяли тебя с собой». Сам он со мной зайти в женский туалет не мог, это он тоже объяснил. «Давай, Катюх, ты справишься. А я пока в тени постою и подожду тебя тут. Не забудь потом вымыть руки».

Ну я и пошла. Я показала той женщине на папу, он помахал нам рукой. Меня повели в туалет, потом та же женщина проводила меня обратно. Но папы на улице нигде не было. Я очень испугалась и вдруг увидела его… Он сидел под деревом, прямо на земле, а вокруг стояли люди. Я подошла и заплакала. Папа улыбнулся и сказал: «Не бойся, просто присел отдохнуть». Кто-то спросил, нужна ли ему помощь, но он поднялся на ноги и отказался.

Этот случай мучил меня очень долго. Не могла от него отвязаться. Что-то было не так, что-то случилось, пока меня не было. И однажды, уже спустя годы, я спросила у папы про тот день. Оказалось, что он вообще не переносит жару. Вот… совсем! Но тогда он держался до последнего, чтобы выгулять меня в этот чертов зоопарк. Пока ждал, закружилась голова, так и сел где стоял. Под дерево, чтобы не упасть. Ну тут и люди это увидели, кто-то решил, что он пьяный, кто-то предложил бутылку с водой. А знаете, почему он так повел себя? Почему не потащил в кино, например? Там ведь не жарко, там сквозняки. А потому, что его Катюха хотела именно в зоопарк, и никуда больше. И потому, что мать редко отдавала меня папе на целый день. Вот он и устроил мне праздник.

«Выстрелило, — с облегчением подумал Гуров, слушая рассказ Кати. — Вот оно — обнажение старых ран, парад семейных проблем и чистосердечное признание в любви родному человеку. Отцу, а не матери».

Над головой что-то стукнулось об пол и послышался женский голос. Гуров и Катя одновременно взглянули на потолок.

— Это Диана, — определила Катя. — Как бы вашему сотруднику не прилетело что-нибудь по голове в виде гантели. Диана у нас фитнесом балуется. А еще она алкаш.

— Мой напарник справится.

— Надеюсь.

Катя судорожно вздохнула — обычная реакция женского организма после того, как он исторгнет из глаз тонну слез.

— Вернемся к сегодняшнему дню, — мягко предложил Гуров. — Во сколько вы приехали?

— Примерно в пять тридцать утра, где-то так.

— Где вышли из такси?

— Перед шлагбаумом. Он был открыт, но я попросила водителя высадить меня там. Захотелось пройтись.

— А как попали в дом?

— В дом или на территорию? — уточнила Катя. — Я зашла на территорию через калитку в воротах, у меня есть ключ. Сразу же увидела, что в гараже горит свет, а в машине сидит папа. Показалось, что спит. Я подошла, а он…

— Что вы сделали сразу после того, как поняли, что?..

— Конечно же, я сразу понеслась к Диане. Разбудила ее, все объяснила. И сама же позвонила в полицию. Понимаете, я почему-то все тогда соображала. Наверное, еще не дошло до конца. Ну а как увидела первую полицейскую машину, для которой папин помощник открывал ворота, то все. Дальше уже меня накрыло.

Стук над головой повторился. На этот раз он был громче, но никаких голосов следом не прозвучало.

— Это она могла его убить, — с ненавистью произнесла Катя. — Тупая дура. Высасывала из него все, что только можно. Она его ненавидела, это было видно. Но папа не хотел замечать.

— Значит, у вас есть основания утверждать, что Диана могла избавиться от вашего отца?

— Тут не нужны основания. Кому он мог еще помешать?

Сверху раздался женский крик, затем мужской голос. Первый звучал испуганно, а второй угрожал. Гуров решительно поднялся с места.

— Катя, вы должны мне все рассказать, — твердо заявил он. — Но сейчас никуда не уходите.

— Да не уйду я. Я же дома.

Гуров быстро обогнул диван, подошел к лестнице и побежал наверх. Рука машинально легла на кобуру. Очутившись на втором этаже, Гуров понял, что нужно искать на другом конце этажа. Он быстрым шагом приблизился к приоткрытой белой двери с дверной ручкой в форме золотого шара. За дверью царила полная тишина. Гуров еще раз сверил расчеты — все верно, они с Катей, находясь внизу, слышали стук над головой. Значит, звук должен был идти именно из этой комнаты.

И тут он услышал всхлип, долгий и влажный. Гуров рывком отворил дверь и шагнул вперед. Первое, что бросилось ему в глаза, была огромная кровать, размером гораздо больше двуспальной. В глазах зарябило от набора ярких оттенков множества мелких вещей. Стены, занавески, мебель, пушистый напольный ковер и даже свисающий с прикроватных опор балдахин имели все оттенки белого. Но настольная лампа, разбросанное по кровати белье, какие-то туфли в углу спальни, крохотная скамеечка для ног, косметическая мелочь в большом количестве, всевозможные шкатулки, потолочный светильник и три бра выделялись ярко-красным цветом. Гуров на миг даже потерялся в этом художественном издевательстве, но главной причиной, почему он тут оказался, было не это. Слева от двери стоял Стас Крячко с красным лицом и раздраженно смотрел в угол на сжавшуюся в комок Диану, в страхе закрывающую голову руками.

— Ты что? — на всякий случай спросил Гуров.

— Я? — оторопел Стас. — Смотри.

Он указал на припухлое покраснение возле глаза.

— Ее работа. Пьяна в дым. Хочу ее уложить, а потом надо, наверное, позвать врача. Но она не дается.

— Это чем она тебя?

— Кулаком. Не успел увернуться.

— Она хоть что-то успела рассказать? — спросил Гуров, присаживаясь на корточки рядом с Дианой.

— Да ничего. Стала хамить, бросаться в меня вещами. Потом бросила скамейку на пол. Специально подняла и швырнула. Я скамейку поправил, попросил ее успокоиться, иначе понесет ответственность. В ответ получил удар в лицо, потом она сама упала на пол, поскольку на ногах практически не держится. Уползла в угол и сидит там. Кричит, что я ее бью. Я, конечно, повысил голос, но это уже беспредел.

Гуров коснулся рукой худого плеча Дианы. На ней был все тот же летящий наряд, в котором она вчера появилась в гараже.

— Диана, посмотрите на меня, пожалуйста.

В ответ она яростно замотала головой и еще сильнее обвила руками голову.

— Лев Иванович Гуров. Я вчера был здесь.

Руки соскользнули вниз. Диана медленно повернула голову и взглянула на Гурова. Абсолютно безумный взгляд через пару секунд сменился на вполне осознанный.

— Ну как? Узнали меня? — спросил Гуров.

Диана произвела плотно сжатыми губами несколько круговых движений и плюнула Гурову в лицо.

— Твою мать! — простонал Крячко и крепко схватил Диану за запястья рук. — Ну ты устроила тут! Зови врача, Гуров, пока я змеюгу держу. Зови, блин, врача, а то я сам ее сейчас прибью!

Диана рассмеялась, глядя ему в глаза. Смех был визгливым, ненатуральным. Гуров поднялся на ноги, подошел к кровати и, не сводя взгляда с вдовы Маковского, вытер лицо свисающим краем балдахина.

— Что она пила?

— Кто? Эта-то?

Стасу стало неудобно держать Диану за руки, но найти удобное для себя положение он не мог. Помаявшись, он попросил у Гурова наручники.

— Зафиксируй ее, — попросил он. — Оказала сопротивление, ты сам видел.

Гуров даже спорить не стал. Подошел к Диане, наклонился, защелкнул на ее запястьях наручники. Крячко распрямился и шумно выдохнул.

— Ну что, будем разговаривать нормально или поедем в отдел полиции? — спросил Гуров.

Вопрос Диане не понравился. Она сморщила переносицу и отвернулась. Гуров потянул носом воздух: Диана часто ароматизировала себя и свою спальню, но этот запах значительно вытеснял другие, менее приятные. Гуров поискал в комнате, в ящиках стильного «старинного» комода, даже под подушки заглянул, но спиртного нигде не было. Тогда Гуров заинтересовался тем, что пряталось под кроватью, и там его ожидал сюрприз в виде дюжины пустых винных бутылок.

Пока Гуров искал, Диана успела уснуть со скованными руками, сидя в углу своего роскошного убежища.

Уже знакомая фельдшер оказала Диане первую помощь. Когда вдову перенесли на кровать, она проснулась и, казалось, мало помнила то, что вытворяла несколько минут назад.

Екатерина Сергеевна попросила разрешения остаться с ней наедине, Гуров разрешил. Ее не было минут десять, и все это время за дверью было тихо.

— Угомонилась, — успокоила их Екатерина Сергеевна. — Бывает, хоть зрелище и страшное.

— Давайте будем честными. Она нажралась в стельку, потому что бухает без закуски и отдыха уже много-много часов, — поправил Гуров. — Вчера вечером она уже была не в порядке. Прямо-таки искала причину для того, чтобы с кем-нибудь сцепиться.

— Понятно, — сказала фельдшер. — Ей бы психиатра, конечно. С такой-то зависимостью. Но не прислушается же.

— Ей бы ремня хорошего, — вставил Стас. Его лицо уже было обработано и украшено клочком белого пластыря. — Надо же так влипнуть.

— Не похожа она на запойную алкоголичку, — заметила фельдшер. — Я их много повидала, так там история совсем другая, похуже. Хотя и эта женщина практически на грани. Сейчас ей прежде всего нужно выспаться, а потом уже можно будет с ней говорить.

— Сейчас уж точно не получилось бы, — сказал Стас.

— Вы меня извините, я всего не знаю… Но, может быть, вы не с того начали? — предположила Екатерина Сергеевна. — Я с ней пробыла совсем немного времени, и она прекрасно все осознаёт. Знает, что убили мужа. Сказала, что, скорее всего, ее обвинят в его убийстве. А еще она вспомнила про Катю. Диана переживает за девушку, даже спросила про ее состояние.

А вот это было странным. Катя отзывалась о жене своего отца с откровенным негативом, и Гуров легко поверил ей. А Диана, оказывается, совсем ее не ненавидит.

— Сколько ей нужно времени, чтобы прийти в себя? — спросил Гуров у Екатерины Сергеевны. — Час-два?

— Этого я не знаю. Все зависит от особенностей ее организма. Бывает так, что чем дольше человек принимает алкоголь, тем медленнее наступает опьянение. Бывает и так, что оно не чувствуется, сколько бы ты ни пил. При этом страдает весь организм, включая мозг, но человек все прекрасно соображает. Это очень опасная ситуация — если не остановиться, то можно умереть. Если, как вы утверждаете, Диана принимает алкоголь довольно продолжительное время и без остановки, то это как раз ее случай. Я предложила ей вызвать наркологическую помощь, но она отказалась. Принудительно госпитализировать мы ее не можем.

— Ну ладно, — сдался Гуров. — Будем надеяться на лучшее. Что нам еще остается?

Отправив Крячко к Игорю Федоровичу Гойде, Гуров спустился в гостиную. Катя ожидала его там же, где он ее оставил.

— Ну как? Справились? — спросила она. — Видела, что на второй этаж врач поднималась. Все так плохо, да?

Гуров сел на диван рядом с девушкой.

— Какие у вас отношения с Дианой?

— Никаких, — пожала плечами Катя.

— Но вы за что-то ее не любите, — напомнил Гуров. — Даже предположили, что она могла убить вашего отца.

— Просто некому, кроме нее. И она тут, рядом. Она хорошо знает дом, который теперь достанется ей. Нет, не подумайте, я не претендую. Я же все понимаю. Она просто так его не отдаст, ведь они с папой женаты уже сто лет. Но я видела, что она его не любила.

— В чем же это проявлялось?

— Да во всем. Разговаривала с ним небрежно, даже при посторонних. Не уважала. Папа ничего не рассказывал о таких проблемах, но я же вижу, куда уходят его деньги. Все, что окружает Диану, должно иметь клеймо какого-то известного бренда. За все это нужно платить. А ее пластические операции? Кто их оплачивал, неужели она?

«Ревность? Зависть? Или уже ненависть? — пытался угадать Гуров, внимательно слушая Катю. — Или же просто болтает все, что в голову придет, на фоне стресса? А у нее ведь тоже были причины избавиться от отца, чтобы Диана попала под подозрение в убийстве. Таким образом, если Диану посадят, то Катя становится богатой наследницей».

— …Я бы все равно не смогла жить здесь. Тут все чужое. Спросите у кого угодно, но я здесь появлялась очень редко. Просто папин день рождения я пропустила и решила сделать сюрприз на следующий день.

Тело Маковского увезли в морг. Эксперты-криминалисты отправились в лабораторию — Гойда очень просил не откладывать начало исследований.

— А я, пожалуй, сгоняю к Маковскому на работу, — предложил Крячко. — Потом заеду в его магазин. Поболтаю, покопаюсь в его бумагах.

— Давай-давай, — разрешил Гойда. — Адрес уточнил?

— Нашлись в его кабинете кое-какие бумаженции. Покурю с вами, а потом рвану, — решил Крячко. — Может, чего умного скажете?

— А что там с предсмертной запиской? — вспомнил Гойда. — Что скажешь, Лев Иванович?

— А что с ней? — не понял Гуров. — Я там ни слова не понял. Но ясно, что вчера он силился мне что-то рассказать. Теперь уже и не узнаешь. Думаю, в записке именно та информация, которую он вчера до меня не донес. Нужно поднимать архивы, проверять уголовное дело.

— Паскаль какой-то, — вспомнил Крячко. — Жил такой ученый в семнадцатом веке.

— Ты уже нас просветил, спасибо.

— Закрепляю выученное. Но как все это относится к Маковскому?

— Паскаль. Точно. Точно!

Гуров щелкнул пальцами.

— Паскаль — это кличка, я уже где-то слышал ее.

Он попытался вспомнить, но не смог.

— Поднимем старые дела, поищем, посмотрим. Найдем, — сказал Гойда.

— Скукота с вами. Поеду веселиться, — сообщил Крячко. — Игорь Федорович, на связи.

— На связи.

Крячко ушел. Гойда и Гуров подошли к дому. Внутри всё еще оставались Катя и Диана. В ближайшее время дочь Маковского не планировала никуда уезжать, а прогнозировать что-либо насчет Дианы Гуров даже не думал. Она могла отсыпаться целый день.

— Чего это помощник Маковского на волю так рвался? — спросил Гуров у Гойды. — Нервничает?

— Сказал, что у него дела в Москве. Посоветовали пока отложить. Вообще-то он смирный, но задерживать его мы не имеем права.

— Ты его уже допросил?

— Нет. Хочу, чтобы это сделал ты.

Гуров пристально посмотрел на Гойду.

— Хочешь, чтобы я стал для всех доверенным лицом? И для дочки Маковского, и для его вдовы, и для его секретаря?

— Лучше так. Ты же понимаешь. Тебя тут вчера видели, но ты вне подозрений. Не ты видел последним Маковского в живых. А вот та записка, которую он для тебя оставил, вызывает вопросы.

— Я понятия не имею… — начал Гуров, но Гойда жестом попросил его замолчать.

— Разберись в том, кто такой Паскаль, о каком участке номер четыре идет речь и что за Татьяна. И тогда нам всем станет ясно, почему Маковский оставил записку именно тебе.

— Да он меня вчера чуть ли на руках не носил! — возмутился Гуров. — Мы и встретились-то по чистой случайности, Игорь. Он узнал, что его враг из прошлого совсем рядом, и пригласил врага к себе, чтобы показать, что выжил, не скатился. С гордостью рассказывал о дочке, вспоминал своих пассий… Он будто бы хотел убедить меня в том, что он хороший человек.

— Он намекал на то, что ему грозит опасность, — напомнил Гойда. — Не сказал открытым текстом, если я правильно тебя понял, но хотел это сделать. Так?

— Так.

— Вот-вот. А когда он понял, что ничего не получится, оставил тебе подсказку. Возможно, он уже точно знал, что от него попытаются избавиться этой ночью, и успел написать эту записку в последний момент.

— Либо ее подбросил убийца.

— Либо так.

— Ладно. Виктор. Где он?

— Да вон, у ворот. Ждет у моря погоды.

Гуров не сразу заметил Виктора. Тот стоял в стороне, где была тень, и сливался с темным фоном забора. Поза его была напряженной, он то и дело нервно посматривал на экран мобильного, после чего убирал его в карман, но буквально на секунду, а после снова доставал.

Увидев приближающегося к нему Гурова, помощник Маковского сам пошел ему навстречу.

— Как ваши дела? — с ходу спросил Гуров.

— Обалденно, — раздраженно ответил Виктор. — Спасибо хоть, что не арестовали.

— За что же вас арестовывать?

— Да вам и причина не нужна, — холодно улыбнулся Виктор.

Несмотря ни на что, выглядел он как картинка из журнала. Черные брюки без единой складочки, белая рубашка и черная жилетка подчеркивали спортивное телосложение, черные волосы были зачесаны назад, стильные кожаные полуботинки не просто дополняли образ, а сливались с ним в едином совершенстве. Только вот прежней предупредительности в нем Гуров не заметил.

— Кого-нибудь подозреваете? — спросил Виктор.

— Убийца всегда садовник, — ответил ему Гуров. — Рассказывайте, Виктор.

— Все, что знаю, я уже рассказал, но, наверное, это так у вас заведено в полиции — несколько раз задавать одни и те же вопросы?

— А как же иначе? Так и мучаем народ, — не стал спорить Гуров.

— С какого же момента мне начать?

— Последний раз я видел вас на балконе, вы принесли мне пиво, — напомнил Гуров. — Что делали дальше?

— Вернулся к гостям. Там меня практически силой усадили за стол, налили выпить и заставили попробовать шашлык.

— Это пока хозяин не видит, да?

— Это пока хозяин не видит, да, — подтвердил Виктор. — Вы, может, не в курсе, но мы с ним всегда обедали вместе. Одни или с его супругой. Никто не возражал.

— Были, так сказать, членом семьи?

— В некотором роде это преувеличение. Иногда приходилось целый день заниматься делами, быть в разъездах. Между прочим, садовником я тоже пытался поработать, так пожелала Диана. Принесла мне семена, сказала, что это очень редкий и дорогой сорт роз, но я наотрез отказался. Иногда нелишним бывает сказать «нет». Для таких дел, как садоводство, я не подхожу и менять себя в угоду кому-то не собираюсь. У меня другие обязанности… были.

Он посмотрел в сторону гаража. Там, возле пустой вишневой «девятки», всё еще копошились фотограф и помощник эксперта-криминалиста.

— Перечислите ваши обязанности, — попросил Гуров.

— На самом деле, Михаил Егорович взял меня телохранителем. Примерно год назад, да. Ну а что? Я в хорошей физической форме, долго не думал. Платил он мне хорошо. Мы сработались. Но я подумывал уйти, но ему об это не говорил.

— А что так? Что-то не устраивало?

— Как вам сказать? — Виктор потер пальцем кончик носа. — Просто в какой-то момент я понял, что я больше мальчик на побегушках, чем телохранитель. Охрана Михаилу Егоровичу практически не требовалась. Он, во всяком случае, редко меня брал в качестве телохранителя. Это были мероприятия, где имелась своя усиленная охрана, и я просто ждал его в машине. В остальное время бегал по его поручениям, что-то покупал, заказывал, узнавал. Иногда весь день ждал на старте, но в итоге так ничего и не делал. Диана, правда, меня использовала по полной программе. Раз в три месяца в определенный день она устраивает шопинг. Несколько дней подряд я должен возить ее по всей Москве по разным магазинам, и почти из каждого она выходит с большими пакетами. У нее для этого дня есть свои правила, я был обязан их выполнять. Я не имел права с ней разговаривать во время дороги и не мог отлучиться из машины даже на минуту, даже если ее не было очень долго. Как думаете, меня это устраивало?

— Думаю, что устраивало, — ответил Гуров. — Иначе вы бы уволились после первого такого марафона. Но вы же остались, не так ли?

— Надеялся на то, что когда-нибудь она возьмет такси, потому что в этот день Михаил Егорович меня ей просто не отдаст.

— Такси? Фу, какая пошлость.

— Она думает точно так же.

— Итак, Виктор, вы провели время с гостями. На часы, наверное, даже и не взглянули?

— Нет, не смотрел.

Телефон в кармане Виктора издал короткий звук — будто стукнулись друг о друга две деревянные палочки.

— Сорян, мне нужно ответить.

Виктор не стал разговаривать при Гурове, отошел в сторону и повернулся к нему спиной. Поза его была напряженной, он не двигался и слушал очень внимательно. Тихо что-то произнес в трубку, и Гуров при всем желании не смог бы разобрать чужую речь, но то, что звонок был важным, было понятно и без слов. Виктор опустил телефон в карман и повернулся к Гурову:

— Извините… дела.

— Ваши или дяди Миши?

Виктор по-настоящему удивился, услышав простецкое имя Маковского.

— Михаила Егоровича, — с уважением произнес он. — Сейчас будет много звонков. Я должен уладить кое-какие дела. Отменить заказ стройматериалов — он хотел поставить здесь беседку. Отзвониться массажисту, у которого он был всего один раз. Ну и дальше по мелочи.

— И что же теперь будет с его бизнесом?

— С каким? — Виктор сделал вид, что не понимает простой вопрос.

— С любым из, если их несколько.

— А, понял. Если вы о продюсерстве, то тут я ничего ценного не скажу. Это не ко мне вопрос, а к тому, кому Михаил Егорович давал деньги. Актеры, актрисы, режиссеры. Я ничего об этом не знаю. Этот режиссер и актеры, которые были тут вчера… Я раньше их не видел. Нет, я в курсе, конечно, что Михаил Егорович уезжал на какие-то съемки, но я больше помогал ему в другом деле. Он владеет небольшим продуктовым магазином недалеко от города Химки. А там же Ленинградское шоссе, людей много, место проходное, да и водители заглядывают. Работает магазин двадцать четыре часа в сутки, поэтому выручка хорошая.

— И в чем же заключались ваши обязанности?

— Забирать деньги каждый вечер и отдавать их Михаилу Егоровичу.

— Виктор, неужели вы действительно думаете, что, владея всего лишь одной торговой точкой, можно зарабатывать столько, чтобы хватило на такой дом?

Виктор непонимающе посмотрел на особняк. «Неужели и впрямь верит в это? — засомневался Гуров. — Или просто не знает всего?»

— Я понял, о чем вы. Нет, я не думаю, что он жил только на доходы одного магазина. Было что-то еще. Но я об этом ничего не знаю.

— Тогда вернемся к вчерашним событиям? — предложил Гуров. — Во сколько все разошлись? Ну хотя бы примерно?

— Вы с женой уехали в начале третьего, — вспомнил Виктор. — Такси вас ожидало на границе поселка, сразу после охранного пункта. Остальные сразу же после вас. В три часа ночи я уже лег спать.

— Михаил Егорович сам проводил гостей?

— Нет, это сделал я. Когда я закрыл за вами калитку и шел к дому, он был в гараже. Сидел в машине, слушал музыку. Мы договорились, что я всех провожу, проверю дом, а потом могу быть свободен. Сам же Михаил Егорович попросил его не беспокоить.

— Значит, примерно в половину третьего он был еще жив…

— Он был жив, — твердо произнес Виктор. — Я подошел к машине, чтобы сказать, что вы уехали. В принципе, он и сам мог это видеть — из гаража хорошо видны ворота. Но мог и не увидеть. Все-таки выпил человек.

— В гараже никого не было?

— Никого, кроме нас двоих. А дальше, в течение, наверное, получаса, стали собираться остальные. Также вызвали такси и уехали.

— Вы видели, как они садились в машины?

— Не видел. Я просто открыл им калитку, а потом закрыл ее.

— После этого Михаил Егорович все еще был в гараже?

— Свет там горел, но я вернулся в дом через главный вход. Он же просил его больше не трогать.

— И вы сразу же пошли отдыхать?

— Сначала убрал остатки еды из банкетного зала. То, что еще можно было спасти. Потом пошел к себе.

— Вы и живете тут?

— У меня квартира в Москве. Но если я нужен тут допоздна, то остаюсь. Комната на первом этаже, окна выходят на эту сторону.

Виктор указал на два небольших окна в правой части дома.

— Во сколько вы легли?

— В три с чем-то… Или в половину четвертого.

— Понимаю. И во сколько проснулись?

— Меня разбудила Диана.

Виктор пожевал губами, снова посмотрел на «девятку», потом перевел взгляд на Гурова.

— Она сказала, что Михаил Егорович сидит в машине и с ним что-то не то. Как думаете, вспомнил ли я в это время про часы? Конечно нет. Но на улице было уже светло. Собственно, сейчас лето, светает рано. Извините, но я вообще не думал о времени. Толком не проснулся — и на' тебе. Пошел вместе с Дианой в гараж через гостиную, увидел Катю. На ней лица не было. Полицию встречала Диана, но, блин, она была в ужасном состоянии. Я ушел к себе, где и пробыл до недавнего времени. Вот и все. Послушайте, мне нужно уехать. Можно?

— Думаю, что можно, — ответил Гуров и указал на Игоря Федоровича Гойду, стоявшего возле одной из служебных машин. — Вон того человека видите? Он тут главный. Все вопросы к нему.