Уснуть оказалось не так-то просто. Ни обилие загородного свежего воздуха, которое обычно валит с ног городских жителей, ни усталость от жары, ни даже то немногое количество выпитого не посодействовали крепкому сну. Гуров вышел на балкон в надежде освежиться, но, глотнув порцию горячего воздуха, понял, что спасения не будет и тут. Мысли лениво унесли его назад, в уже ушедший вечер, зачем-то напомнив о том, как обыденно просто вел себя дядя Миша…

— Пойдем, покажу что-то.

Дядя Миша оперся о ручки плетеного кресла, пытаясь подняться на ноги. Получилось у него это сделать со второй попытки. Кресло, натужно скрипнув и дважды выдержав мощный натиск, выстояло. Гуров развернулся в сторону входа в «ресторан», но дядя Миша шагнул в другом направлении.

— Нам не туда.

Гуров последовал за ним. Балкон оказался длиннее, чем казалось, он уходил в обе стороны непонятно еще на сколько метров. Дядя Миша повернул вправо и через несколько шагов предупреждающе вытянул руку назад.

— Тут ступеньки. Осторожно.

Узкая винтовая лестница вела вниз. Гуров уже не знал, чего ему ждать дальше. Убивать его не будут, это он уже понял. Но что именно двигало дядей Мишей? Куда он его ведет? Хочет показать свою коллекцию мягких игрушек или спрятанную от посторонних глаз конюшню?

Но все оказалось гораздо интереснее. Лестница привела в ярко освещенный гараж, двери которого были настежь распахнуты. За ними виднелась часть огромной лужайки, обрамленной забором. Очевидно, травой дядя Миша засадил весь участок.

Посреди гаража стояла машина. Таких Гуров давно уже не видел на улицах Москвы. Да и не только на столичных дорогах подобных автомобилей уже не было. Разве что где-то очень далеко, в забытых всеми богами глубинках.

Это был «ВАЗ–2109» с кузовом цвета спелой вишни. Та самая «вишневая девятка», о которой в свое время многие только мечтали. Вместе с тем именно «девятку» приобретали тогда чаще всего. Да и угоняли не реже.

— Вот она. — Дядя Миша ласково провел ладонью по крыше. — Видал? Ни пылинки. А потому что ухаживаю, люблю и берегу. Хочешь за руль?

— Нет, спасибо.

— Да я разрешаю. Давай. Дороги у нас по ночам свободные, а охрана меня знает.

— Нет, не буду. Выпил, — отказался Гуров. — Да и не водил я такую уже сто лет.

— А то смотри. Если передумаешь, то запросто.

— Похоже, ты считаешь меня давним приятелем? — спросил Гуров, останавливаясь неподалеку от машины. — И как мне к тебе обращаться? Так же, как и все, дядя Миша?

— Миша я. Без отчества, ни к чему это. Ты, вижу, рвешься уйти? Я не держу. Но если бы ты захотел, то ушел бы сразу, как только я напомнил тебе о том, что когда-то мы встречались. Но ты остался. Из-за своей жены, наверное.

— Ты прав. Я здесь из-за нее.

— Тогда пусть нормально проведет время, — отрубил дядя Миша. — Не волнуйся за нее и не рассказывай ей о моем прошлом. Не нужно.

— Она уже в курсе. Твой друг детства только об этом и твердил в твое отсутствие.

— Фимка, — криво улыбнулся дядя Миша. — Я же просил его особо не трепаться… Вот стервец, а?

— Надеюсь, это никак не помешает вашей дружбе.

— Не помешает, — устало отмахнулся дядя Миша. — Можно подумать, я не знал, что он не удержит язык за зубами. Как выпьет, так сразу понеслась. Будьте уверены, про себя тоже не забудет. Наверное, уже успел похвастаться своими отношениями с Ириной Аллегровой.

— С певицей?

— С ней. Он когда-то был режиссером ток-шоу, куда ее пригласили, а после спас ее от фанатов, которые дежурили у входа в телецентр. Она к фанатам отправила свою охрану, а сама укатила с Фимкой на его машине. Вот и весь роман. Но мой приятель до сих пор уверен в том, что она и смотрела на него как-то по-особенному, и искра между ними пробежала, и Аллегрова на прощание даже поцеловала его. А он вроде бы и не хотел этого поцелуя, она сама настояла на этом. Фимка в этом весь — фантазер, увлеченная личность. Но я не для смеха это тебе сейчас рассказал. Все дело в том, что если бы он был сухим реалистом, то не смог бы снимать хорошее кино. Это с виду он болтун и дурилка, а ведь его фильмы никого не оставляют равнодушными.

— Не боишься, что твои новые знакомые не захотят с тобой общаться, если узнают, что ты сидел? — спросил Гуров.

— Не боюсь. А если отвернутся, то много не потеряю. Нет, ты только посмотри на нее, а?

Дядя Миша сел за руль «девятки» и повернул ключ в замке зажигания. По звуку работающего мотора Гуров определил, что машинка и вправду еще рабочая.

Дядя Миша заглушил мотор, выпростал одну ногу из салона, но руки с руля не убрал.

— Пробег небольшой. Техосмотр проходим исправно. Иногда я гоняю на ней по проселочным дорогам. Благо они тут у нас хорошие, а в прошлом году их продлили еще на пару десятков километров, до ближайших деревень, в обе стороны. Такое удовольствие! Иногда заезжаю к одной семье за парным молоком, а на меня смотрят как на призрака. Что я, что тачка моя — оба будто откуда-то вывалились, из какой-то машины времени. Но все-таки берегу малышку. Чаще всего просто прихожу сюда, сажусь, включаю музыку — ту самую, которая в моей молодости из каждого кафе гремела. «ДДТ», «Кино», «Алиса». Попса всякая, и наша, и зарубежная. Открываю «Балтику № 3» и…

Он быстро провел ладонью по лицу и отвернулся.

Гуров окинул взглядом угловатые формы вишневой «девятки» и… ничего не почувствовал. Ни ностальгии, ни тепла в душе — ничего. Больше всего ему хотелось уехать отсюда, а проникаться чужими воспоминаниями хотелось меньше всего.

Он взглянул на наручные часы и удивился тому, как быстро пролетело время. На дворе стояла глубокая ночь, но гости, кажется, и не думали расходиться. Сверху снова донесся смех, уже не такой громкий, и Гуров решил, что если он появится перед Машей, то она быстрее соберется. Сейчас покурит и пойдет.

Из гаража можно было попасть не только на балкон, откуда они только что спустились, и не только на улицу, но и куда-то еще — в задней стене гаража, в полумраке, притаилась еще одна дверь. Похоже, дядя Миша сделал все для того, чтобы из одной точки особняка в другую можно было попасть кратчайшим путем, не выходя на улицу. Но свое любопытство он удовлетворять не собирался. Гуров вынул из кармана сигареты, шагнул из гаража на газон. Хотел было закурить, но передумал. Когда еще представится возможность подарить собственным легким такое блаженство, как ночной загородный воздух. Зачем портить его никотиновыми выхлопами? Успеет еще.

За его спиной раздалась какая-то возня. Гуров тут же обернулся и увидел, что к «девятке» приближается женская фигура в длинных летящих одеждах. Дядя Миша все еще сидел в машине и, похоже, не заметил, что рядом появился кто-то еще. Фигура вышла на свет, в руках что-то блеснуло.

— Так и думала, что ты здесь, — раздался женский голос. — Ну а где ты еще можешь прятаться?

Это была Диана, отсутствие которой Гуров заметил еще давно, когда только отправлялся на перекур по приглашению дяди Миши. Спортивный костюм она сменила на что-то непонятное, но, очевидно, домашнее. Это была то ли накидка из легчайшей ткани, то ли пеньюар, а Гуров не особенно разбирался в названиях женской одежды. Платье, юбка, брюки, свитер, пиджак или что-то простое он, конечно, опознавал сразу, но такие слова, как «блейзер», «свитшот» или «тренч», вызывали у него то оторопь, то раздражение. Маша раньше иногда оперировала этими названиями, но скоро поняла, что дело швах, что муж ее просто не понимает, о чем идет речь. Поэтому, увидев Диану в непонятной, но наверняка брендовой хламиде, под которой не было ничего, кроме нижнего белья, Гуров сразу же отвел взгляд. Диана пошатнулась, но тут же оперлась о задний капот «девятки». «Не протрезвела, — определил Гуров, внутренне готовясь к тому, что грядет семейная ссора. — И что я тут делаю, господи?»

Про обувь Диана тоже забыла. А вот бокал с чем-то алкогольным прихватила-таки с собой.

— Вечер добрый, — поздоровался Гуров.

— Уже виделись. Но не помню, кто вы, — ответила она. — Нас не представили. Эй, Миш, а кто это?

Дядя Миша не вышел из машины, а так и остался сидеть, держась одной рукой за руль. Он вывернул шею и молча посмотрел на жену.

— Ты ж спать пошла, — недовольно напомнил он.

— Не спится.

— Чего так?

— Гости у тебя шумные.

— В спальне их вообще не должно быть слышно, — возразил дядя Миша.

— А я вот слышу.

Дядя Миша коротко взглянул на Гурова, на секунду зажмурился и едва заметно покачал головой. Не обращай, мол, внимания, Лев Иванович. Бывает у нас такое. Все прекрасно, не в первый раз.

— Ты что-то хотела? — спокойно поинтересовался дядя Миша у Дианы. — Что-то принести? Я скажу Виктору…

— Пошел твой Виктор куда подальше, — выплюнула Диана. — Чертов картонный манекен.

— Ну не надо, — попросил дядя Миша. — Он-то тут при чем? Проводить тебя наверх? Или куда?

Диана, стоявшая аккурат под ярким потолочным светильником, театрально опрокинула в себя алкоголь и уронила руку с пустым бокалом.

— Вы кто? — требовательно уставилась она на Гурова.

— Диан, заканчивай, — попросил дядя Миша.

— Я муж актрисы Марии Строевой, — ответил Гуров. — Она сейчас наверху отмечает день рождения вашего супруга.

— Маша? — неожиданно улыбнулась Диана. — Ой, а я тоже хотела на вас посмотреть.

Похоже, она уже забыла, кого и когда видела этим вечером.

— Жена не говорила, что вы знакомы.

— Сильно сказано. Но мы немного общались и, разумеется, я знакома с нашим кинематографом. Маша — умница. Очень талантлива, очень. Я, конечно, не актриса, но именно с ними часто пересекалась по жизни. Получив театральное высшее, они поголовно шли в модели, потому что во время перестройки их почти не брали на работу. Но фешен-индустрия в то время процветала, вот и пробовали себя на подиуме все кому не лень. А я тогда работала в модельном агентстве и со многими была знакома. Все мы выживали как могли. Значит, вы ее муж, да?

— Именно, — подтвердил Гуров.

— А как к вам обращаться, если увидимся в будущем?

— Лев.

— Очень приятно познакомиться, Лев.

— И мне, Диана.

Дядя Миша вышел наконец из «девятки» и захлопнул дверь. Запирать машину не стал.

— Пойдем.

Диана с презрением взглянула на подставленный локоть.

— Отдыхай, любимый, — отрезала она, развернулась и поплыла в сторону потайной двери.

Дядя Миша остался стоять в центре круга света с согнутой в локте рукой. Когда Диана скрылась из вида, а дверь за ней мягко закрылась, он повернулся к Гурову:

— Видал чудовище?

Гуров едва сдержал улыбку.

— Всякое бывает, — мягко произнес он.

— Ты не смотри, что она сейчас такая тихая, это все развод. Наверное, твое присутствие ее чуток отрезвило. Она же сразу лезет драться. Причем не просто машет ручонками, чтобы наплескать по лицу, как это бабы делают. Нет! Она боксирует. Может так зарядить, что глаза от боли выскакивают. Я ей однажды сказал, что если будет продолжать в том же духе, то сдам в психушку. Легко! У меня там знакомый врач есть, вместе сидели, он сейчас сторожем работает, а раньше лечил, чуть ли не отделением заведовал. Попался на ерунде — продавал поддельные больничные на сторону, отмазывал от армии, всякое такое. В общем, некоторое время провели вместе на зоне. С тех пор друг друга не теряем. Так вот, я ей однажды сказал, что он сейчас приедет, замотает ее в занавеску и закроет в палате с мягкими стенами.

— И что, испугалась?

— Не скажу, что сработало, но хотя бы реже стала руки распускать. Но, знаешь, язык у нее тоже дурной. Может обидеть всего одним словом. Я ж говорю — больная на всю голову.

— Так разведись с ней. Или не отпустит?

— Тут все сложно.

Гуров начинал понимать, почему Маше так понравился этот человек. Даже сейчас, рассказывая о семейных неурядицах и физических стычках с супругой, он не выплескивал злобу или обиду. И не жаловался. Он будто бы понимал Диану и принимал ее любой. В нем не было ни капли агрессии, и это могло подкупить кого угодно.

Но только не Гурова.

— Насчет того, что меня мучает, ты забудь, — попросил дядя Миша. — Может, мне все это кажется. Все-таки мне не двадцать, нервы не в порядке.

— Дело твое.

Дядя Миша приблизился к Гурову, лениво окинул взглядом лужайку.

— Я ведь тогда оружие не себе забирал, если помнишь, Лев Иванович.

— Это я помню. Ты должен был отправить его скупщику, а сам исполнял роль курьера. С тобой, кажется, был кто-то еще.

— Был. Приятель мой. Ему тоже… досталось.

— Но на скупщика мы так и не вышли, — сказал Гуров. — Сбежал, забыв тебя и твоего помощника. А ты утверждал, что он своих не бросает.

— Я тогда еще верил людям. Да и вряд ли он бы смог меня тогда вытащить. Партия тех гранат была не такой уж и большой, для скупщика вообще не потеря, а так — легкое недоразумение. Но он обещал, когда вербовал, что если заметут, то он и адвоката своего подкинет, и кому нужно сунет в конверте. Конечно, я поверил.

— Даже не засомневался?

— Он умел убеждать.

— А как ты вышел на него?

Дядя Миша нахмурился.

— Послушай, Лев Иванович. Не хочу я об этом. Можно?

— Можно, — разрешил Гуров. — Дело закрыто. Так в чем твоя проблема? Что ты там говорил про предчувствие?

Гуров поискал взглядом пепельницу и не нашел.

— Бросай окурок на землю, — разрешил дядя Миша. — Все равно надо капитально территорию убирать.

Гуров так и поступил. Дядя Миша задумчиво всматривался в темноту.

— И о предчувствии не хочу говорить. Бывает у тебя, Лев Иванович, такое, что ты вдруг понимаешь, что ты стоишь на финишной прямой? Я не о работе, я в общем. Жил себе, работал, ел, спал, а потом все это куда-то резко делось? Ты просто перестаешь обращать на это внимание, не разделяешь события, и все делается на автомате?

— Каждый, наверное, через это проходит. Ты всерьез решил мне душу излить?

— Не обижай меня, Лев Иванович, — серьезным тоном попросил дядя Миша. — А если и решил? Ты ведь меня таким не знал. Или у вас в органах принято не давать второй шанс тем, кто оступился?

— Шанс-то мы даем. Только мало кто его себе забирает. А ты, полагаю, из тех, кто исправился?

— Не веришь…

Дядя Миша с обидой цокнул языком.

— А знаешь, я и не ждал другого.

Гуров решительно развернулся к дяде Мише лицом.

— Нам пора. Я за женой. Спасибо за праздник.

Дядя Миша за ним не пошел. Получается, все-таки обидел его Гуров. Но он больше не мог слушать его воспоминания о прошлом и рассуждения о настоящем. Не было в этом ни смысла, ни пользы. Дядя Миша был преступником, и, не задержи его милиция рядом с Ярославским вокзалом в 1995 году, он бы мог натворить дел. «Нет уж, не моя история, — думал Гуров, поднимаясь на балкон и собираясь забрать Машу домой. — Это ж надо было так вляпаться…»

По дому Маша долго бродить не стала. Приняла душ и легла спать. Гуров обещал скоро быть, но, когда зашел в спальню через пять минут, чтобы поставить телефон на зарядку, она уже крепко спала.

— Ну и хорошо. Отдыхай, — прошептал Гуров, осторожно кладя подключенный телефон на полку.

К нему самому сон вообще не шел. Встреча с тем, кого он когда-то арестовал, даже сейчас казалась чем-то нереальным. Словно дядя Миша тщательно распланировал их встречу. Самое интересное, что Гуров даже не помнил его фамилию. Память из прошлого вернула сцену задержания практически в целости и сохранности, за исключением некоторых моментов. Например, Гуров плохо помнил приятеля дядя Миши, которого тоже арестовали в тот день.

Сходили, черти его дери, в гости.

Он не собирался рассказывать Маше обо всем. Она уже была в курсе, что дядя Миша когда-то мотал срок, она успела с ним близко пообщаться, но дальше этого ей знать о нем не следовало. Иначе ей придется рассказать, что добряк дядя Миша попросту использовал ее в своих целях. А вот что за цель у него была? Что ему было нужно от Гурова? Похвалиться тем, что живет теперь лучше, чем какой-то там полицейский? Не похоже на то. Не было в поведении продюсера бравады, он не кичился своим достатком и вел себя демократично с каждым присутствующим. Даже со своим помощником Виктором, который, судя по всему, исполнял множество обязанностей. Секретарь и охранник — основные, а уж что он там еще делал для своего хозяина — о том можно было только догадываться.

— Ну хоть телефончик не попросил, — пробормотал Гуров, вытираясь после душа полотенцем. — Нет, нет, не нужно нам этого.

Он еще долго лежал без сна. Полистал вкладки на телефоне, вставал выпить воды, принял таблетку снотворного, а чуть позже, поколебавшись, и таблетку от головной боли. И думал, думал, думал. Может быть, стоило вести себя менее равнодушно? Вступить в диалог, обсудить настоящее, вспомнить молодость. Глядишь, и поделился бы дядя Миша тем сокровенным, о котором Гуров не хотел слышать? А то осталось какое-то ощущение недосказанности, что тревожило и не давало расслабиться и заснуть.

Решив, что сегодня он уж точно ничего не изменит, а завтрашний день смоет события этой ночи, Гуров не сразу, но заснул. Снотворное, которое он принял, Маша привезла из Франции. Оно действовало мягко и работало довольно долго. Настолько долго, что Гуров не услышал утром ни одного из трех телефонных звонков от своего напарника Стаса Крячко.

— У тебя где-то полчаса, — предупредил Крячко. — Если не застряну по дороге, то даже меньше. Убийство. Труп еще теплый. Может, сумеем по горячим следам.

— Да ты издеваешься, — простонал Гуров, спросонья еле ворочая языком. В голове гудело, но похмельем это было назвать сложно. Похоже, снотворное все еще действовало.

— Покой нам только снится, — напомнил Крячко.

Гуров сбросил звонок, уронил телефон на кровать и закрыл лицо ладонями. Прислушался к ощущениям и понял, что выживет. Он рывком сел, отбросил одеяло в сторону и резво выпрыгнул из постели. На мгновение комната колыхнулась перед глазами, и Гуров на всякий случай схватился за стену. Головокружение быстро прошло, в висках не стучало, похмелья тоже не было. «Хорошее снотворное», — подумал Гуров, натягивая джинсы и стараясь не делать резких движений.

— Ты встал? — крикнула Маша из кухни.

— Да!

Гуров учуял запах кофе и возблагодарил Бога за то, что не придется садиться за руль.

На кухне было светло, настенные часы напомнили о том, что так рано на работу должны отправляться только враги.

Маша поставила перед Гуровым чашку с кофе.

— Покой нам только снится? — весело поинтересовалась она.

— Вы со Стасом сговорились, что ли? — буркнул Гуров. — А ты чего так рано? Время семь утра.

— Твой телефон разбудил.

— Ну прости.

— Ничего страшного. Обращайся. Что-то серьезное?

— А когда меня на что-то несерьезное из постели выдергивали?

— Ой, да постоянно, — ответила Маша. — Ты в порядке? Все-таки спал мало, а вчера еще и выпил.

— Как огурец.

— Уедешь — я сразу лягу досыпать.

— Хорошее дело, — похвалил Гуров, все еще прислушиваясь к ощущениям. Не хватало снова словить головокружение и завалиться на кухне. Чай, уже не мальчик. Да уж, неприятное открытие.

— Съешь что-нибудь? — Маша стояла перед открыты холодильником. — Есть курица. И рыба соленая.

— Самое то на завтрак, — одобрил Гуров.

— Два помидора, зеленый лук и майонез, — перечислила Маша. — Сегодня куплю что-нибудь.

— Не переживай. Перехватим со Стасом что-нибудь по пути. В первый раз, что ли?

— Я плохая жена, у которой нет ничего на завтрак для мужа.

— Согласен. Живу и мучаюсь.

— Сыр нашла.

— Тащи.

Крячко появился раньше, чем планировалось, и просигналил с улицы. Гуров сказал Маше, что не знает, когда сегодня будет дома. Это было излишним, потому что она и без этого все уже знала и понимала, но все равно подошла к мужу и поцеловала на прощание.

Иногда так случалось, что в курс дела Гурова посвящали по пути на место преступления. Сегодня была как раз такая ситуация.

— Труп мужчины обнаружен в гараже, в машине. Огнестрел. Обнаружила труп дочь жертвы. Пока что известно, что смерть наступила несколько часов назад.

— А мы-то там зачем? — не понял Гуров.

— В его кармане найдена предсмертная записка, а в ней твое имя.

Гуров чуть сигаретой не подавился. Это что такое? Кошмар прошлой ночи продолжается?

— Где? — спросил он.

— Поселок Подречный. Это по Минскому шоссе километров примерно…

— Знаю, — оборвал его Гуров.

— Я тоже знаю, — продолжил Крячко. — Проезжал мимо сотню раз, но в самом поселке никогда не бывал.

— Зато мне посчастливилось…

Крячко умолк. Гуров докурил и, улучив момент, когда «Мерседес» Крячко проезжал мимо большой грязной лужи около мусорных контейнеров, выщелкнул двумя пальцами окурок в мутную воду. Они уже выехали за пределы Москвы и двигались в сторону области. Вскоре должен был появиться указатель с надписью «Подречный», а через несколько метров и сам съезд с Минского шоссе. Но пока что вдоль дороги мелькали то пыльные разваливающиеся деревенские дома, в которых кто-то еще выживал, то площадки, уставленные деревянными палетами, то стоянки новехоньких автомашин, то остановки, на которых ждали свой автобус местные жители.

— Личность уже установили?

— Установили, — тут же ответил Крячко. — Михаил Маковский.

— Дядя Миша…

— Что? — не расслышал Крячко.

— Он ранее был судим по двести двадцать второй статье?

Крячко бросил заинтересованный взгляд в сторону Гурова.

— Да, проходил по делу о нелегальной торговле оружием. Был осужден в девяносто пятом на восемь лет. Так что там с Подречным, Лев?

— Я там вчера был. Мы с Машей были в том доме, — сообщил Гуров. — Вот ведь… — проглотил нецензурную реплику полковник.

— Как вас туда занесло? — осторожно спросил Крячко.

— В качестве приглашенных, конечно. У Маковского вчера был день рождения. Он спродюсировал последний Машин фильм, был знаком с режиссером и съемочной группой. До вчерашнего вечера я с ним даже знаком не был. Если я правильно понял, то вчера он позвал к себе особо приближенных.

— А ты-то как оказался в их числе?

— Ему очень хотелось со мной познакомиться. От Маши он узнал мое имя, вот и пригласил как старого знакомого.

В этот момент Гуров понял, почему Маковский попросил их прийти позже остальных. Во всяком случае, другое объяснение Гурову в голову не приходило. Маковский все просчитал. Гости расслабляются, принимают на грудь — хозяин должен быть рядом, проявлять внимание. Отводить кого-то в сторону, привлекая внимание остальных, пока что рано. А вот позже, когда народ уже «тепленький», можно будет оставить их одних, а на свое место назначить новоприбывшую актрису Марию Строеву. Таким образом, у гостей откроется второе дыхание, все внимание на Машу, а никак не на ее мужа, который, как уже знает Маковский, редко появляется на тусовках. Интерес к нему пропадет очень скоро. Самое время завладеть его вниманием, пока точно никто не помешает.

— Он все распланировал, — сказал Гуров. — Ему был нужен я. И, кажется, он хотел предупредить меня о том, что с ним что-то случится.

— Ты знаешь, Гуров… Я работаю с тобой добрых две трети своей жизни, но ни хрена тебя не знаю, — с коротким смешком произнес Крячко. — Человек-сюрприз. Тебе самому-то как с этим живется?

— А ты еще не понял? — мрачно взглянул на него Гуров. — Если ты со мной так долго по засадам и допросам мотаешься, то должен знать.

— Скрыть твое вчерашнее присутствие в доме Маковского никак не получится, — напомнил Крячко.

— С чего ты взял, что собираюсь что-то скрывать? Когда такое было?

— Просто мысли вслух.

— Кто из прокуратуры приедет?

— Черт его знает, я не уточнял. На месте разберемся.

Съезд с шоссе и указатель, направляющий в поселок Подречный, остались позади. Машина Крячко двигалась по уже знакомой Гурову дороге. Вот то самое место, где он и Маша вчера вечером покинули такси и отправились дальше пешком. А вот и будка, в которой вчера на них не обратил никакого внимания охранник. И шлагбаум. Только его стрела теперь была опущена.

Крячко остановил машину и вышел наружу. Подошел к охраннику, о чем-то спросил. Гуров всмотрелся в лицо парня и понял, что не запомнил лицо того, кто вчера тут дежурил.

Охранник открыл шлагбаум, и «Мерседес» медленно въехал на территорию. Гуров уже заметил припаркованные у забора служебные машины. От шлагбаума до дома Маковского было идти всего несколько минут.

Стас припарковался у обочины, недалеко от въездных ворот. До них нужно было пройти еще метров тридцать, но подъехать ближе было невозможно — впереди виднелась вереница из нескольких служебных машин.

Особняк и при свете дня не потерял своей монументальности, став еще больше напоминать в несколько раз уменьшенную копию круизного лайнера. Даже Крячко присвистнул, ступив на поляну, засеянную газонной травой.

— М-да, — обронил он, осмотревшись. — Говоришь, гуляли тут вчера?

— Гуляли.

Слева в доме располагался гараж. Тот самый, в котором дядя Миша держал свое сокровище — «девятку» вишневого цвета. Именно там скопилась основная масса людей в форме. Секунда — и они разошлись в разные стороны, открыв обзор на переднюю часть кузова вишневой «девятки». Гуров первые увидел старый номерной знак. «Ты и его тоже не стал менять, — подумал Гуров. — И техосмотры, наверное, были липовыми».

Из глубины гаража вышел невысокий мужчина в костюме-двойке. Он внимательно всмотрелся в Гурова и Крячко и тут же пошел навстречу.

— Приветствую, — поздоровался он и по очереди пожал руки Стасу и Гурову.

— Привет, Игорь Федорович. Как сам? — коротко спросил Гуров, заглядывая за плечо мужчины.

— Да я-то нормально, — без тени улыбки ответил мужчина. — О записке вам уже доложили, полагаю?

— Да, мы в курсе, — ответил Гуров. — Не затоптали там ничего? Людей много.

— Эксперты уже осмотрели труп, сейчас снимают отпечатки. Осмотр помещения проводим по всем правилам. И вот еще что, Лев Иванович. Будь на моем месте кто-то другой, то тебя бы уже допрашивали.

— Значит, повезло.

Игорь Федорович Гойда, старший следователь прокуратуры, давно и очень тесно сотрудничал с Московским уголовным розыском, а Гурова и Крячко спокойно смог бы называть своими друзьями. Но именно тесная дружба между ними как раз-таки не сложилась, и это, как считал полковник Лев Иванович Гуров, было правильным. Только так — на достаточно близком расстоянии, но с невидимой чертой, отделяющей зоны действий двух ведомств, — и можно было работать четко и слаженно. Чужие границы здесь не нарушались, в общении не было места панибратству и, что было бы в разы хуже, сомнениям в правильности принятых той или другой стороной решений.

— Где записка?

— У эксперта, — Гойда указал в сторону «девятки» и протянул Гурову свой мобильный телефон. — Я фото сделал.

У них были телефоны одного бренда, справиться с чужим гаджетом Гуров смог легко. Он открыл фото и поморщился — экран бликовал под солнечными лучами. Крячко тут же встал позади, создав тень.

Записка была короткой, всего в несколько слов, а почерк разборчивым. «Для Л. И. Гурова. Паскаль. Спросить Таню. Участок № 4». Гуров перечитал несколько раз. Какая-то подсказка? Паскаль, Таня, участок. Участок… Какой участок, где?

— О чем-нибудь говорит? — спросил Гойда.

— Нет.

— А Паскаль тут при чем? — Крячко взял в руки телефон Гойды. — Это же французский математик, он жил в семнадцатом веке. Ох, я и это запомнил со школьных времен, оказывается. И современный язык программирования назван его именем, но почему, я не знаю.

Гойда забрал свой телефон и убрал в карман.

— Перешлю вам обоим, — пообещал он. — Ну как, никаких мыслей нет пока что?

— Темный лес, — признался Гуров.

— Меня даже не спрашивай, — Крячко предупреждающе поднял руку. — Мы пойдем туда или как?

Он указал в сторону гаража.

Гойда шел первым, а Гуров вдруг осознал одну важную вещь — дядя Миша не просто предчувствовал опасность. Он знал, что жить ему оставалось совсем мало, буквально считаные часы. Или даже минуты. Он пытался сообщить Гурову некие подробности, но так и не сделал этого. И нет тут вины Гурова, потому что времени у дяди Миши было вчера предостаточно. Он бы сто раз успел поговорить о важном, но все откладывал и откладывал, вспоминал и вспоминал, только не то, что действительно было важно. И он опоздал в конце концов.

— Опустите его вперед, — попросил Гуров.

Помощник эксперта-криминалиста наклонил грузное тело дяди Миши вперед и удерживал, не опуская на руль. В спинке водительского сиденья зияла небольшая круглая дырочка, в которой виднелись рваные нити наполнителя. На спине продюсера был виден след от выходного пулевого отверстия.

— Совпадают. Всё, спасибо. Возвращайте, — разрешил Гойда.

Тело дяди Миши опустили в прежнее положение.

— Выстрел в область грудной клетки, мгновенная смерть, — сообщил эксперт-криминалист. Пуля прошла навылет и застряла в спинке сиденья.

— А откуда стреляли? — засомневался Гуров. — Чтобы сделать такой выстрел, нужно либо стрелять через лобовое стекло, либо заранее обездвижить жертву и стрелять в упор. Лобовое целое, а на рубашке следов пороха нет.

— Следов волочения тела тоже не нашли, — доложился Гойда. — Как и следов борьбы. Оружие ищут.

— Можно взглянуть на пулю? — спросил Гуров у эксперта. — Или она еще в спинке сиденья?

— Когда извлеку, тогда и посмотришь, — разрешил эксперт, который помнил Гурова еще лейтенантом на побегушках у более опытных сотрудников уголовного розыска. — Ты записку прочел?

— Прочел, прочел, — пробормотал Гуров. — Лишними перчаточками не угостите? Двойную порцию для нас со Стасом, будьте так добры.

— Куда вам по две пары-то? — возмутился эксперт, но коробку с перчатками протянул. — Самим бы хватило, а тут еще вы, нахлебники.

Гуров осмотрел салон «девятки» со стороны водителя, а Крячко исследовал салон с противоположной стороны. Дядя Миша не соврал — машина была ухоженной, ни грязи, ни пыли внутри не обнаружилось. Багажник пустовал.

Гуров всмотрелся в лицо дяди Миши. Никаких эмоций при этом он не испытал. Не в первый раз сталкивается с таким и наверняка не в последний. Вот когда вытаскивал из выгребной ямы тело пропавшей месяц назад матери большого и дружного семейства, то и сам чуть кони не двинул. Когда вместе с участковым снимал тело парня, повесившегося из-за несчастной любви, тоже не по себе было. Когда находил в лесной чаще захоронения, спрятанные братками, тоже мог скрипнуть зубами. А тут просто будто спит человек. Напился и захрапел, сидя за рулем машины. Ни признаков разложения, ни странной позы, ни моря крови. Страшно только, что несколько часов назад этот человек рассказывал о своей дочери и любовался звездным небом, хоть и знал о том, что, скорее всего, не доживет до рассвета.

— Проверь все еще раз, — обратился Гуров к Стасу. — Хочу поговорить с его дочерью.

— Она наверху. Там еще вдова водкой нервы лечит, — сообщил Гойда. — Пойдем, я провожу.

Гойда направился к задней двери, через которую вчера в гараж зашла Диана, но Гуров указал ему на лестницу, ведущую на балкон.

— Здесь уже проверили?

— Да, всё осмотрели. Лестница ведет на балкон, откуда можно попасть в дом. План дома тоже нашли. Тут не так уж много комнат, хотя складывается ощущение, что можно заблудиться. На самом деле все проще. Две спальни, рабочий кабинет хозяина, парочка гостевых комнат и одна общая гостиная. Три санузла, кухня, холл, комната для приема гостей. Три входа в дом: через крыльцо с колоннами, через гараж и через боковой запасной выход, через который по лестнице можно попасть в банкетный зал.

— Я думал, внутри больше помещений, — искренне удивился Гуров.

— Да здесь каждая комната размером со стадион «Лужники», — пояснил Гойда. — Отсюда и мнимое величие.

Он пристально посмотрел на Гурова.

— Отойдем?

Гуров молча повиновался. Он уже знал, что ему скажут.

— Послушай, Лев Иванович…

— Давай, Игорь. Или, хочешь, я сам все расскажу?

— Ну попробуй.

— Попал я сюда по чистой случайности. Это мне так казалось. Позже выяснилось, что Маковский все спланировал. Подобрался ко мне через Машу. Ей, разумеется, он ни слова не сказал. Да, мы с Маковским вместе выпивали, и он попытался донести до меня какую-то важную информацию. Но — не срослось. Теперь понимаю, о чем он хотел меня предупредить.

— О своей скорой смерти?

— Похоже на то. Потому что, как я уже сказал, он не уточнил. Но он пытался. Говорил, что у него предчувствие, что у него осталось мало времени. Возможно, он хотел исповедоваться, но что-то пошло не так. Или хотел в чем-то признаться, я не знаю.

— Почему он выбрал именно тебя?

— Узнал, что муж его любимой актрисы работает в полиции. Потом узнал, как зовут этого мужа, и сопоставил прошлое с настоящим. Мы, оказывается, задержали его с поличным в девяносто пятом. Он оказал сопротивление, наши ребята не стали миндальничать и намяли ему бока. Маковский утверждал, что именно я приказал им остановиться, иначе бы задержанному нанесли серьезные травмы. Я единственный из всей опергруппы проявил человечность, прикидываешь? Вот так вот все сошлось.

— А как он с Машей познакомился?

Гуров в двух словах описал Гойде все детали, упомянув имена присутствующих на банкете. Гойда внимательно выслушал и коротко кивнул, когда Гуров замолчал.

— Значит, дочь Маковского вчера здесь отсутствовала? — уточнил он.

— Вчера ее не было, — подтвердил Гуров.

— Вот и познакомитесь… А у меня к тебе позже будет разговор. Слышишь, Лев Иваныч?

За их спинами послышалась возня. Кто-то на повышенных тонах заявил о том, что имеет полное право выйти подышать свежим воздухом. Голос был мужским, очень знакомым. Гуров присмотрелся и увидел Виктора, который, очевидно, все это время был в доме и решил покинуть его стены.

Один из полицейских преграждал Виктору путь, другой встал так, чтобы никто не задел исследующих поверхность пола экспертов-криминалистов. Виктор уже успел натворить дел — случайно наткнулся на прислоненную к стене стремянку, которая тут же полетела на спину старшему эксперту, сидящему на корточках. Лестницу в последний момент поймали, никто не пострадал, но громыхнуло так неожиданно, что обернулись даже те, кто стоял у ворот. Гойда тут же поспешил к гаражу, послал в отставку полицейских и проводил Виктора на улицу.

— Какого черта? — яростно выругался Виктор. — Я что, арестован? Или…

Он умолк, уставившись в сторону «девятки». Гуров понял, куда он смотрит. С этого ракурса несложно было заметить труп Маковского. Верхняя его часть скрывалась за стеклом, но очертания все же просматривались, хоть и не четко.

Виктор дернул шеей, потом еще раз и тут же потер ее ладонью, словно она затекла. Он быстро отвел взгляд от «девятки» и повернулся к Гойде.

— Не могу на это смотреть, — сказал он.

— И не надо, — ответил ему Гойда.

Виктор заметил Гурова, стоявшего неподалеку.

— Здравствуйте, — удивленно протянул он.

— Здравствуйте, — ответил Гуров. — Вы так никуда и не уезжали со вчерашнего вечера?

— Все время был здесь, — подтвердил Виктор. — Никуда не отлучался.

— Отлично. Игорь Федорович, ты оставайся, поговори с товарищем, а я все сам найду. Где там Стас возится?

Услышав свое имя, Крячко что-то сказал эксперту-криминалисту и поспешил к Гурову.

Гуров развернулся и пошел к лестнице. Итак, в доме были два человека, которые могли быть как-то причастны к убийству Маковского. Его телохранитель и его супруга. Уже что-то.