Для начала многообещающая дебютантка просто исчезла с радаров. С 1972 по 1976 год Ларионова не выпустила ни одной новой повести, ни одного рассказа – о том, что именно стало причиной резкого ухода в тень, Ольга Николаевна предпочитала не вспоминать, да и ее коллеги, если были в курсе, в своих мемуарах помалкивают. Какие обстоятельства заставили замолчать успешную советскую писательницу, мы можем только догадываться – возможно, со временем архивные документы прольют свет на эту жгучую тайну, «но не сегодня», как говорила одна из героинь Джорджа Мартина.

Во второй половине 1970-х публикации возобновились. Из-под пера Ларионовой вышли повести «Кольцо Фрэнсуортов», «Сказка королей» (обе – 1976-го), «Картель» (1979), россыпь рассказов, однако вторая авторская книга появилась только в 1971-м. За ней последовали сборник «Знаки зодиака» (1983), повесть «Соната моря» (1985), позднее расширенная до романа-трилогии «Лабиринт для троглодитов» (1991), но эти тексты уже не вызвали того резонанса, что «Леопард» в середине шестидесятых. Впрочем, в 1987 году «Соната» принесла Ларионовой премию «Аэлита», единственную в СССР официальную награду, ежегодно вручавшуюся писателям-фантастам, – это не могло не польстить ее профессиональному самолюбию.

Триумфальное – пусть и недолгое – возвращение Ольги Николаевны в топ отечественных фантастов связано прежде всего с выходом в журнале «Уральский следопыт» в 1988 году повести «Звездочка-во-лбу» (авторское название, позднее восстановленное в книжных изданиях – «Чакра Кентавра»). Этот текст, во многом новаторский, разительно отличался от того, что писала Ларионова раньше – и от советской фантастики в целом. Публикация стала прорывом: после долгих лет терпеливого ожидания отечественный фэндом снова пищал от восторга и стоял на ушах.

«Писала ее под впечатлением самодеятельных переводов Роджера Желязны и других хороших “космических опер”, по принципу: а я что, не могу? – вспоминала Ольга Николаевна год спустя, отвечая на вопросы читателей на страницах «Следопыта». – Писала легко, с таким авторским заданием – вогнать в нее все аксессуары “космической оперы”: герой-супермен, его двойник, верный друг, прекрасная принцесса (из духа противоречия сделала все-таки ее брюнеткой: обычно она непременно белокурая), консерватор-король, мерзавцы-принцы, несчастная любовь в начале, все виды оружия – от первобытных мечей до сверхсовременных десинторов, а также драконы, кентавры, призраки и магические карты… По мере написания использованное отмечала “птичкой”, остальное появлялось само собой. Такое, вероятно, бывает у безудержных вралей – такое было и со мною: сама удивлялась, как здорово подделываюсь под стиль, который мне казался соответствующим “космической опере” и который шокирует критиков, принимающих его за чистую монету».

Если оставить в стороне вопрос, где Ларионова нашла «космическую оперу» у Роджера Желязны, феноменальный успех этого «почти пародийного» текста у доверчивых читателей показал: публика одинаково устала от традиционной советской НФ и в научно-популярном, и в социальном изводе, ей остро требовалось что-то новое, небывалое. И, конечно, создательница «Чакры» была далеко не единственным писателем, обратившимся на закате советской эпохи к тем же референсам: можно вспомнить повесть Святослава Логинова «Страж перевала» (1988) или «Магический треугольник» (1989) другого ленинградца, Леонида Резника, – влияние Роджера Желязны «в любительских переводах» и там, и там прослеживается отчетливо.

В конце восьмидесятых Ларионова не допускала и мысли о сиквелах и приквелах «Чакры». «Мало времени, не могу позволить себе повторять себя же, пусть даже и в ином жанре, – говорит писательница в интервью. – Не буду ее – “Чакру” – и продолжать либо дописывать, как о том просит кое-кто из читателей… Повесть писалась в определенном состоянии души, с определенным настроением, это была игра с самою собой… Возьмись я за нее сейчас – получилось бы, скорее всего, хуже. Тем более что продолжения и вообще-то, как правило, не удаются; я практически не припомню исключений из этого правила».

Но время не стояло на месте, а новые повести Ларионовой – «Перун» (1990), «Сказание о Райгардесе» (1991) – громкого резонанса уже не вызвали, несмотря на отчетливый крен в сторону «авантюрно-приключенческой прозы». Во второй половине девяностых писательница дала Андрею Черткову, составителю серии «Далекая радуга», и Николаю Ютанову, главному редактору петербургского издательства «Terra Fantastica», уговорить себя на продолжение «Чакры». Одна за другой появились «Дэлла-Уэлла» (1996), «Евангелие от Крэга» (1998) и с некоторым перерывом – «Лунный нетопырь» (2005). К сожалению, этот роман стал последним опубликованным произведением Ларионовой. Пятая часть цикла, «REX», анонсированная в 2005-м, так и не была закончена. В карточке произведения на сайте «Лаборатория фантастика» указано: «По информации от автора (17 января 2017 года): “Роман не написан и написан не будет”», – и это все, что мы о нем знаем.

А вот другой свой зарок Ларионова не нарушила. Еще в 1980-х писательница начала терять зрение, и без того неважное, и уже к миллениуму почти ослепла (так что образ цивилизации слепцов из «Чакры», видящих вселенную исключительно чужими глазами, отчасти автобиографический, простите за небольшой спойлер). В последние годы жизни Ольга Николаевна отгородилась от мира, почти не встречалась со старыми знакомыми, редко брала телефонную трубку. Она так и не приехала на вручение почетной награды «Паладин фантастики» в 2001 году и на Петербургскую фантастическую ассамблею в 2015-м, где ее отметили премией оргкомитета с формулировкой «за человечность». Принципа «жизнь писателя не важна, важны лишь его книги» писательница придерживалась до самой развязки.

Ольга Николаевна скончалась в Москве 8 октября 2023 года – причем ушла так тихо и незаметно, что сообщество любителей фантастики узнало об этом только год спустя, почти случайно, что называется, из третьих рук.

Такая вот биография. Вроде бы немало – о некоторых фантастах XX века мы знаем гораздо меньше. Проблема в другом: это практически все, что известно об Ольге Ларионовой, – можно добавить только несколько второстепенных деталей, анекдотов сомнительной достоверности и россыпь цитат из редких интервью. Буквально все пишущие о Ларионовой ссылаются на один и тот же скромный корпус текстов – потому что других источников информации у нас просто нет. Достаточно для энциклопедической статьи, но совершенно несопоставимо с масштабом автора, занимавшего в советской фантастике особое, отдельное место.