В 2012 году писатель ненадолго вернулся в лоно мейнстрима и выпустил реалистический роман «Телеграф-авеню» («Telegraph Avenue») о двух друзьях из Окленда, еврее и чернокожем, владеющих магазином подержанных джазовых пластинок. Однако уже в 2016-м в свет вышел «Лунный свет» («Moonglow») – удивительная окрошка из жанров, мелодрама, семейная сага и криптоисторическая проза под одной обложкой. Книга основана на воспоминаниях деда Шейбона, записанных автором в 1989 году, когда патриарх лежал на смертном одре, и на первый взгляд выглядит классической мемуарной прозой. Герой-повествователь «Лунного света» рассказывает, как в конце Второй мировой войны его дед занимался поиском немецких ученых в Европе для вывоза их в США (и всю жизнь испытывал по этому поводу неутихающее чувство вины), потом разрабатывал ракетные двигатели для лунной программы NASA, вместе с женой, пережившей ужас нацистских концлагерей, воспитывал очень непростого ребенка… В то же время Шейбон предостерегает: не стоит принимать историю за чистую монету, на самом деле это только имитация мемуаров, имеющая слабое отношение к биографиям его родных и близких. Подлинные детали густо перемешаны и серьезно переосмыслены: в работе над романом он использовал не только воспоминания деда, но и, например, опыт своей второй жены, Айлет Уолдман, страдающей биполярным расстройством. Кроме того, критики обнаружили в «Лунном свете» массу отсылок к американской классике XX века, от «Бойни номер пять» Курта Воннегута до «Радуги тяготения» Томаса Пинчона. И не только критики: сам Томас Пинчон, известный затворник, всю жизнь успешно избегающий общения с прессой, после выхода романа пригласил Шейбона на обед, что уже стоило дюжины литературных наград.

«Лунный свет» – своего рода провокация, игра с читательскими ожиданиями, прямое воплощение поговорки «врет, как очевидец». Проза эпохи фейк-ньюс – такую метафору Шейбон использовал, комментируя британское издание книги, с обложки которого мистическим образом исчезло слово «роман». Но прежде всего это гимн художественной литературе, во многих отношениях превосходящей самый достоверный нон-фикшен. «Вымысел, который обманывает, не скрываясь, – гораздо более мощный и эффективный инструмент для получения правды», – говорит Шейбон. И уж точно лицемерием было бы утверждать, что ты пишешь правду, одну только правду и ничего, кроме правды, когда рассказываешь собственную семейную историю: это слишком личное, интимное, эмоции неизбежно перевесят любые факты. «То, что вы помните, в лучшем случае имеет слабое отношение к тому, что произошло на самом деле. Память подвержена ошибкам, у нас много предубеждений, и они искажают все, что мы видим».