Говорят, раз в семь лет клетки человеческого тела полностью обновляются. Это, конечно, заблуждение, но заблуждение символичное. Нечто подобное происходит с фантастикой – правда, не с такой четкой, математически выверенной периодичностью. Тут важно правильно подгадать момент – и грамотно выбрать стратегию. И, разумеется, ни один успешный переворот не обходится без харизматичного лидера, главного идеолога, «организатора и вдохновителя наших побед». Все крупные прорывы в англо-американской фантастике обеспечили блестящие стратеги, пламенные ораторы, куда менее одаренные в литературном плане, чем авторы, питательную среду для которых они создавали. Джон Вуд Кэмпбелл – и мастера Золотого века: Азимов, Хайнлайн, Саймак… Майкл Муркок – и лидеры Новой волны: Олдисс, Баллард, Дик, Эллисон… Примерно ту же роль сыграл в 1980-х для Четвертой волны советской фантастики Виталий Бабенко, бессменный староста малеевско-дубултовского семинара молодых писателей-фантастов. Канализировать накопившуюся протестную энергию, направить ее в определенное русло, оседлать волну – первейшая задача всякого профессионального карбонария, рассчитывающего на успех.

Брюс Стерлинг готовил свою революцию по всем правилам – уроки истории стран Варшавского договора не прошли для него даром. С 1983 года он начинает выпускать машинописный ньюслеттер «Дешевая правда» («Cheap Truth»), где под псевдонимом Vincent Omniaveritas[40] с комсомольским задором и нешуточной страстью в пух и прах разносит все то, что представляется ему косным, отжившим, стоящим на пути радикальных реформ. «Сентенция, открывающая первый номер: “Покуда американская НФ, как динозавр, впала в зимнюю спячку, по книжным стендам лазает юркой ящеркой ее сестрица – Фэнтези”, – не только бросала вызов существующему положению вещей, но и показывала, что Винс за словом в карман не лезет. Когда он вздымает руки горе в классической позе проповедника, предающего анафеме недостойных, с неба сыплются жабы», – позднее писал Майкл Суэнвик в эссе «Постмодернизм в фантастике: руководство пользователя». Едкость, точность, остроумие Омниверитаса и его железобетонная уверенность в собственной правоте превратили «Дешевую правду» в главный пропагандистский инструмент киберпанка – задолго до того, как само это слово начало мелькать на страницах книг и журналов.

Второй шаг – правильный выбор врага. Бороться с фэнтези было не то чтобы бесперспективно, попросту скучно. Только умственно отсталый в первой половине 1980-х не согласился бы с заявлением, что многотомный эпос, сочиненный в подражание «Властелину колец», давно изжил себя, превратился в коммерческую жвачку для глаз. Одержать моральную победу было легко – но много ли чести в таком триумфе? И тогда Стерлинг развернул свою артиллерийскую батарею в сторону так называемых гуманистов, писателей одного с ним поколения, тяготеющих скорее к мейнстриму, магическому реализму, чем мечтающих перевернуть мирок традиционной НФ: Кима Стенли Робинсона, Конни Уиллис, Джона Кессела, Пэт Мерфи и других.

Достойный противник был найден. «Гуманисты» с их широкой литературной эрудицией, буйным воображением и вниманием к человеческим отношениям на первых порах писали несравненно сильнее наивных и прямолинейных «протокиберпанков». На стороне «гуманистов» было хорошее образование, знание традиции, психологизм, что бы это слово ни означало. Но у них не было Брюса Стерлинга, этого Льва Троцкого киберпанковской революции, поднаторевшего не только в умении подбирать врагов, но и в искусстве находить союзников.