Современная научная фантастика сформировалась в США 1910–1920-х годов как разновидность палп-фикшен, литература для синих и белых воротничков, замотанных жизнью рабочих и служащих, их многочисленных чад и домочадцев. Большинство американских писателей-фантастов Золотого века вышло, мягко говоря, не из самых обеспеченных слоев общества. Роберт Хайнлайн родился в многодетной семье из «библейского пояса», с трудом сводившей концы с концами. Айзек Азимов – в семействе евреев-эмигрантов, которые в младенчестве чудом сумели вывезти сына из Советской России. Родители Рэя Брэдбери в Великую депрессию потеряли средства к существованию, колесили по Америке в поисках хоть какой-то работы и не смогли дать сыну высшее образование. Таких историй – уйма, и каждая – о людях, которые сделали себя сами, пробились наверх исключительно благодаря собственному уму, таланту и (не в последнюю очередь) неукротимой творческой энергии.

Следующему поколению фантастов, пришедшему в литературу в пятидесятых – шестидесятых, повезло существенно больше. Ни в детской, ни во взрослой их сознательной жизни не было ни нищеты, ни голода, ни мировой войны. Корея и Вьетнам гремели где-то там, на далекой периферии, массовые антивоенные протесты разгоняли кровь, но почти не влияли на повседневный быт американцев. Ежедневные заботы о выживании не мешали читать книги, слушать музыку, оттачивать эрудицию, получать не слишком практичное, но далеко не бесполезное для литератора гуманитарное образование, как у Роберта Сильверберга или Роджера Желязны.

Сэмюел Рэй Дилэни, предпочитающий прозвище Чип, занимает в этом ряду отдельную, независимую нишу: несмотря на внешнее благополучие, он вынужден был постоянно бросать вызов миру и доказывать свое право заниматься тем, к чему лежала его душа. По возрасту писатель, появившийся на свет 1 апреля 1942 года, четко вписывается в поколение шестидесятников. Его семья определенно не бедствовала. Отец Сэмюела был одним из совладельцев похоронного бюро «Леви и Дилэни», мать служила старшим клерком в Нью-йоркской публичной библиотеке. Развитый не по годам, уже в пять лет он поступил в элитную подготовительную школу Далтон в Верхнем Ист-Сайде, в 1956-м, в возрасте четырнадцати лет, – в Высшую школу естественных наук в Бронксе, а в девятнадцать стал студентом городского колледжа Нью-Йорка (который, правда, забросил после первого семестра из-за смерти отца). В молодости Дилэни вел артистический образ жизни, путешествовал по Европе, по Греции и Турции, Италии и Англии, Франции и Германии, останавливался в Париже, где дописал роман «Пересечение Эйнштейна» («The Einshtein Intersection», 1966) – фантасты старшего поколения, сверстники Хайнлайна и Азимова, по большей части смогли позволить себе такую роскошь только в зрелые годы, успешно продав не один десяток книг.

Однако для американского фантастического сообщества Дилэни долгое время оставался маргиналом, особенным, не таким, как все. Да и не только для фантастического, если уж начистоту. Чернокожий, гипертрофированно чувственный, он вырос в том же доме, где располагалась похоронная контора его отца, в нью-йоркском Гарлеме, «сердце черной Америки». Но в школе, где он учился, было всего три чернокожих мальчика – эта печать инаковости осталась с ним на всю жизнь. Писатель любит вспоминать, как на церемонии вручения главной профессиональной жанровой премии «Небьюла» в 1968 году, где Чип получил награду сразу в двух номинациях, за роман и за рассказ, Айзек Азимов, живой классик и близкий приятель Дилэни, громогласно заявил: «Знаешь, почему мы тебя наградили? Потому что ты – негр!»

Разумеется, это было шуткой, попыткой «разрядить атмосферу» после речи ведущего, не слишком комплиментарной для Чипа (и отсутствовавшего в зале Роджера Желязны). Абсолютно ненамеренный расизм: с одной стороны, в молодости самому Азимову, юному еврею-эмигранту, не раз пришлось хлебнуть прелестей дискриминации, с другой стороны, уже в шестидесятых хейтеры хором обвиняли автора «Основания» в чрезмерных симпатиях к Советскому Союзу, поддержке меньшинств, подрыве традиционных американских ценностей и прочих смертных грехах. Это был смех сквозь слезы, черный юмор – скорее дружественный жест, чем попытка обесценить достижения молодого коллеги. Тем не менее двадцатичетырехлетний Дилэни не то чтобы затаил обиду, но запомнил эту «неловкую шутку» на долгие годы.

В тринадцать лет Чип разорвал еще одну важную ниточку, которая соединяла его с большинством сверстников, сделал шаг в сторону от «нормы», причем на сей раз шаг вполне сознательный. Внук бывшего раба, первого чернокожего епископа американской Епископальной церкви, после задушевного разговора со священником он наотрез отказался от церемонии конфирмации и вступления в гарлемскую общину, приняв решение остаться атеистом – чем до слез расстроил отца, Сэмюела Дилэни-старшего.