У Архипелага Грез нет карты.
Есть история, спутанная и полная внутренних противоречий. Есть что-то вроде географического справочника (см. роман «Островитяне»).
А вот карты – нет и быть не может.
«Вся фантастика – это метафора, – говорил автор цикла «Архипелаг Грез» Кристофер Прист в интервью журналу «Interzone». – Все это нереально. Вот почему в научно-фантастических романах не должно быть словарей выдуманных слов, а фэнтези не должно издаваться с картой, показывающей, где находится Кровавое Болото. Читателям, кажется, хочется всего этого, но писателям следует сопротивляться искушению. Неизбежно следует отупление. Как только вы попытаетесь сделать буквальным то, что метафорично, метафора умрет. Если вы не можете написать роман без глоссария или карты, то вы халтурите»[29].
Архипелаг Грез – буквальное воплощение декларированного автором принципа. Этот вымышленный мир устроен так, что составить его карту физически невозможно. Если двигаться над островами Архипелага с запада на восток, вам откроется один ландшафт, если с востока на запад – другой, а если описать круг и повторить все заново – третий, четвертый и так далее. Горные пики сглаживаются, береговые линии меняют форму, на месте лесных массивов появляются города и реки. Спутниковые снимки лгут, временные аномалии и атмосферные феномены сбивают беспилотники с толку. Зафиксировать изменчивые очертания не получится – можно только сохранить в памяти уникальный набор воспоминаний, горстку впечатлений, обманчивых и зыбких.
Кристофер Прист начал работу над циклом «Архипелаг Грез» в 1978 году: сначала появились рассказы и повести, потом произведения покрупнее – к 2024 году серия[30] включала пять романов и один авторский сборник. Сюжетно эти произведения почти не связаны, единственное, что их объединяет, – общее место действие и гипнотическая пестрота островов Архипелага. В этом мире Срединное море разделяет два материка. На одном, северном, расположено два враждующих военно-политических блока. На другом, южном, кипит бесконечная «война без особых причин»: когда-то, в незапамятные времена, северяне заключили договор и перенесли театр боевых действий за море, подальше от родных берегов, в необитаемые пустоши. Но для того, чтобы перекинуть оружие и новобранцев с одного материка на другой, надо миновать Архипелаг Грез, столетиями хранящий нейтралитет, территорию возможностей, бескрайнее поле экспериментов. Не все призывники добираются до передовой: кто-то поддается соблазну, дезертирует и бесследно растворяется на этих просторах.
Острова Архипелага фантастически разнообразны. Пустынные и густозаселенные. Курортные субэкваториальные – и омываемые холодными течениями, открытые суровым ветрам, глубоко изрезанные фьордами. Те, где дезертиров обеих воюющих сторон ждут с распростертыми объятиями, и те, где их встречают в штыки, а при случае сдают военной полиции. Острова, где шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на успешного художника или увенчанного лаврами поэта, и те, где единственная достопримечательность – утлая рыбацкая деревушка рядом с особняком местного лендлорда. Хранящие тайны древних цивилизаций, и те, куда первые колонисты ступили лишь несколько десятилетий назад. Остров, где можно обрести бессмертие, – и остров, на котором неосторожного путешественника ждет позорная и мучительная смерть.
«Некоторые эксперты заявляют, что островов сотни, однако они считают только крупные или особо значимые, – пишет Прист в «Островитянах». – Другие говорят, что островов тысячи, однако не дают четкого определения и путают отдельные острова с островными группами. Находятся эксперты, которые, учитывая наполовину погруженные в воду скалы и рифы, утверждают, что островов тысячи, и намекают на то, что на самом деле их даже больше»[31]. Однако точное число этих островов не знает никто – ни картографы, ни мореплаватели, ни, кажется, даже сам автор.
Так же, как описание отдельных островов мало что говорит об Архипелаге в целом, сухие строчки из официальной биографии писателя дают слабое представление о его жизни. Прист родился 14 июля 1943 года в Великобритании, в городе Чилд графства Чешир. Учился на бухгалтера, писать начал в середине 1960-х, дебютировал в 1966 году рассказом «На слабо» («The Run») в журнале «Impulse», а в 1970-м выпустил дебютный роман «Тиски доктринерства» («Indoctrinaire»). Написал больше двух десятков книг, включая нон-фикшен и сборники рассказов и повестей. Время от времени брался за новеллизации фильмов, но этой работой, очевидно, не слишком гордился, так что псевдонимы обычно не раскрывал – единственным исключением стал роман «eXistenZ» (1999), напрямую связанный с одноименной посткиберпанковской картиной режиссера Дэвида Кроненберга.
Прист быстро добился признания в Великобритании и Европе, пять раз был удостоен премии Британской ассоциации научной фантастики (BSFAA), дважды – международной премии «Еврокон» и французской «Grand Prix de l’Imaginaire». Оценили его заслуги и в академических кругах Соединенного Королевства. C 1974 по 1977 год он занимал должность заместителя главного редактора журнала «Foundation», целиком посвященного исследованиям научной фантастики и смежных жанров, а в 2006-м стал вице-президентом Международного общества Герберта Уэллса. С престижными американскими наградами повезло меньше: Прист неоднократно входил в шорт-лист премии «Хьюго», однако всякий раз конкуренция оказывалась слишком высока, а вкусы участников финального голосования – слишком консервативными.
В интервью журналу «Amazing Stories» писатель признавался: «Фантастический роман – идеальное место, чтобы опробовать новые идеи о форме. Если вдуматься, бо`льшая часть научной фантастики удивительно традиционна по форме. Рассказ с неожиданным финалом в стиле О. Генри, захватывающий роман-фельетон, романтическое путешествие, квест-сага, триллер о мести, мистика, история исследований и открытий. Это все старые, обветшавшие формы, задохнувшиеся до смерти. Но мы авторы фантастических произведений, и мы имеем дело с одними из самых стимулирующих материалов в современной художественной литературе. Мне нравятся фантастические метафоры, потрясающие идеи, новаторство, чистый интеллектуальный трепет от попыток представить невообразимое и описать неописуемое. Неужели это та игра, в которую мы играем? Разве нам не следует искать столь же смелые способы структурирования того, что мы пишем?..» Но как бы далеко ни отходил Кристофер Прист от традиционных формул «жанровой» литературы, все эти годы он продолжал считать себя фантастом.
Что еще? Прист был трижды женат, все три раза – на коллегах-писательницах: Лизе Таттл, Ли Кэннеди, Нине Аллан. Воспитал двух детей-близнецов. Много лет прожил на острове Бьют близ берегов Шотландии. И да, конечно: его роман «Престиж» («The Prestige», 1995) лег в основу одноименного фильма Кристофера Нолана, – но, как неоднократно подчеркивал сам фантаст, его участие в процессе экранизации было минимальным, а жизнь после премьеры отнюдь не превратилась в бесконечную череду коктейльных вечеринок и многомиллионных контрактов.
2 февраля 2024 года Кристофера Приста не стало: после долгой изнурительной борьбы с онкологическим заболеванием писатель скончался. Но даже в этом состоянии он продолжал работать: последний его роман, криминально-конспирологический «Airside», вышел в издательстве в мае 2023-го.
Короче говоря, Прист – отнюдь не герой авантюрно-приключенческого романа. Он не поднимал полки в атаку, не возглавлял политические партии, не выступал советником вздорного техноолигарха. Ничего такого, о чем можно взахлеб писать на первых полосах газет и что позволило бы выстроить события его жизни в один стройный нарратив. В этом он не одинок: войны, революции и прочие глобальные потрясения обошли стороной многих фантастов второй половины XX века. Однако и в битвах на литературных фронтах Прист участвовал без особого азарта, на роль идеолога и пропагандиста, «агитатора, горлана, главаря», никогда не претендовал – в отличие от его коллег и современников Майкла Муркока и Джеймса Грэма Балларда. Он вознесся на гребне Новой волны шестидесятых – семидесятых, но всегда предпочитал экспериментировать с формой и содержанием в тиши кабинета, а не строчить пламенные манифесты и не вести за собой восставшие писательские массы. Единственный громкий скандал в его биографии, размолвка с американцем Харланом Эллисоном из-за рассказа Приста, который должен был войти в так и не опубликованную антологию под редакцией Эллисона «Последние опасные видения» («The Last Dangerous Visions»), закончился примирением сторон. В итоге Прист даже изъял со сторонних интернет-площадок свой текст «The Last Deadloss Visions», ядовитый памфлет об Эллисоне, напечатанный отдельной брошюрой и номинированный на премию «Хьюго» в 1995 году.
Иными словами, та же история, что и с Архипелагом Грез: в этом жизнеописании слишком мало реперных точек, чтобы составить подробную карту и удобную лоцию. Настоящая биография Кристофера Приста – это прежде всего его книги. Не экстравагантные выходки, не громкие заявления, а просто буквы на бумаге, пиксели на экране.
Как учит нас Виктор Пелевин, «писатели бывают двух видов: те, кто всю жизнь пишет одну книгу, – и те, кто всю жизнь пишет ни одной». Прист, несомненно, принадлежал к первой категории: одни и те же темы и мотивы причудливо тасуются в его романах десятилетиями – и приводят порой к совершенно неожиданным результатам.
Прежде всего, скажу очевидное: на протяжении всей жизни писатель сохранил незатухающий интерес к социальной составляющей научной фантастики. Уже в его втором романе, «Фуге о темнеющем острове» («Fugue for a Darkening Island», 1972), Великобритания охвачена гражданской войной из-за резкого притока мигрантов с африканского континента, где начался ядерный апокалипсис, а затем чудовищный голод, – причем по обе стороны фронта в этом противостоянии оказываются в основном коренные англичане. В «Снах об Уэссексе» («A Dream of Wessex», 1977) Англия ближайшего будущего становится социалистической республикой – за исключением свободной экономической зоны в Уэссексе, авторским произволом превращенном в изолированный остров (привет Василию Аксенову!). Этот подход сохранился и в более поздних произведениях: например, в «Сближении» («The Adjacent», 2013) Соединенное Королевство потихоньку исламизируется, а в «Американской истории» («An American Story», 2018) Шотландия выходит из состава Содружества, чтобы напрямую вступить в Европейский союз.
Другая сквозная тема Приста – запутанная взаимосвязь пространства и времени. В «Опрокинутом мире» («Inverted World», 1974) эти неизменные константы меняются местами и возраст героев исчисляется в пройденных милях. В «Машине пространства» («The Space Machine: A Scientific Romance», 1976) прибор, придуманный Гербертом Уэллсом для путешествия в прошлое и будущее, после перенастройки доставляет персонажей на Марс, а затем возвращает обратно на Землю. В «Градуале» («The Gradual», 2016) неосторожные путешественники по Архипелагу Грез рискуют потерять дни, годы и десятилетия, выбрав неверный маршрут и отправившись в странствие без проводника, – о тех же временных аномалиях автор упоминает в «Островитянах» («The Islanders», 2011) и других книгах цикла. Еще одна опасность, которая грозит персонажам Приста, – потеря собственного «я», размывание границ личности, стирание индивидуальных черт. Одержимость сильными страстями неизбежно разрушает человека – будь то ревность, зависть или, например, незатухающая боль утраты. Эта тема глубоко отрефлексирована в «Снах об Уэссексе», в «Лотерее» («The Affirmation», 1981), «Престиже», «Экстриме» («The Extremes», 1998) и т. д.
Но, конечно, главное для Приста то, что объединяет все его произведения в ту самую пелевинскую «одну книгу» – фиктивность окружающего мира и неизбежная субъективность всякого личного опыта. Не только романы про Архипелаг Грез, но и любое другое сочинение писателя строится на фундаменте из иллюзий, самообмана и когнитивных искажений. Прист опасно балансирует на грани солипсизма и заходит в деле деконструкции реальности дальше, чем Филип К. Дик. Возможно, на самом деле весь наш мир – лишь коллективная фантазия нескольких десятков разумов, подключенных к гигантскому компьютеру, а сценические маги-престидижиаторы и впрямь творят чудеса на глазах восторженной публики, но ни доказать, ни опровергнуть это невозможно. Разве что отметить некоторые самые грубые отклонения от законов природы, как в «Американской истории», где автор подробно разбирает нестыковки в официальной версии трагедии 11 сентября 2001 года. Но и сами эти законы легко могут оказаться плодом воображения: все слишком зыбко, слишком шатко и субъективно, чтобы утверждать что-то наверняка.
Даже язык может подвести и стать инструментом манипуляции. «Слова надежны не сами по себе, а лишь в той степени, в какой надежен разум, их отбирающий, а потому в основе любого повествования лежит своего рода обман, – предупреждает читателей главный герой романа «Лотерея». – Тот, кто проводит отбор чересчур скрупулезно, становится сухим педантом, зашоривает свою фантазию от более широких, ярких видений, однако тот, кто перегибает палку в другую сторону, приучает свой разум к анархии и вседозволенности»[32]. Но как ни старайся держаться золотой середины, невольного обмана не избежать: ведь заблуждается и сам рассказчик, такова человеческая природа.
Не можешь победить – присоединяйся. Художественная литература – по определению субъективная интерпретация вымышленных фактов, создающая иллюзию правдоподобия. И в этом деле Прист знает толк. Один из его любимых приемов манипуляции вниманием читателей, позаимствованный из арсенала иллюзионистов, – фокус с отвлечением внимания. Писатель делает вид, что в очередной раз пересказывает хорошо знакомую историю, следует классической, давно приевшейся повествовательной традиции, но при этом – следите за руками, дамы и господа! – исподволь готовит нас к совсем другому, непредсказуемому концептуальному повороту. «Это распространенный прием, например, в триллерах, но он также использовался с разрушительным эффектом такими крупными авторами, как Владимир Набоков, Джон Фаулз, Умберто Эко, Томас Пинчон и другие»[33], – говорит Прист. Географический справочник незаметно превращается в детектив, а затем в сложносоставной психологический роман, старомодная научная фантастика с формулами и графиками оборачивается яркой психоделической прозой, а история противостояния двух фокусников – развернутой метафорой литературного творчества. Один нарратив скрывается внутри другого, сюжеты накладываются друг на друга, и далеко не всегда этот момент чудесной метаморфозы удается отследить.
Как и у Архипелага Грез, у прозы Приста нет и не может быть лоции и карты: профессиональный иллюзионист, собаку съевший на сценической магии, никогда не раскроет профанам секрет своего трюка – даже если никакого секрета на самом деле тут нет.
Так что прокладывать курс среди этих островов, полускрытых туманом недомолвок, придется с предельной осторожностью, интуитивно, двигаясь наугад и распознавая маршрут на ощупь.
15.02.2024