И все же, несмотря на взрывной темперамент и, будем честны, отвратительный характер писателя, его творчество высоко ценили представители самых разных профессиональных сообществ: телесценаристы и авторы хоррора, беллетристы, работающие в криминальном жанре, и создатели аудиоспектаклей. Так почему же в XXI веке костры амбиций Харлана Эллисона перегорели, а его известность, пусть и в узком кругу, сошла на нет?

Ответ, конечно, спорный, но рискну предположить, что бомба замедленного действия заложена на самом глубоком, структурном уровне его прозы. Харлан Эллисон ратует за творческую свободу, но в своих рассказах он дидактичен и авторитарен – и это, пожалуй, главное его противоречие. Как автор мейнстрима, «основного литературного потока», он экспрессивно, образно и поэтично аргументирует свою точку зрения – но, как типичный создатель научной фантастики родом из 1950-х, подводит читателей к вполне определенному выводу, не оставляя пространства для дискуссий. Причем выводы эти обычно нехитрые: война – зло («Солдат»), взросление – мучительно («Джеффти пять лет», «Jeffty Is Five», 1978), домашнее насилие беспощадно к обеим сторонам («Страх перед К.», «In Fear of K.», 1975), любая диктатура, даже если это диктатура времени, порождает сопротивление («“Покайся, Арлекин!” – сказал Тиктакщик». Когда в рассказе возникает какая-то заминка, недосказанность, неоднозначность, как в новеллах «У меня нет рта…» или «Парень и его пес», чаще всего это не заслуга автора, а случайный недосмотр. Такие двусмысленности бесили Эллисона не на шутку: так, рассказу «У меня нет рта…» он посвятил эмоциональное вступление, не уступающее по объему исходному тексту, где подробно объяснял простодушным читателям на пальцах, что же хотел сказать автор.

Впрочем, у этого подхода хватает сторонников. «Легко сказать, что эти эссе – просто ряд мнений по тому или иному поводу, не более и не менее. Но факт остается фактом: мнения Харлана обретают силу и мощь проповеди, становясь морализаторской интерпретацией этих фактов, – пишет составитель антологии «Эликсиры Эллисона» Терри Доулинг. – Он заставляет нашу кровь закипать, когда его мнения идут вразрез с нашими или когда его манера подачи заставляет нас идти туда, куда нам идти не хотелось бы. Когда Харлан диктует нам условия, называет вещи своими именами и побуждает нас видеть мир таким, каким он видит его, от его слов невозможно отмахнуться»[28].

Меткое наблюдение – и оно справедливо не только по отношению к эссе Эллисона. Его рассказы – точно такая же проповедь, более или менее аккуратно упакованная в оболочку НФ, хоррора, детектива, традиционной реалистической или новаторской экспериментальной прозы. При этом он слишком настойчиво, слишком энергично навязывает нам свое мнение – такое морализаторство отталкивает, даже когда автор говорит очевидные, само собой разумеющиеся вещи: дважды два четыре, Волга впадает в Каспийское море, а если сомневаетесь – ножичком полосну. И чем меньше остается на свете людей, во всей полноте разделяющих специфическую систему взглядов Харлана Эллисона, сформировавшуюся во второй половине двадцатого века, тем реже читатели возвращаются к его книгам.

Между тем, если взять на себя труд пропустить эти тексты сквозь сито личного и читательского опыта, закрыть глаза на дидактику, отделить мух от котлет, у него все еще есть чему поучиться: та зябкая ночь, когда старую мебель Харлана Эллисона можно будет с чистым сердцем вынести во двор и порубить на дрова, еще не наступила.

17.04.2024