Харлан Эллисон начал с малого. В самых успешных его текстах 1960-х – рассказе «“Покайся, Арлекин!” – сказал Тиктакщик» («“Repent, Harlequin!” Said the Ticktockman», 1965), повести «Парень и его пес» («A Boy and His Dog», 1969) и ряде других – герои бросают вызов системе, вызов обществу, всему лицемерному, ханжескому, прогнившему на корню истеблишменту. Бродяги, маргиналы, деятельные неудачники, они вносят хаос, раскачивают лодку, нарушают устоявшийся порядок вещей. Все это сдобрено щепоткой богоборчества и старым добрым ультранасилием: например, в рассказе «У меня нет рта, а я хочу кричать» («I Have No Mouth, and I Must Scream», 1967) суперкомпьютер раз за разом оживляет персонажей только затем, чтобы обдать их презрением и снова умертвить новым, максимально болезненным способом. Панк задолго до киберпанка: рассказ определенно не для четырнадцатилетних подростков и их мамаш, ревниво блюдущих «облико морале» своих несовершеннолетних отпрысков.

Одновременно Эллисон начал экспериментировать с формой. Псевдографика и имитация компьютерного кода в «У меня нет рта», циклическая структура рассказа «Зверь, что кричал о любви в самом сердце мира», смешение стилей в «Птице смерти», где фрагменты псевдорелигиозного текста чередуются со стилизацией под школьные тесты, «отметьте галочкой правильный ответ», – все это, ясное дело, шокировало простодушного массового читателя шестидесятых – семидесятых. «Сегодня человек, отвергающий все экспериментальное только потому, что оно, мол, экспериментальное, уже достоин не обвинения в тупости, а простой жалости. Вроде тугоухого, колченогого или невосприимчивого к цвету – короче, слегка дефектного»[26], – не без самодовольства писал Эллисон в эссе «Волны в Рио» («The Waves in Rio») в 1969 году.

Вершиной этого этапа его карьеры стало составление антологии «Опасные видения» («Dangerous visions», 1967), на страницах которой Эллисон собрал нонконформистские, резкие, не вписывающиеся в привычные рамки рассказы классиков и современников. Что характерно, участие в рискованном эксперименте приняли не только единомышленники и сверстники Харлана (Норман Спинрад, Дж. Г. Баллард, Роджер Желязны, Сэмюел Дилэни, Филип Дик, Джон Браннер), но и почтенные корифеи с безупречной репутацией в консервативном американском фэндоме: Пол Андерсон, Роберт Блох, Фриц Лейбер, Лестер дель Рей и другие. Более того, комплиментарное предисловие к сборнику написал Айзек Азимов, которого представить в рядах Новой волны так же трудно, как открытую конькобежную трассу посреди Сахары. Во вступительном слове к переизданию 2002 года Майкл Муркок справедливо заметил, что составитель антологии произвел в головах любителей фантастики настоящий переворот: «Он изменил наш мир навсегда. И какая ирония: обычно подобные перемены настолько существенны… что никто уже не помнит, каким был мир до улучшения. Вот подлинная мера успеха Эллисона».

«Опасные видения» продавались неважно, влетели издателям и составителю в копеечку, зато вызвали громкий резонанс и получили продолжение: в 1972 году в свет вышла антология «Новые опасные видения» («Again, Dangerous Visions», 1972), удостоенная «Хьюго» и «Локуса».

И все же, несмотря на растущую гору жанровых наград, одежки писателя-фантаста трещали на Харлане Эллисоне по швам. Не потому, что эти рамки сковывали фантазию, – а потому, что успех среди маргиналов внутри фэндома с трудом удовлетворял его амбиции. Ему хотелось большего, того, что могли дать большие тиражи, – но автору с таким бэкграундом, с репутацией бунтаря, нонконформиста и ниспровергателя авторитетов погружаться с головой в массовую литературу было бы как-то неловко. Однако Эллисон недолго ломал голову над этой дилеммой – в поп-культуру он зашел с черного хода: через Голливуд.