Виноват оказался Рич. Тот самый бородатый Икс. И ещё какой-то парень по прозвищу Седой.

– Это твой парень? – хмуро спросил Сева.

– Иногда мой, иногда просто парень, – ответила Глаша. Но Сева так и не понял, кого она имела в виду – Икса или этого загадочного Седого. И что это вообще значит: «иногда мой, иногда просто». Но уточнять постеснялся.

Глаша кружила по комнате рассеянно и нервно. Взгляд метался по книжным полкам, Севиным футбольным наградам и фотографиям, но Сева сомневался, что она хоть что-то видела. Пока Глаша не замерла напротив снимка, где он и Мишка с букетами. Линейка 1-го сентября. Второй класс.

– Седой сказал, что видел у Рича на ноуте мои фотки, – начала Глаша, не отрывая взгляд от снимка с букетами. – Они вроде как друзья. У Седого комп сломался, и Рич дал ему свой. А там мои фотки. Седой их скачал. И сказал… – Глаша запнулась, – что ему нужны деньги. Иначе он их выложит в сеть.

– И что? – не понял Сева.

– А ты туповат, да? Впрочем, чего ещё ждать от малолетки, – скривилась Глаша. – Просто я там не совсем одета.

– Чего? – Сева чуть не поперхнулся от возмущения. И совершенно по-дурацки покраснел. – Ты что, отправляла этому Иксу фотки, где ты… голая?!

– Не голая! Я ж не дура совсем, – взбесилась Глаша. – В белье.

– А этот твой «иногда парень» показал их своему «вроде как другу»?

– Он не показывал! Седой их случайно нашёл! И что ещё за Икс? Много ты понимаешь в отношениях взрослых людей, Капитан Америка, – ядовито заметила Глаша.

– Может, и немного. Но фотки, где моя девушка в белье, точно не стал бы никому показывать! Как ты можешь с ним ходить после такого?!

– Ты сначала девушкой обзаведись, а потом рассуждай, – Глаша смерила Севу презрительным взглядом. – Рич об этом не знал. А Седой та ещё скотина. Пришлось деньги ему принести, а то ведь и правда выложил бы.

– И как это связано…

Сева запнулся. Он был возмущён поведением Седого, Глаши и в особенности этого Рича с его кудлатой бородёнкой. А ещё вот так стоять и возмущаться было легко и безопасно. Но Глаша пришла не за этим. Они оба это понимали. Там, в верхнем ящике стола, лежал чёрный прямоугольник. А у него внутри, возможно, пряталась тайна, которую им обоим мучительно важно было узнать.

Глаша глянула на Севу, на снимок с букетами и вздохнула.

– Я отдала Седому все деньги. Правда, Рич потом вернул… Но в тот день у меня не осталось ни рубля. Я была такая злая, на нервах вся. Курить хотелось страшно! Пришлось взять папины сигареты. А он такую вонючую дрянь курит. Мрак! Но когда выбирать не из чего…

Глаша запнулась. Она заморгала часто-часто, и Сева слишком поздно заметил опасную близость слёз.

– Хочешь чаю? – выпалил он, только чтобы остановить цунами.

– А? – Глаша шмыгнула носом. – Давай.

Сева бросился на кухню. Зазвенела посуда, зашумел чайник. Хорошо, что в жизни есть такие обычные вещи, как чай. Достал чашку, бросил пакетик, залил кипятком – готово. Даже если у тебя в комнате девчонка, которая отправляет свои не совсем одетые фотки кому попало, а друг спрыгнул с крыши, чай есть чай.

– Папа в отпуске был. Я забыла совсем. Он просто в магазин ходил, – раздался за спиной Глашин голос.

Сева вздрогнул и выронил коробку с чаем. Пакетики рассыпались по кухне, но никто их не подбирал.

– Он вернулся, а на кухне накурено. Он на меня насел. Давай орать. Мне вообще-то всё равно, пусть орёт. Но он начал угрожать, что денег мне больше не даст, если я их на сигареты трачу. А я такая злая была, на нервах вся из-за этой истории с Седым. Да ещё и пачка эта вонючая в кармане лежит. Я… я… В общем, я соврала, что это Мишка накурил. Пришёл из школы, накурил и слинял куда-то. А когда Мишка реально из школы пришёл, папка на него налетел с ремнём. Вечно он этим дурацким ремнём пугает! Только это всё угрозы одни. Папка вообще-то неплохой. Но иногда его переклинивает. Давай орать. А мелкий в подъезд и… и… и…

Тут Глаша не выдержала. Слёзы потекли из глаз цвета мартовского неба. Тёплые и солёные, оставляя на голубоватых щеках чёрные ручейки подводки.

– Это я виновата! Я! Я! А папка думает, что он! И себя ненавидит! А я не могу ему рассказать, потому что… Потому что… он тогда меня ненавидеть станет, – Глаша говорила сбивчиво, словно тоже боялась, что слова её предадут. – Мне нужно узнать, вдруг на этом телефоне что-то есть. Какое-то объяснение, зачем он попёрся на эту чёртову крышу!

Сева не перебивал. Он не знал, что сказать. Не знал, виновата ли Глаша или её папа. Зато он знал наверняка, что был плохим другом. Будь он хорошим, Мишка в тот день пошёл бы не на крышу, а к нему.

Он дал Глаше кухонное полотенце и принялся за чай. Вскипятил воду, бросил пакетик, залил кипятком – готово.