– Вот, – Сева протянул Глаше Мишкин телефон.

Она взяла его осторожно. Будто одно неловкое движение – и телефон разлетится на куски. Надежда – штука хрупкая.

Глаша выпила три чашки чая, избавилась от потёков подводки и, наконец, успокоилась. Вместе с подводкой она лишилась брони. Из-под сиреневой чёлки выглядывало чужое лицо. Юное и беззащитное.

Глаша подцепила крышку телефона обломанным ногтем и достала симку.

– А это ещё зачем? – удивился Сева.

– Ты хочешь, чтобы всем пришло сообщение: «абонент снова в сети»? Лена наверняка обрадуется, – фыркнула Глаша и включила телефон.

Тот приветливо звякнул и открылся на странице с кучей приложений. Глаша и Сева затаили дыхание.

– И что дальше? – спросил Сева.

– Не знаю, – Глаша нервно сглотнула. Надежда – штука жаркая. Может как согреть, так и спалить дотла.

– Проверь эсэмэски! Вдруг там… ну, не знаю, есть что! Может, Мишку загипнотизировали! – предложил Сева и вытер вспотевший лоб. Ему вдруг стало невыносимо душно. Сердце грохотало сразу и в голове, и в груди, и в горле. Вот-вот выпрыгнет наружу в безудержном потоке слов.

– По СМС? И как ты себе это представляешь? – скривилась Глаша.

– Как-как, по кодовому слову! Внушили ему, что нужно прыгнуть с крыши по кодовому слову. А слово это, кодовое, прислали в СМС! Да ты погугли, полно таких случаев! – слова побежали из Севы вприпрыжку. Сталкивались, сбивались в кучу. Но Сева уже не мог остановиться и продолжал нести про гипноз, НЛП, тайные общества, подпольные организации, синих китов, разведку, шаолиньских монахов и теории заговора.

Сева не сразу заметил, что Глаша его не слушает. Она уткнулась в телефон и лихорадочно тыкала в экран.

– Нет тут кодовых слов! Только дурацкие оповещения, что абонент «Севыч» снова в сети. Сообщения от Лены. Баланс и всякий спам. Провалилась твоя теория, – сказала Глаша. – К тому же телефон был у тебя в диване. Перед тем, как… Перед тем, как…

– А ты заметки проверь! Или лучше почту! Вдруг там что-то есть!

– Без тебя знаю, – огрызнулась Глаша, но тут же полезла в почту.

Но и там не оказалось ничего необычного. В мессенджере – переписка с Севой, Мишиной мамой да чаты одноклассников. Из приложений – игры и музыка. Обычный телефон двенадцатилетнего пацана.

– Ничего! Совсем ничего! – Глаша глянула на Севу. В глазах цвета мартовского неба – непривычно уязвимых без чёрной брони, – закипала паника.

– Не может этого быть, – сказал Сева с уверенностью, которой совсем не испытывал. – Не мог он просто так…

Сева запнулся. А действительно ли не мог? В голове замелькали кадры последних дней. Не кадры даже – голоса, шепотки, фразы. Сева вспомнил ночь, когда проснулся от внезапного кашля, будто невысказанные слова застряли в горле и душили. Встал, собираясь пойти за водой, по привычке глянул на будильник – 3:07. За окном беспроглядная, почти первородная тьма. Только в доме напротив горел свет. В Мишкиной квартире.

Раньше Сева думал, что одинокие жёлтые окна означают праздник. Как на Новый год. Кто-то до сих пор не спит, потому что гремит музыка, ноги требуют танцев, а душа – песен. Но так бывает только на Новый год. Одинокие жёлтые окна – сигналы тревоги. Там, за гладким стеклом, случилась беда.

Значит, тётя Лена не спит.

Горло снова перехватило. Сева закашлялся. Тихонько, чтобы маму не разбудить. Но она тоже не спала. С кухни доносилось монотонное, почти уютное, бормотание. Как в детстве, когда засыпаешь под шум телевизора и сквозь сон доносится тихий разговор родителей и отголоски фильма. А потом тёплые родные руки осторожно поднимают с дивана и несут тебя, размякшего, полусонного, прямо в кровать.

Вот бы и сейчас так же. Кто-нибудь подхватил Севу и унёс в безопасное место, чтобы всё, что случилось, оказалось плохим сном.

Сева притаился за углом и слушал. С кем мама говорит? Папа на дежурстве. Значит, по телефону. Предложения дробились на фразы, слова – на звуки. Сложно уловить смысл, никак не склеить в картину. Что значит «неустойчивая психика», «конфликт с одноклассниками», «поймали на воровстве», «психологическая травма», «развод родителей»? Сухие, безликие фразы из полицейских отчётов. Так почему же они так кололи и жалили?

– Ужас, конечно, но я не удивляюсь. Проблем у него хватало, – сказала мама и тяжело вздохнула.

Сева ущипнул себя за руку, возвращаясь в реальность.

Проблем у Мишки хватало.

А теперь ещё и Глашина история. Неужели в этом всё дело? В проблемах? Да у кого их нет?! Нельзя же вот так их решать!

Внутри у Севы клокотала ярость. Горло обожгла обида. Злость сжала кулак, и тот врезался в стену. Глухой удар. Хруст костяшек. Волна отрезвляющей боли.

– Трус! – выплюнул Сева.

– Ты чего это, Капитан Америка? Спятил? – покосилась на него Глаша.

– Трус. Вот он кто! Думаешь, только у Мишки были проблемы? Ага, щас! Тоже мне, особенный выискался, – Сева снова сжал кулак, собираясь впечатать его в стену второй раз. Но руку перехватила Глаша.

– Дурак ты, Капитан Америка.

– Не называй меня так! – рявкнул Сева. – Что ещё за дурацкое прозвище?! Я что тебе, герой комиксов?

Глаша отпустила его руку.

– Слушаюсь, Кэп, – ухмыльнулась она. Похоже, Севина ярость не произвела на Глашу ровным счётом никакого впечатления. – Думаешь, ты всё про Мишку знаешь? Ничего ты не знаешь. И я не знаю. Да никто ни про кого ничего не знает! И знать не хочет! У каждого свой мрак, – Глаша смерила Севу оценивающим взглядом. – Стоишь тут, такой бравый Капитан Америка. Грудь колесом, подтянутый, блондинистый. Спортсмен. От наград полки ломятся. Всё-то у тебя как надо. Всем-то ты нравишься. Весь такой правильный, аж тошнит! А на мелкого без слёз не взглянуть было. Вот чего ты с ним таскался? Благотворительностью занимался?

«Вот чего ты с ним таскался?» Сева и сам не знал. Когда-то Мишка его спас, вытянул из молчания и одиночества. А потом Мишкины родители развелись. Папа уехал на Север. Мишка остался один. Сева не мог его бросить.

– Не твоё дело! – ощетинился Сева. – Сама-то хороша! Ты же Мишку изводила целыми днями. Даже комнату его оттяпала. Тебе ж на всех плевать с высокой колокольни. Лишь бы саму чувство вины не мучило. Оглашенция. Вот ты кто!

Ладонь взметнулась в воздух. Щёку обожгло. Сева схватился за лицо. Что это сейчас было?

– Да пошёл ты!

Глаша выбежала в коридор. Хлопнула дверь. А Сева ещё раз ударил стену. Другой рукой. И когда он успел стать таким дёрганым? Может, у него тоже «неустойчивая психика»?