Сева уставился на чёрный прямоугольник, как на ядерную бомбу. Руки жжёт, но бросить страшно. Вдруг рванёт?!

Нажал на кнопку пуска. Тишина. Совсем батарейка села. Хорошо, что у Севы такой же, – зарядки подходят. Сева подключил телефон к розетке, руки почему-то тряслись. Но он справился. И снова уставился на чёрный прямоугольник.

Вот лежит себе телефон. Заряжается. А его хозяина больше нет. Прыгнул с крыши.

Сева наткнулся на Мишкин телефон случайно. Весенние ботинки из ящика в диване доставал. А так он бы ещё сто лет в диван не полез. Там же, помимо ботинок, всякое барахло хранится – сломанная папина гитара, детские книжки, старый чемодан, кухонные шторы с пятном, прожжённым утюгом. Диван с удовольствием глотал всё, что относилось к категории «не нужно, но выбросить жалко».

Сева, когда маленький был, даже побаивался этого дивана. Вдруг у него чёрная дыра под подушками? А иначе как объяснить, что гора барахла всё росла и росла, а диван всё глотал и глотал. Должен же он когда-нибудь лопнуть?! Но диван не лопался. Правда, вещи, которые попали в диван, никто и никогда больше не видел. За исключением сезонной обуви.

А ещё в диване была Щель между спинкой и сиденьем. Если неловко плюхнуться, сиденье сдвигалось, и хищное нутро дивана урчало в предвкушении добычи. Иногда туда залетали кубики лего, фантики от конфет, монеты или папины очки.

Но в последний раз диван проглотил Мишкин телефон. Тот, видно, стоял на беззвучном режиме. Хуже не придумаешь. Неудивительно, что Сева его не нашёл. В диване он посмотреть не догадался. А сейчас, спасибо ботинкам, нашёл. Только что толку.

На экране замигала зелёная батарейка. Заряжен. Включить? Или нет? Всё-таки личное. Может, отнести в полицию? А какая теперь разница… Да и что там такого может быть у Мишки? А ведь Сева думал, что знает его, как облупленного. Знал. Так теперь правильно. В прошедшем времени – знал. Нет, не знал. Совсем не знал.

Сева сглотнул и погладил чёрный экран. Что же всё-таки делать?

* * *

Мир свистел, грохотал, звенел и пофыркивал. Будто мокрый пёс, отряхивал прошлогодний снег и с наслаждением потягивал затёкшие лапы. Воздух пропитался влагой – хоть выжимай. Вдохнёшь, и запахнет морем. Где бы ты ни был, в марте всегда немного пахнет морем. А море всегда пахнет надеждой.

У школы, разбрызгивая грязь, носились первоклашки. Им что грязь? Они ж не люди – танки. Сева схватил за капюшон какую-то мелочь, которая окатила его грязью.

– Пусти, – пискнул паренёк.

Но отругать его Сева не успел. В толпе мелькнула сиреневая чёлка. Сева бросился за Глашей.

Мешковатое пальто оверсайз, чёрные джинсы обнимают тонкие ноги. Ну вылитый воробей. Сердитый, нахохлившийся. Рядом шагал Глашин клон. Чёрное пальто оверсайз, чёрные джинсы на худых ногах. Только ноги иксом. Сева бы постеснялся с такими ногами носить джинсы в облипку. Парень? Девчонка? Не разобрать! Глаша что-то сказала, клон басовито рассмеялся. Парень.

Парочка завернула за угол. И Сева за ними. Вот зачем он за ней идёт? Она же ясно сказала отвалить. Но куда ещё ему идти? В полицию. По-хорошему надо в полицию. Там разберутся с телефоном. Но Сева почему-то не мог.

Глаша с Иксом устроились за «кирпичкой». Подсобное помещение на школьной территории. В младшей школе ходили слухи, что под «кирпичкой» есть тайный бункер, где много лет назад жил Красный Дворник. Маньяк, который похищал детей, сдирал с них кожу, набивал соломой и делал кукол. Его уже давно схватили и казнили на электрическом стуле. Но дух Красного Дворника иногда бродит по школьной территории и хватает какого-нибудь ребёнка. Так, городская страшилка. Но Сева с Мишей в первом классе обходили эту «кирпичку» стороной.

На деле же там, скрытые от всевидящего учительского ока, собирались старшеклассники. Пили пиво, лузгали семечки, курили, тусовались. Севе путь за «кирпичку» был заказан, но ему нужно было поговорить с Глашей.

– Опять ты? – Глаша смерила Севу холодным злобным взглядом. – Я же сказала – отвали!

– Глаш, это что за прыщ? – усмехнулся Икс и почесал хилую реденькую бородёнку. И не важно, что «прыщ» с него ростом и в два раза шире. Самоуверенности Иксу не занимать.

– Да так, – скривилась Глаша и поднесла ко рту незажжённую сигарету.

Сева шумно вдохнул. Думать он будет потом. Пока слова не успели забуксовать, нужно вытолкнуть их наружу.

– Глаша, мне нужно с тобой поговорить, – сказал Сева и чуть не лопнул от удивления, как у него это гладко вышло. С того злосчастного дня он и двух слов не мог сказать. Ни полицейским, ни Яшке, ни тренеру, даже маме не получалось. Но когда он видел Глашу, слова сами вылетали изо рта. Гладкие и ладные.

– Он тебя достаёт? – Икс смерил Севу воинственным взглядом.

Но Сева не шелохнулся. Что ему этот Икс бородатый сделает? Да на него дунь, и ветром унесёт.

– Отвали, а? – устало сказала Глаша. – Достали вы все! Можно уже меня оставить в покое?

– Я его телефон нашёл, – выпалил Сева на одном дыхании.

Сева и сам не мог объяснить, почему пошёл к Глаше. Они ведь и не общались никогда. Оглашенция. Так он её прозвал. Вечно цеплялась к Мишке. Вечно не в духе. Вечно от неё проблемы. Заноза, а не сестра.

Но только с ней Сева и мог поговорить. На Глашином лице то и дело мелькало такое же выражение, что Сева видел в зеркале. Растерянность, тоска и… злость. На Мишку. За то, что мир уже никогда не будет прежним.

– Врёшь! – Глаша распахнула глаза, голубые и ясные, как осколки мартовского неба.

– В диване нашёл. Там батарейка села. Я зарядил, но ещё не включал.

– О чём он вообще… – Икс тупо таращился то на Глашу, то на Севу.

– Отвали, Рич, – отмахнулась Глаша. – Покажи.

– Нет, – Сева покачал головой, – телефон дома.

Глаша подскочила к Севе и схватила его за руку. Незажжённая сигарета выпала в лужу и Глаша раздавила её ботинком.

– Эй, ты куда, – запротестовал Рич.

Но Глаша его не слушала. Она тащила Севу за собой.

– Пошли.

– Куда?

– К тебе!

– Зачем?

– За телефоном.

– Может, лучше в полицию?

Глаша остановилась так резко, что Сева в неё врезался.

– Никакой полиции! Запомнил? Или ещё раз повторить? – Глаша судорожно дышала, словно бежала стометровку. Глаза сузились до чёрных щёлок, на мартовское небо набежала тень.

– Почему? – Сева скрестил на груди руки. – Я никуда не пойду, пока не объяснишь.

Глаша глянула на него с такой откровенной злобой, что Сева невольно отступил назад. Да что с ней не так?!

– Потому что! – рявкнула Глаша. – Какая теперь разница?! Мелкий не воскреснет. А вдруг там, на телефоне, что-то есть? Хоть что-то?! Ты хоть представляешь, как я теперь живу? – неожиданно взорвалась Глаша. – Как в могиле! От Лены одна тень осталась. Она же всё сидит на этом чёртовом кресле и смотрит в одну точку. На кухню не зайти. А отец? Пьёт не просыхая. А виноват… – Глаша запнулась, – этот мелкий гадёныш. Виноват… виноват… виноват… Я! Это я виновата!

Сева смотрел, как мартовское небо в её глазах мутнеет. Ещё чуть-чуть – и слёзы хлынут на тротуар. Подхватят Севу и сметут барьер, который он выстроил между собой и горем. А горе – тяжёлая штука. Может и раздавить.

– Не ты. Это я виноват, – выпалил Сева прежде, чем Глаша заплакала. Прежде, чем слова успели прожечь в нём дыру, которую не залатать и не заштопать, сколько ни пытайся.

Она заморгала. Часто-часто, чтобы не заплакать. Но чёрная подводка всё равно размазалась. Но это не страшно. Ей так даже шло.

– Ничего ты не понимаешь. Тоже мне, Капитан Америка, – сказала Глаша и пошла вперёд. А Сева поплёлся следом. Они теперь в одной лодке.