Четвёртый урок. Русский язык. Скукота. Сева дремал за партой. Точнее делал вид, что дремлет. Он слушал слова. Те, что ворочались внутри. Складывались, шептались, бормотали и щекотались.

Теперь слова преследовали его постоянно. Только совсем по-другому. Раньше Сева боялся их. Выплёвывал, не подумав, пока слова не застряли во рту. Пока страшный секрет не выплыл наружу. Снова. Сами по себе слова его не интересовали.

Но сейчас Сева пробовал их на вкус. Перекатывал во рту, будто мятные карамельки. Слушал звучание, оттенки и блики. Соединял под разными углами и смотрел, что получится. И слова послушно гнулись! Вертелись, крутились, сплетались в нехитрые рифмы. Сева сохранял их в заметках на телефоне. А потом удивлялся: какое, оказывается, красивое слово «изумление». Сладкое, как изюм, но певучее, как весенний ветер. Изюм-ле-ле-ле-ле-ние. Или «бормотание». Будто летний дождь крупными пузырями вздувается на языке.

Или Глафира…

«Фу, пошлость какая», – поморщился Сева. И при чём тут Глашка? Ну да, имя красивое. Но сапфиры?!

Нет, всё-таки со словами нужно быть начеку. А то ещё выкинут чего!

– Севыч, алё! – Яшка толкнул Севу в плечо.

– Отстань.

Сева недовольно дёрнулся, но тут по классу поползли смешки. Сева поднял голову и встретился взглядом с Грымзой.

– Мы тут тебе, Никитин, спать не мешаем? – звонко спросила русичка.

– Если только самую капельку, – улыбнулся Сева.

Наталья Викторовна открыла рот, но вместо фирменного визга Сева услышал:

– Соберись, Никитин. Конец четверти.

И ушла к доске. Вот так просто? Да ладно! Сева уставился на Грымзу, а на Севу уставился Яшка. Тут до Севы дошло, что за последние пару недель он почти не разговаривал в школе. И уж тем более не улыбался. Яшка улыбнулся в ответ, будто они с Севой тысячу лет не виделись.

Похоже, жизнь налаживается… Фу ты, чёрт! Севе вдруг сделалось так гадко. Как он может вот так запросто улыбаться, про сапфиры какие-то думать, когда Мишка… Фу! Фу! Фу! Предатель!

Только что ж ему теперь делать, если на душе изюм-ле-ле-ле-ле-ние?

* * *

Слежку Сева заметил не сразу. Он вообще рассеянный стал. Витал-летал где-то. Да и мало ли людей по улицам ходит? Но когда парнишка завернул за Севой к гаражам, стало понятно – специально за ним идёт.

Ну и чего ему надо? Сева задумался. Перебрал в голове всех, с кем повздорил. На ум пришёл Седой, только это когда было! В школе Седой делал вид, что Севу не замечает. Сева отвечал тем же. Да и паренёк явно не с восьмой параллели. Слишком мелкий. На голову меньше Севы. С фиолетовыми полумесяцами под глазами, обкусанными губами и бледными веснушками. Если придётся драться, расклад очевиден.

Ну и чего ему тогда надо?

Сева остановился, сделал вид, что кроссовку поправляет. Паренёк замешкался, полез в карман, давай что-то в телефоне тыкать. Сева закатил глаза и сказал:

– Ну и чего ты за мной следишь?

Паренёк засуетился. Повернул назад, но вернулся.

– Ты же Никитин из шестого «А»?

– Ну, я.

– Ты… – паренёк замолчал, опустил глаза.

– Слушай, у меня дела. Или говори, что надо, или я пошёл.

– Ты дружил с Мишей Смирновым? Ну, который…

Сева вздрогнул. Тяжёлый металлический шар упал в живот. Стыд снова опалил лицо. Как же он опять мог забыть?! Предатель!

– И что? – холодно произнёс Сева.

– Я… – паренёк отступил, – я лучше пойду!

– Нет уж! – Сева подскочил и схватил того за воротник. – Следил за мной. Про Мишку выспрашивал. Что хотел? Быстро выкладывай!

Сева навис над пареньком. Лицо хмурое. Губы сжаты. С таким шутки плохи.

– Я просто подумал, что, может, ты знаешь, почему он так? – выдавил паренёк.

– А тебе-то какое дело? Кто ты такой вообще?

– Гена Бурков. Одноклассник Смирнова. Мы с ним не очень ладили. Только я же не хотел, чтоб та-а-а-к, – паренёк завопил и разревелся. – Я же в шу-у-у-утку…

Сева от неожиданности отпустил воротник Гены Буркова, но тот и не заметил. Мальчик ревел, размазывая по лицу слёзы и сопли.

– Эй, ты чего? – осторожно спросил Сева.

И Гена выложил ему всё про ответы на контрольную, которые сунул Мишке в руки в тот злополучный день. И про то, как кинул мокрую тряпку. И про мусор в рюкзаке. И про жвачку на стуле и клей в пенале. И про кулаки. И про то, как он, Гена Бурков, себя ненавидит, что хоть тоже…

Сначала Сева хмурился, а потом ему стало даже смешно. Сколько же их таких виноватых ходит? Сева, Глаша, Окорок и теперь вот этот… И каждый винит себя. И каждый виноват! И не виноват. Если разделить вину на всех, получится по чуть-чуть. Только этого чуть-чуть хватит, чтобы прожечь в человеке дыру размером с солнце. От человека ничего и не останется.

Сева был уверен, что Мишка не мог с крыши прыгнуть. Не мог и всё. И ему стало больно. От того, что только сейчас узнал, какой у него был друг. Узнал, а друга уже и нет. Несправедливо.

– Пошли, – бросил Сева.

– Куда? – опешил Гена и отступил на шаг. В глазах промелькнул страх.

– Ну, не хочешь – не ходи, – Сева сунул руки в карманы и носком кроссовки раздавил комок грязи. – То, что к Мишке цеплялся, – ты, конечно, козёл. Но много чести, чтобы из-за тебя с крыши прыгать. Можешь и дальше оставаться козлом, тебе с этим жить. А можешь сделать хоть что-то стоящее.

Сева развернулся и пошёл. За спиной раздались торопливые шаги.

– Что это? – спросил Гена, когда Сева затормозил перед забором из проволочной сетки.

– За мной.

Сева миновал зелёное здание и направился к ангару, из которого доносился приглушённый лай. Гена следовал за ним, всё больше паникуя и теряясь в догадках. Во дворе они столкнулись с женщиной. Та улыбнулась и сказала:

– О, Сева! Привет! К Гамлету пришёл?

– Ага, – улыбнулся Сева. – Возьму на прогулку. Я тут недалеко парк видел.

– Точно, – кивнула Дарья. – Миша с Гамлетом любили там гулять. А это кто?

– Это я вам волонтёра привёл. Зовут Гена. Дожил до одиннадцати лет и понял, что страстно желает отдать долг… обществу.

– Ну, отлично! Помощники нам всегда нужны. Я Дарья, – женщина улыбнулась сдобно-маковой улыбкой, и Гена сразу расслабился. Ему впервые за долгое время стало тепло, уютно и мягко.

– Ты, Сева, покажи новичку, что тут как. Я сейчас бумаги заполню и вернусь.

– Ага.

* * *

Серый асфальт в синем кружеве тополиных теней. Полиэтиленовый пакет танцевал на весеннем ветру. Когда такое солнце, даже мусор становится чем-то бо́льшим.

Гамлет Изюмкин с лаем гонял голубей. Но эти пузатые шары до того обнаглели, что даже не взлетали, а только бегали по площади в центре парка.

– Мама, у собачки нету ножки! – заметил какой-то малыш и захныкал: – Бедная соба-а-ачка!

– Это маскировка, – Сева подмигнул малышу. – Чтобы голуби расслабились, а он их ка-а-ак цапнет!

Малыш заулыбался, а Сева сам себе удивился. Нет, он точно Капитан Америка. Всех спасёт, всех утешит.

Когда Гена Бурков понял, что попал в приют для животных, то начал сиять. Прямо сквозь фиолетовые полумесяцы под глазами и бледные веснушки.

– Мама не разрешает мне собаку заводить. А я так мечтал! Мне правда можно приходить? Вот так запросто? И с собаками гулять? И мыть можно? И командам учить всяким?

Сева как-то сразу растерял свой суровый тон.

– Да. Приходи, когда сможешь.

– Сева… А это… Ну это… Миша тоже сюда приходил?

– Да.

– Я тогда буду вместо него.

– Не вместо него. Приходи за себя… Понимаешь разницу?

Гена кивнул.

Гамлет Изюмкин тоже сиял. Он привязался к Севе. Жаль, из-за тренировок у Севы редко получалось выбраться. Но сегодня вот получилось. И денёк отличный!

Сева устроился на скамейке и наблюдал, как пёс гоняет голубей. Смешно так, полупрыжками. Вдруг Гамлет сорвался и со всей дури налетел на какую-то старушку, оставив на сером пальто отпечаток мокрой лапы.

Сева бросился оттаскивать пса и извиняться, как вдруг услышал мелодичный смех.

– Мсье Изюмкин, неприлично так наскакивать на даму. Где ваши манеры? – сказала старушка с сиреневыми волосами в элегантном пальто и кокетливой шляпке.

– Вы Амели? – выдохнул Сева и почувствовал, как заколотилось сердце.

«Амели родилась в Париже. Так она говорит. Я ей верю. Амели выглядит как настоящая француженка. Она носит шляпы! Кто в наши дни носит шляпы? Вот Амели носит! И шляпы ей ужасно идут!

Как и пальто. Пальто она тоже надевает в любую погоду. Их у неё целых три – серое, бордовое и фиолетовое. Но Амели даже цвета называет иначе: маренго, марсала и пурпур. Сразу понимаешь – француженка. Глашке бы у неё поучиться, а то вечно закутается в чёрное, будто на похороны собралась.

Правда, немного странно ходить в пальто летом. Но Амели говорит, что у неё малокровие и она всегда мёрзнет. Но я этому даже рад. Не тому, что у неё малокровие, а тому, что она в пальто. В этом наряде она похожа на героиню немого кино. Губы красные, лицо бледное, брови-ниточки. Вылитая Эдит Пиаф в молодости. Про Эдит мне сама Амели рассказала и песни её пела. На французском!

Я потом погуглил. Правда похожа! Даже причёска такая же. Только волосы сиреневые, как у Глашки. Но больше ничего общего. Когда Амели улыбается, то начинает сиять. А когда Глашка улыбается… а она вообще не улыбается. Только скалится. Вот бы их познакомить. Может, Глашка тогда научится улыбаться?»

@odnokrylaya_chayka

Август

Фото: парк после дождя, маленькая фигурка в бордовом пальто и шляпе стоит в окружении голубей.

– Чем могу помочь? – старушка изогнула тонкие брови.

– Вы Мишу Смирнова знаете?

– О, Мишель! Конечно. Мы друзья. И с этим очаровательным созданием тоже, – Амели погладила Гамлета Изюмкина за ухом. – А где же сам Мишель? Это ведь его пёс.

– Он… уехал, – соврал Сева. – Я теперь за него с Гамлетом гуляю. Я тоже Мишин друг. Сева.

– Вот как… – Амели нахмурилась. – А почему же Мишель не попрощался?

– Это внезапно получилось. Он просил меня с вами встретиться, но я не знал, как вас найти.

– Обычно мы встречались здесь, – старушка обвела глазами парк. – А куда же он уехал?

– В Париж! – выпалил Сева, не подумав.

– О Париж! Когда тебя ждёт Париж, любое промедление преступно, – вздохнула Амели и запела по-французски:

Пока Амели пела, Сева понял, что Мишка имел в виду. Она действительно сияла! Как до этого Гена Бурков.

– Как вы хорошо поёте! – выдохнул Сева.

– Merci, – снова улыбнулась старушка и кокетливо прикрыла рукой криво накрашенные губы. Улыбка вышла совсем другой. Сева заметил, что ногти у неё тоже красные, и местами лак облупился. Серое пальто Амели потёрлось и покрылось катышками, подол усыпали брызги грязи. На изящной шляпке засохли белёсые пятна голубиного помета. Севе стало неловко.

– А… Вы тут рядом живёте? – спросил Сева первое, что пришло в голову, чтобы скрыть смущение.

– Ох, что же это я! – всполошилась Амели. – Нужно угостить вас чаем!

– Не надо, – ещё больше смутился Сева. – Я не это имел в виду!

– Вздор! Пойдёмте, Серж. Я живу совсем рядом. Расскажете, как там поживает Мишель!

Амели подхватила Севу под руку и потащила к выходу из парка. Вокруг них с радостным лаем наворачивал круги Гамлет Изюмкин.

– Я Сева, – вяло сопротивлялся Сева, который уже начал привыкать, что все вокруг называют его как попало. – Не Серж.