Вскоре после битвы с амаликитянами в истории вновь появляется Иофор, тесть Моисея (Исх 18). После их счастливого воссоединения Иофор замечает, сколь многого сумели достичь бывшие рабы египтян под началом его зятя. Затем они объединяются в поклонении – это преображение для Иофора, мадиамского священника. Возникает впечатление, что мысль обо всех чудесных переменах, произошедших в судьбе Моисея и его народа, объединяет цель Иофора с целью семьи, позвавшей его под свой кров, и с целью народа, чьим гостем он стал. Затем Иофор видит Моисея в недавно обретенной роли судьи израильтян. Последние выбрали его судьей сами – в принципе, из-за его пророческих способностей. Народ Моисея остается разобщенной, эгоцентричной, неверующей и раздробленной массой, неспособной и, что еще важнее, не желающей самостоятельно решать свои споры, – иными словами, они не хотят брать на себя ответственность за самоуправление. В своей инфантильности они отрекаются от обязанности глубоко вникать в структуру морали и упускают возможность узнать, как правильно себя вести.

В споре двоих каждый может воспользоваться случаем, чтобы угадать, какой будущий вариант – какой баланс между справедливостью и милосердием – может быть расценен обеими сторонами как удовлетворительное решение. Спор возникает, когда смысловые структуры, используемые одним для ориентирования и движения вперед, вступают в противоречие с требованиями смысловых структур другого, что ведет к столкновению двух ценностных иерархий. В полемике могут родиться новый принцип или новая ценность, которые носят более глубокий, объединяющий характер, но только если конфликт решается открыто и затем справедливо оценивается. Жизнь в согласии с этим объединяющим принципом – это принесение ограниченного эгоизма в жертву, благодаря чему способен возникнуть социум, и это труд, который совмещает настоящее с будущим, когда он выполняется оптимально.

Справедливость судебного решения, принятого по итогам конфликта, можно определить его приемлемостью для вовлеченных сторон. Конфликт утихнет, если решение будет считаться справедливым – более предпочтительным в сравнении со сложностями и затруднениями, вызванными рассматриваемой проблемой, – и тогда будут восстановлены мир и возможность сотрудничества. Плохое решение, в том числе навязанное силой или указом, просто гарантирует, что конфликт будет продолжаться, даже (и часто) в другом обличье. Истинный судья должен глубоко постичь природу морали, которая приносит его народу мир, гармонию и изобилие. Израильтяне уполномочивают Моисея решать их проблемы, и это бремя для него непосильно: возложенная ответственность просто слишком велика. Иофор наблюдает за этим со стороны, как доброжелательный чужеземец, и возражает:

На другой день сел Моисей судить народ, и стоял народ пред Моисеем с утра до вечера.

И видел [Иофор,] тесть Моисеев, всё, что он делает с народом, и сказал: что это такое делаешь ты с народом? для чего ты сидишь один, а весь народ стоит пред тобою с утра до вечера?

И сказал Моисей тестю своему: народ приходит ко мне просить суда у Бога;

когда случается у них какое дело, они приходят ко мне, и я сужу между тем и другим и объявляю [им] уставы Божии и законы Его.

Но тесть Моисеев сказал ему: не хорошо это ты делаешь:

ты измучишь и себя и народ сей, который с тобою, ибо слишком тяжело для тебя это дело: ты один не можешь исправлять его;

итак послушай слов моих; я дам тебе совет, и будет Бог с тобою: будь ты для народа посредником пред Богом и представляй Богу дела [его].

Здесь скрыты три опасности, реализованные на разных уровнях психологической и социальной иерархии. Первая, с которой израильтяне сталкиваются как в культурном, так и в личном плане, – это решение отказаться от ответственности за приведение в порядок своих дел. В надежде сбросить это гипотетическое бремя (на самом деле – возможность) они лишь обрекают себя на презренную и пагубную зависимость и отказываются от выгод истинной зрелости. Они легко и просто отрекаются от собственной судьбы, передавая ее в волю «высших чинов», и остаются незрелыми, инфантильными, эгоистичными, обидчивыми, глумливыми, бестолковыми, потерянными и разобщенными. Вторая опасность – это восстановление тирании. От возвышения пророка до статуса судьи всего один шаг до его коронации как царя – замены фараона – и риска вернуться ко всем тем опасностям, от которых израильтяне так недавно спаслись.

Царь может слишком легко стать абсолютным монархом, а абсолютный монарх – главой вырождающейся династической автократии. Именно так безответственный и рабский народ рождает властолюбивых тиранов. Третья опасность грозит душе самого Моисея: это искушение эгоизмом и гордыней. Возвысившись над соотечественниками из-за их нежелания брать на себя ответственность, Моисей с легкостью мог пасть жертвой высокомерия и поддаться соблазну властвовать при помощи насилия. На самом деле это – его величайшее искушение, драматизируемое снова и снова. Моисей-вождь склонен применять силу сверх меры, даже когда хватило бы просто призыва и убеждения. Это происходит, когда он убивает египтянина, избивающего раба-еврея (Исх 2:11–12); когда он допускает смерть трех тысяч после поклонения евреев золотому тельцу (Исх 32:27–28); и после восстания Корея, когда земля разверзается и поглощает узурпаторов (Чис 16). Эта склонность настолько выражена, что становится очевидной даже тогда, когда Бог хочет совершенно иного, как у вод Меривы (см.: Чис 20:1–13), где Моисей пользуется властью, чтобы заставить скалы извергнуть воду, хотя он призван сделать это лишь силой слова.

Итак, приглашение стать судьей израильтян таит для Моисея риск разрастания эго или ограниченного «я» – угрозу цельности его души, из-за которой он может счесть полномочия, делегированные ему как пророку Божьему, своим собственным достижением или талантом. Это ужасный путь религиозных лицемеров, тех, кто произносит имя Бога напрасно (Исх 20:7) и кто молится, чтобы показаться перед людьми (Мф 6:5–6), желая предстать в их глазах в выгодном свете; это способ бытия фарисеев, которые гораздо позже сговариваются убить самого Христа. Нет никаких сомнений, что мысль о возвышении Моисея до тирана была бы соблазнительной для капризной и безответственной черни, которую пророк пытается вести в обетованную землю. В конце концов, израильтяне все время тоскуют по старым добрым временам, когда фараон пас их жезлом железным, и сетуют на то, что их свобода ужасна (Исх 16:2–3; Чис 11:4–6). Они бы сделали Моисея деспотом в мгновение ока, если бы это облегчило бремя их независимой судьбы. Кроме того, мало кто способен отказаться от добровольно предлагаемых оваций: «Кто я такой, чтобы возражать, когда все кричат, что сделают меня спасителем?» – даже когда это предложение делается в качестве взятки теми, кто желает отвергнуть собственный личный суверенитет и свою ответственность.

Иофор однозначно возражает – и дух его ответа эхом звучит на протяжении столетий. Он советует Моисею делегировать ответственность и научить народ тому, как самим решать проблемы, улаживать споры и управлять своими делами:

итак послушай слов моих; я дам тебе совет, и будет Бог с тобою: будь ты для народа посредником пред Богом и представляй Богу дела [его];

научай их уставам [Божиим] и законам [Его], указывай им путь [Его], по которому они должны идти, и дела, которые они должны делать.

С точки зрения психологии это полезный совет для самих израильтян, а кроме того, он облегчает бремя Моисея и ослабляет соблазнительное влечение власти. Иофор призывает зятя наставить евреев на истинный путь, чтобы они могли принять свою судьбу и стать ее творцами. Его слова весьма практичны, и их можно реализовать без промедления:

…ты же усмотри [себе] из всего народа людей способных, боящихся Бога, людей правдивых, ненавидящих корысть, и поставь [их] над ним тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками [и письмоводителями];

пусть они судят народ во всякое время и о всяком важном деле доносят тебе, а все малые дела судят сами: и будет тебе легче, и они понесут с тобою бремя;

если ты сделаешь это, и Бог повелит тебе, то ты можешь устоять, и весь народ сей будет отходить в свое место с миром.

Идея необходимой иерархии порядка и ответственности легла в основу самых высокофункциональных общественных институтов современности. Например, на Западе есть вспомогательная структура судебной юстиции, в которой низшие суды выносят решения по вопросам, имеющим местное и частное значение, а высшие готовы рассмотреть более фундаментальные споры – или такие, когда истцы, жертвы или преступники считают решение низшей инстанции недостаточно справедливым. Действия Моисея представляют собой прообраз таких соглашений.

И послушал Моисей слов тестя своего и сделал все, что он говорил [ему];

и выбрал Моисей из всего Израиля способных людей и поставил их начальниками народа, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками [и письмоводителями],

и судили они народ во всякое время; о [всех] делах важных доносили Моисею, а все малые дела судили сами.

Исполнив свое дело, Иофор возвращается домой: «И отпустил Моисей тестя своего, и он пошел в землю свою» (Исх 18:27).

Трудно переоценить важность двух этих малых нарративов. Первый сосредоточен на вопросах, связанных с психологией, и основан на двух предположениях, согласно которым народ, способный к самоуправлению, должен быть достаточно образован, чтобы с этим справиться, и что обязанность справедливого и полновластного вождя – обеспечить такое образование. Второй – социальный, и он описывает построение иерархии распределенной ответственности. Эта новая организация – вечная альтернатива как анархической пустоши, населенной рабами, так и гнетущей тирании, где правят произвол, прихоть, принуждение и страх. Подлинно ответственный народ не нуждается в автократе – и не потерпит его. Он сумеет управлять собой и тем самым защитит себя от рабства, отчаяния и безнадежного нигилизма, неизбежных в хаосе пустыни. Граждане, обладающие знаниями и способные за себя отвечать, избавляются от рабских привычек, перенимают мышление взрослых, берут из прошлого лучшее, строя будущее, и сами творят свою судьбу.

Парадоксальная правда и в том, что именно добровольное принятие ответственности за самоуправление придает жизни смысл, который сохраняет надежду и сдерживает отчаяние даже во времена бедствий, когда даже до простого счастья очень далеко. Согласие взять свой крест становится преображающим приключением Авраама (а также Иакова, самих израильтян и тех, кто в конечном итоге пошел за Христом). В этом нет ничего «морально относительного»: принятие ответственности за себя и управление социумом идентично взрослому возрасту и даже нейрофизиологической интеграции или зрелости, которая на высшем уровне включает в себя индивидуальность, – дальновидную, жертвенную, независимую, гостеприимную, склонную к плодотворному труду, щедрую и способную влиться в коллектив.

Нововведения, предложенные Иофором и осуществленные Моисеем, взаимно усиливают друг друга и выступают альтернативой тирании и рабству. Образованные и ответственные люди становятся гораздо более способными судьями, а установление судебной иерархии позволяет тем, кто к этому готов, учиться еще серьезнее и брать на себя больше ответственности по мере постепенного восхождения к вершине, на которой стоит Моисей; и еще выше, к самому Богу. В основе этой иерархии лежат не сила и власть, а компетентность и таланты. Решение о том, кто обладает такой компетентностью, выносится теми, кто равен по статусу будущим судьям – именно они выбирают из низших рангов тех, кого следует возвысить. Кроме того, решение также принимают те, кто будет получать выгоду от принятых судебных вердиктов. Постановления компетентной инстанции будут приниматься добровольно – даже с радостью – теми, кого они непосредственно затрагивают, и люди, в свою очередь, не столько подчинятся тем, кто вынес вердикт, сколько будут активно трудиться, выражая свою поддержку и проявляя почтение. Именно эта инстанция делает тиранию ненужной; а во времена культурной неопределенности – «смерти Бога» – именно определяющие характеристики и принципы этой инстанции становятся жертвой глумливой и злобной критики со стороны тех, кто с радостью стал бы тираном, если бы представилась такая возможность. Именно эта инстанция устраняет рабство, поскольку требует развития отношений и традиций самоуправления на каждом уровне неизбежной социальной иерархии.

Принцип субсидиарности, подробно изложенный в этой истории, – иными словами, принцип децентрализованной и распределенной иерархической ответственности, способной выступить в качестве альтернативы патологическому порядку тирании или хаосу пустыни, – гласит, что как можно больше свободы и ответственности должно быть передано сверху вниз по цепи инстанций, так, чтобы высшие не ожидали и не забирали слишком много, а низшие не отказывались от ответственности, создающей поддерживающий смысл и жертвенную зрелость. Принятие решений и даже осуществление руководства на высших уровнях должно иметь место лишь тогда, когда отдельные личности и более локальные группы, в которые они входят (пары, семьи, предприятия, города и даже более локализованные состояния) не в силах сделать это в более локальной, особой среде, где можно получить более точные сведения. Когда люди искренне прислушиваются к совести и формулируют свои цели, они сводят воедино то, что в противном случае могло бы оказаться раздробленной и разрозненной интрапсихической множественностью, – и тем самым открываются для новой информации и могут получить откровение, способное стать их движущим мотивом. Более того, так они окончательно решают вопрос приоритетов и определяют, что прославлять, чему поклоняться и от чего они готовы отказаться ради своей цели. Именно благодаря этой решимости мы обретаем желаемую эмоциональную стабильность (свободу от боли, вины, горя и беспокойства), а в дальнейшем, наравне с ней – способность к быстрому восстановлению.

По-настоящему мотивированные люди, которым предоставлена возможность творить свою судьбу, – и еще лучше, если их к этому поощряют, – могут затем вести честные переговоры со всеми, с кем их сводит жизнь (с супругами, детьми, деловыми партнерами и соседями), и договариваться все эффективнее, на все более высоких уровнях, создавая плодотворное, щедрое, безопасное и осмысленное общество. Те, кто принял ответственность за собственную жизнь, способны заключать искренние соглашения, объединяющие их в стремлении к мечте. Благодаря этому их действия взаимно предсказуемы и понятны, а их отношения, определенные общими интересами, целесообразны и благотворны. Люди, разделившие мечту и нашедшие в себе смелость приступить к ее воплощению, могут мирно сотрудничать и конкурировать в зоне ближайшего развития, границы которой определит сама мечта, – и это может взаимно обогатить их благодаря добровольному разделению труда (которое лучше осмыслить как обмен специализированными навыками) и, в равной степени, добровольной торговле. В таком случае тем, кто играет на высших, более абстрактных уровнях управления, почти не приходится вступать в игру: судьи вряд ли нужны там, где ни у кого нет причин обманывать.

Именно поэтому сторонники принципа субсидиарности в политике настаивают на том, чтобы правительства воздерживались от узурпации психологических или социальных функций, которые могли бы взять на себя сами люди, супружеские пары, семьи, предприятия или другие местные учреждения. Есть и другая причина: чем дальше проблема от тех, кто ее решает, тем выше риск, что сведения, необходимые для эффективных действий, дойдут до адресата в искаженном виде. Сообщения из первых рук более надежны, чем из вторых, а из вторых – более надежны, чем из третьих. По мере распространения информации все выше по иерархической лестнице количество «шумов» в сигнале почти неизбежно возрастает, а с верхних уровней становится все сложнее воздействовать на нижние или оказать им должное внимание. Руководители современных корпораций – «вавилонских столпов» – теряют из виду то, что знают о клиентах инженеры, создающие продукт, продавцы и маркетологи. Если промежуточных уровней коммуникации слишком много и каждый из них вносит собственную предвзятость в процесс передачи сведений, то голова может полностью утратить связь с тем, что на самом деле делают руки и ноги. Это одна из основных проблем гигантизма. Поэтому власть (нет – полномочия) следует делегировать тем, кто занимает в сложной игре самое низкое положение, и желательно тем, кто ближе всего к месту действия.

Парадоксально, но именно подобное распределение ответственности и ее передача на нижние уровни позволяет делать свою работу тем, кто действительно способен создавать образы и представления, объединяющие большой социум, и разрабатывать долгосрочные стратегии. Если руководители предприятия возлагают необходимую и сложную ответственность на служащих, они, в свою очередь, могут свободно творить на высочайших уровнях абстракции и развития, которыми управляют лично. При правильном подходе – в духе игры – эта сделка выгодна всем. О субсидиарности с акцентом на политическом аспекте (с опорой на все, что имплицитно предполагается или драматически изображено в нарративе книги Исход) рассуждал еще католический теолог Фома Аквинский, настоятельно повторявший, что надлежащая функция любой высшей власти – помогать низшей, а не заменять ее.

Идея субсидиарности стала доктриной в католической социальной мысли благодаря трудам Вильгельма Эммануэля фон Кеттелера, епископа Майнца, во второй половине XIX века. В том же столетии ей уделяли внимание и другие католические мыслители, например Луиджи Тапарелли, который и ввел термин «субсидиарность». Католическая церковь официально приняла принцип субсидиарности при папе Льве XIII в энциклике Rerum Novarum (1891), а развитие он получил в энциклике папы Пия XI Quadragesimo Anno («В сороковой год»), где был выражен так: «В высшей степени неправильно отнимать у людей то, чего они могут добиться благодаря своей предприимчивости и своему трудолюбию, и отдавать это обществу, и точно так же несправедливо поручать большему и высшему объединению то, на что способны меньшие и подчиненные организации, – и в то же время это тяжкое злодеяние и нарушение правильного порядка». Принцип субсидиарности – один из трех краеугольных камней католического социального учения, в соответствии с акцентом на человеческом достоинстве и солидарности.

Позже более светские мыслители, уделявшие внимание только политике, – к таким, например, принадлежал немецкий экономист Вильгельм Рёпке, – утверждали, что тот же принцип может и должен использоваться для концептуализации и формирования правительственных и экономических структур. Идею субсидиарности активно отстаивал австрийско-британский экономист Фридрих Хайек. Основатели американского государства также считали, что власть принадлежит прежде всего индивиду, затем семье, городу, округу, штату, а потом – и только потом – федеральному правительству. Это отражено в Десятой поправке к американскому Биллю о правах, в которой прямо говорится: «Полномочия, которые Конституция прямо не относит к ведению Соединенных Штатов, сохраняются за штатами и гражданами». Идея субсидиарной ответственности и организации была внесена и в учредительные договоры Европейского союза, хотя скептики, наверное, скажут, что склонность к централизации в нем теперь настолько сильна, что этот принцип уже не в чести и нарушается гораздо чаще. Такие представления по-прежнему мощно влияют на политических мыслителей, прежде всего на приверженцев консервативных взглядов.

Устроив свое общество по принципу субсидиарности, израильтяне отправляются к подножию горы Синай, где земля вечно устремляется к небу, а небесный мир соприкасается с материей. Бог велит Моисею передать сынам Израилевым такие слова:

…вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас [как бы] на орлиных крыльях, и принес вас к Себе;

итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля,

а вы будете у Меня царством священников и народом святым; вот слова, которые ты скажешь сынам Израилевым.

Итак, евреи следуют за достойным вождем. Они проявили правильную веру в высшие принципы и выстроили систему иерархических отношений, в основу которой положена ответственность. Теперь они готовы к чему-то более глубокому – к откровению об эксплицитных принципах, на которых воздвигнут порядок, способный поддерживать себя. Уместно, что это откровение получает именно Моисей. Он был верен пути, указанному неопалимой купиной; он исполнял веления духа, который противился тирании и придавал силы в бесплодной пустыне; он долго думал о природе справедливости и ее связи с милосердием, – и тем самым великий Божий пророк готовил себя к обретению знаний о самом Законе.