Вернемся к Аврааму и Сарре, только что обретшим свои новые имена. Первый отказался от огромной выгоды во имя правильного поступка и в конечном итоге успешно сыграл роль воина; вторая, выдержав свое бесплодие, сохранила непоколебимую веру, несмотря на свою горькую судьбу, даже перед лицом самонадеянной Агари – служанки, родившей Аврааму первенца. В это время чету посещают трое незнакомцев, которым оба оказывают вежливый и гостеприимный прием:

и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом,

а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите [в путь свой]; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь.

И поспешил Авраам в шатер к Сарре и сказал [ей]: поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы.

И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его.

И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними, а сам стоял подле них под деревом. И они ели.

Те, кто стремится к совершенству, видят в каждой встрече божественную возможность и призыв к новым приключениям. В истории, о которой говорим мы, это приносит необычайную удачу, поскольку вскоре оказывается, что трое гостей – божественные посланники, а возможно, ангелы или даже сам Бог.

Что это может означать? На одном уровне – то, что каждый, с кем мы встречаемся, создан по образу Божьему и, следовательно, является скрытым ангелом – воплощением трансцендентного оживотворяющего единства. Благодаря этому любая встреча, даже если люди не знакомы, становится возможностью для взаимного обмена и его вероятных даров (причем изобильных); и напоминанием о том, чтобы поступать со всеми правильно и не пользоваться своим положением во зло, особенно по отношению к странникам, бездомным и скитальцам. Очень легко недооценить новых знакомых или, что еще хуже, помыкать ими, особенно если они временно находятся в стесненных обстоятельствах. Одному Богу ведомо, какие возможности для плодотворного сотрудничества и развития характера упускаются из-за такой гордыни. Авраам и Сарра совершенно правильно откликаются на эту возможность и призыв: они благодарны за встречу, они смиренно принимают все, что произойдет (и, следовательно, открыты для обмена), и они гостеприимны, – они щедро делятся всем, не утаивая, не обижаясь. Похоже, оба супруга считают этот визит настоящей привилегией, несмотря на его неожиданность. Каким бы стал мир, если бы все относились так к каждой встрече? Поучительно также поразмыслить об обратном. Неверующие, зашоренные эгоисты, завистники, привыкшие всех подозревать, приносящие свои жертвы с обидой и злостью (в том числе и во всем, что касается гостеприимства), будут отвергнуты другими, собой и Богом. Второе послание апостола Павла к Коринфянам говорит об этом так:

При сем скажу: кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет.

Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог.

Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело.

Конечно, именно Иисус устанавливает для своих последователей высший стандарт, соответствующий таким представлениям, – призыв к совершенству во имя Отца (Мф 5:48).

Незнакомцы заверяют Сарру, что обещание Бога исполнится и она родит; здесь интересно странное сочетание гостеприимства с плодовитостью. Именно радушный прием, который оказывает Сарра, в соответствии с ее правильным характером или как отражение его, вдохновляет Бога улыбнуться ей, – даже исполнить ее невозможные желания. Важно понять это сейчас, чтобы со всей ясностью представить суть сложных событий, которые в дальнейшем будут происходить в Содоме – воплощении негостеприимного города. Однако Сарра, все еще бесплодная жена Авраама, считает, что она слишком стара, что появление ребенка невозможно, – и смеется, несомненно, несколько печально, «внутренно» (Быт 18:12). Ее муж, вдохновленный Богом, упрекает ее за краткий миг неверия, говоря: «Есть ли что трудное для Господа?» (Быт 18:14).

Нашим современникам легко встать на сторону Сарры, но именно вера Авраама, на первый взгляд абсурдная, в конечном итоге оказывается оправданной. Возможно, Бог прощает Сарру за скептицизм, поскольку ложная надежда в подобном – это особенно тяжкий крест. В любом случае, этот вопрос пока что отложен, а история переходит в Содом – город неверия и греха, в глазах странников утративший надежду. Они намерены сами увидеть, что там происходит, но подозревают худшее, и городу грозит опасность вплоть до гибели: «И сказал Господь: вопль Содомский и Гоморрский, велик он, и грех их, тяжел он весьма; сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко Мне, или нет; узнаю» (Быт 18:20–21). «Поступают так, каков вопль на них» означает «довели свое беззаконие до апогея, до высшей степени нечестия». Возможно, не сделай они этого, и возможность для милосердия могла бы остаться.

Авраам вступается, возражая против потенциальной несправедливости уничтожения достойных в этих городах вместе с грешными. Именно здесь он торгуется или борется с Богом довольно прямо, предлагая пощадить город, если там найдутся пятьдесят праведников, и смело ведет переговоры, расширяя пределы завета и убеждая Бога пощадить город, если найдутся хотя бы сорок пять, потом тридцать, потом двадцать, потом десять, – при этом он намерен сам отправиться в опасную столицу, чтобы найти этих хороших людей (Быт 18:22–33). Что это значит? Когда общество сходит с пути и идет к тоталитарному безумию, коллективному импульсивному гедонизму, люциферианской гордыне или преступному сговору, основанному на молчании и лжи, его все еще можно спасти, если моральная катастрофа не поглотила всех, еще способных думать и говорить. Истина, возможно, настолько сильна, что даже несколько голосов, которые еще не умолкли, могут искупить остальных – возможно, даже один «глас вопиющего в пустыне» (Ин 1:23). Поэтому на каждого из нас возлагается обязанность отражать образ Божий и быть среди десяти – или даже быть одним. Именно это, как мы еще увидим, требуется от пророка Ионы – на что он соглашается с большой неохотой.

Двое ангелов оставляют Авраама и приходят в Содом, где встречают Лота. Он принимает гостей с радушием – так же, как дядя и тетя – и хотя сперва они настаивают на том, чтобы остаться на улице, он убеждает их принять приглашение. Они входят в его дом и обедают там пресным хлебом. Почему пресным? Потому что в обители разврата и порока необходимо подкреплять силы лишь тем, что неподдельно. Затем история принимает ужасный, мерзкий поворот: «Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом и вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы позна́ем их» (Быт 19:4–5).

Глагол «познать» здесь приведен в библейском смысле. Это подходящее слово для близкого, глубоко личного общения: исследование, делающее этот акт возможным и верно выполненным, представляет собой сокровенную форму знания. Но в данном контексте оно означает «жестокое групповое изнасилование» – совершенный антипод гостеприимства – и именно это явление стало отождествляться с названием города. Содомляне «приветствуют» гостей наихудшим из возможных способов, нарушая их целостность, это общение неплодотворно, из него ничего не сотворить, – и оно контрастирует, по крайней мере неявно, с радостными и пристойными объятиями Сарры, супруги Авраама, в конечном итоге позволившими ей стать матерью. Лишь бесплодной враждой пронизаны все поступки мужчин Содома, и это – символ опасной падшести города.

Реакция Лота на эту угрозу совершенно противоречит нравам современного мира. Она описана в одном из тех библейских фрагментов, на которые часто указывают критики, из-за нехватки знаний рискующие выплеснуть ребенка вместе с водой. Племянник Авраама предлагает толпе двух своих дочерей-девственниц, настаивая на том, что долг гостеприимства (который они, в теории, разделяют как священное обязательство) призывает его прежде всего защищать гостей. Однако это лишь еще сильнее искушает и разъяряет толпу:

Лот вышел к ним ко входу, и запер за собою дверь,

и сказал [им]: братья мои, не делайте зла;

вот у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего.

Но они сказали [ему]: пойди сюда. И сказали: вот пришлец, и хочет судить? теперь мы хуже поступим с тобою, нежели с ними. И очень приступали к человеку сему, к Лоту, и подошли, чтобы выломать дверь.

Когда злобной толпе содомлян, собравшихся у двери дома, напоминают, что они, как и Лот, несут сокровенную моральную ответственность – в частности, за хранение обычая гостеприимства и за служение любым богам, которые гипотетически ими правят, – они отказываются даже задуматься, отвергают осознание и признание своей неправоты и удваивают ставки, подобно тиранам, одержимым властью и жаждой наслаждений. Они даже возмущены и разгневаны – не из-за собственных действий, а из-за притязаний Лота – чужеземца! – который осмелился выступить в роли судьи и справедливо назвал их детьми Каина. Вместо того чтобы прислушаться к его словам, они, в торжестве уже самодовольной ярости, грозят Лоту, что поступят с ним хуже, чем намеревались поступить с его гостями. Этот ответ выражен абсолютно верно с психологической точки зрения. Призванные к ответу беззаконники непременно обратят всю свою ярость на посланника, вместо того чтобы заняться своей собственной преднамеренной слепотой, идиотским сладострастием (это слишком слабое выражение, чтобы указать на истинный масштаб такой ошибки) и злобностью. Кроме того, такая ярость, вероятно, усилится, если на грех рискнет указать чужак.

Необходимо уточнить, почему гостеприимство считалось священным во времена, описанные в истории о Содоме и Гоморре, чтобы в полной мере понять смысл этого фрагмента (помимо должного и необходимого рассмотрения сексуального элемента). Во времена, когда о полицейских патрулях еще никто не слышал, безопасность и жизнь путника во враждебной стране зависели от честности ее обитателей и возможности им довериться. Это могло быть особенно актуально на Ближнем Востоке с его засушливым климатом и обширными пустынями, разделяющими города. Процветавшие торговые пути и странствующие караваны никогда бы не появились без уверенности в том, что путешественники могут положиться на тех, кто даст им приют. Даже архитектурный облик домов и внутренних дворов в древних городах этой области свидетельствовал о намерении разместить чужеземцев. Инфраструктура, системы водоснабжения, многочисленные храмы для путников, общая планировка – все это создавалось с учетом гостеприимства.

Этот идеал гостеприимства также был ранним выражением доктрины о том, что чужестранец также имеет сокровенную ценность и к нему лучше проявить добро. В конце концов, никто не рискует сильнее, чем гость под чужой крышей, – особенно на чужбине. Нравственное предписание оказывать доброту, внимание и заботу становится явным уже во времена, когда появляется книга Левит: «Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его: пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя; ибо и вы были пришельцами в земле Египетской. Я Господь, Бог ваш» (Лев 19:33–34). Содом и Гоморра гибнут, когда Бог узнает, что их жители крайне негостеприимны, – это верный признак их абсолютного морального падения. Они не принимают незнакомцев с радушием, не обеспечивают их безопасность, а кроме того, их нелюбовь к чужеземцам и творческое бесплодие проявляются по отношению к самой сексуальности. Одно из явных преимуществ общения с новыми людьми заключается в следующем: они умеют то, чего не умеете вы, и знают то, о чем вам еще неизвестно. Именно по этим причинам мы – изначально торговый вид. Мы заинтересованы во взаимовыгодном обмене товарами и услугами, а также в высшей степени коммуникабельны, другими словами, склонны предлагать миру плоды наших мыслей. В силу этого установление взаимного доверия с бывшим незнакомцем может принести все ресурсы чужого народа и в высшей степени обогатить всех участников. Однако есть и опасность: чужеземец, никому неизвестный и на первый взгляд изолированный и беспомощный, может быть очень важен для других людей, которых вы не знаете, но которые ценят и любят его, и одному Богу известно, сколько их может быть или насколько они сильны. И если он подвергнется риску, обсуждая торговую сделку (или по любой другой причине), то разъяренная орда или даже армия, скорее всего, покарает нарушителя и всех, кого он любит, – такая участь постигла мародерствующих царей, похитивших Лота и его народ и спровоцировавших Аврама призвать свои войска, спасти их и одолеть похитителей.

В 2023 году я выступил устроителем семинара из семнадцати частей по книге Исход. В нем приняли участие не больше десяти гостей, и еще примерно двадцать человек были задействованы в съемках, размещении и производстве. Мы сняли комплекс в Майами, устраивали званые обеды по вечерам, а чтобы немного поразвлечься днем, арендовали два гидроцикла. Так мы знакомились, веселились, лучше узнавали друг друга в самых разных ситуациях (каждая тема для разговора – это отдельная ситуация), проверяли собеседников на чувство юмора, провоцировали, дразнили, делились мнениями, проявляли симпатию и свободно общались. У нас установилось доверие; наша компания по-настоящему сдружилась; и вероятность подобных встреч в будущем, даже формальных, возросла (наш новый семинар, посвященный Евангелиям, уже готовится к выпуску). Такие отношения оказались главным фактором успеха проекта.

Беседы оказались очень серьезными, и нам, хотя мы этого совершенно не ожидали, пришлось увеличить запланированную продолжительность вдвое, но все участники с этим согласились и даже обрадовались – во многом из-за оказанного и принятого гостеприимства. Доверяя друг другу, мы охотнее шли на контакт в более формальных и записанных разговорах; мы внимательнее слушали и не боялись вступить в спор; дух, охвативший нас, вряд ли проявился бы столь явно без сопутствующих социальных взаимодействий. Настоящее гостеприимство становится основой общения, которое действительно объединяет. Всем нужно есть, пить и общаться – впрочем, непринужденно и легко. Если мы сможем сделать это в духе доброй воли, дружбы и игры, может быть, у нас у всех получится рискнуть и приступить к более сложному делу.

Я видел и то, как сказывается отсутствие гостеприимства. Это особенно и опасно верно для нынешней ситуации в политических кругах Вашингтона, с которыми мне довелось соприкоснуться; то время ярко запечатлелось в моей памяти. По разным причинам избранные чиновники, служащие в столице, все реже там живут. Четверо из каждых десяти конгрессменов спят в своих кабинетах. Осознайте это. Шансы на дружеские отношения и на коллегиальность, необходимые для мирного и спокойного управления, при этом стремятся к нулю. Внедрение камер в главные государственные институты превратило места прежних дискуссий не в форумы для взаимопонимания и переговоров, а в публичные театры. Партийное руководство с обеих сторон препятствует сотрудничеству партий – ведь депутатов станет сложнее держать под контролем, если они будут общаться с врагом. Конгрессмены и сенаторы не появляются на совместных ужинах и коктейльных вечеринках; их дети не ходят вместе в школу и не играют друг с другом в бейсбол; они не взаимодействуют с одним и тем же местным сообществом как единое целое, и недоверие между партийными линиями просто не может утихнуть – оно способно только возрасти (особенно когда его подогревают те, кто решил избрать своим оружием страх, отчуждение, презрение и силу).

Несколько лет назад я устраивал ланч для молодых конгрессменов – демократов и республиканцев – в попытке успокоить растущую межпартийную враждебность. Перед его началом каждый участник (их было около двадцати) представлялся и примерно три минуты рассказывал о том, что подвигло его приехать в округ Колумбия. Это было интересное антропологическое предприятие. Меня, канадца, всегда впечатляли американская театральность и американский патриотизм, как неявные, так и откровенные. Этот обед стал увеселительной прогулкой по серии микрофильмов под общим названием «Мистер Смит едет в Вашингтон» – и было невозможно отличить трогательно патриотичных соотечественников одной партии от другой. Все говорили, что и они, и их семьи приняли решение служить своей стране в благодарность за все, что она им дала, и свидетельствовали о подлинной готовности к жертвам. Исключений не было. Все, кто присутствовал на том ланче, после таких взаимных откровений уходили с чувством, что теперь они находятся если не среди друзей (для этого нужно гораздо большее, чем одно позитивное социальное взаимодействие), то по крайней мере среди соотечественников-американцев, с которыми и правда можно поделиться многим или почти всем, что имеет значение. Если этого нет на уровне высшего порядка – высшего единства национальной идентичности – тогда, скорее всего, проявится лишь политическое различие, а осознание лишь его опасно близко к состоянию подлинной вражды. Поэтому отсутствие возможности для социального взаимодействия – отсутствие площадки для гостеприимства – может представлять угрозу даже для стабильности государства. Это серьезная проблема, и внимания, уделенного ей, совершенно недостаточно.

В любом случае именно из-за священной важности гостеприимства для жителей Ближнего Востока Лот совершает поступок, столь странный для наших современников, и предлагает своих дочерей толпе. Кстати, даже это указывает на связь между плодородным и бесплодным (или, что еще хуже, извращенным) гостеприимством. Однако жители Содома настолько преданы хаосу и разрушению, что отвергают даже это предложение, пытаются ворваться в дом, – и вот тогда они и узнают, с чем или с кем имеют дело. Ангелы, которым Лот невольно дал приют, оказываются совсем не беззащитными: «Тогда мужи те простерли руки свои и ввели Лота к себе в дом, и дверь [дома] заперли; а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою, от малого до большого, так что они измучились, искав входа» (Быт 19:10–11). Почему их поражает именно слепота? «Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Мф 7:8). А что же с теми, кто предъявляет претензии вместо того, чтобы просить; требует вместо того, чтобы искать; и выбивает дверь вместо того, чтобы стучать? Они вскоре поймут, что неспособны найти верный путь и даже подавить свои самоубийственные ограниченные желания.

Что означает последняя фраза? Люди могут идти по широкому и извилистому пути – решив не вступать на тесный и узкий – лишь до тех пор, пока не столкнутся с препятствием, которое нельзя обойти, со смертельной ловушкой, с непобедимым драконом. Сокровенный моральный порядок существует, на что настойчиво указывает Библия, и его нарушение приведет к наказанию, независимо от того, как его стараются избежать или отложить, – и оно будет соразмерно величине греха. Этот суровый факт должен заставить каждого, кто решает соблазниться и отклониться от пути ради собственных сиюминутных желаний, серьезно задуматься. Можно ли избежать абсолютно всего? Никто в здравом уме не верит в это.

Попытки содомлян навредить гостям Лота указывают: деградация Содома так велика, что искупление невозможно, а разрушение неизбежно. Поэтому ангелы велят Лоту взять родных и бежать. Сыновья и зятья не внемлют его словам и позже погибают в огне, однако сам Лот достаточно мудр, чтобы прислушаться. Он бежит с женой и двумя дочерями, которых, как известно, призывают не медлить и не оглядываться назад. О чем здесь речь? Когда рушится тираническое государство, неизменно возникает ложная ностальгия по той «определенности», которую внушал прежний тоталитаризм. Например, даже сейчас значительная часть населения России по-прежнему благосклонно воспринимает Сталина. По данным опросов общественного мнения в «Исследовательском центре Пью», почти 60 % взрослых в России относятся к человеку, чья политика погубила десятки миллионов их соотечественников, лучше, чем к Михаилу Горбачеву, который возглавлял СССР в годы перехода от коммунистической катастрофы, прошедшей на удивление мирно. Особенно это касается людей преклонного возраста, которым было очень непросто адаптироваться к новой реальности, – хотя это не оправдание, если учесть, насколько всеохватным и беспредельным было варварство Сталина. То же справедливо и для Китая, где властвовал еще более порочный Мао Цзэдун. Коммунистическая партия Китая очень трепетно оберегает его образ и наследие, представляя этого ужасного убийцу как национального героя и архитектора вечно славной китайской революции.

Некое подобие зарождения этой пагубной, слепой, бесплодной ностальгии изображено в истории Моисея, начатой в книге Исход и продолженной в книге Левит и книге Чисел. Израильтянам, освобожденным от тирании Египта, поначалу трудно встать на ноги. Это отражено в их знаменитом и в остальном загадочном скитании по пустыне, причем проблемы во многом порождены их собственным раболепством – неблагодарным, обидчивым, притязающим на жертвенность. Почему израильтянам требуется три поколения, чтобы пересечь небольшую территорию, отделяющую их от обетованной земли? Потому что те, кто утратил верный ориентир и бродит без цели, могут странствовать целую вечность и вообще никуда не попасть. На пути к обетованной земле рабы, ушедшие из Египта, жалуются и брюзжат почти непрерывно, и в их словах постоянно звучит тоска по тому, как хорошо и даже удобно было подчиняться фараону и его надсмотрщикам, причем в извратившихся воспоминаниях этот комфорт очень преувеличен. Ложная ностальгия как способ уйти от реалий и ответственности настоящего – это вечный соблазн.

Карл Густав Юнг предупреждал, что это опасно для души, и в этой связи писал о «регрессивном восстановлении персоны». Это ложное восстановление – попытка человека, который обжегся на молоке и теперь дует на воду, проигнорировать болезненный опыт и вернуться к прежнему блаженному невежеству. Христос говорил о том, как страшна такая самоубийственная глупость, особенно среди тех, кто должен научиться на горьком опыте: «…а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше» (Лк 12:48). Для сравнения: «Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лк 12:47). Этот фрагмент завершается страшным предупреждением: «Ибо от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут» (также Лк 12:48). Юнг подкрепляет свои рассуждения следующим примером:

Возьмем для примера дельца, который пошел на чрезмерный риск и в результате оказался банкротом. Если он не позволит себе пасть духом из-за случившейся с ним неприятности и, поборов страх и уныние, сохранит прежнюю смелость в делах, возможно добавив к ней немного полезной осторожности, то его «рана» заживет без каких-либо остаточных явлений. Но если он все же не выдерживает удара, отказывается от всякого дальнейшего риска и мучительно пытается поправить свою общественную репутацию в рамках гораздо более ограниченной личности, с умонастроением напуганного ребенка выполняя неквалифицированную работу на должности, которая значительно ниже его возможностей, то, говоря на профессиональном языке, он, вероятно, восстановил свою персону регрессивным путем… Возможно, прежде он хотел большего, чем мог совершить; теперь же он не отваживается даже на то, что ему вполне по силам.

Мораль истории? Не оглядывайтесь на то, что вы оставили позади, как только вы научились смотреть вперед, на лучшее. Не возвращайтесь на дорогу, по которой вы когда-то ходили, если узнали, что она ведет вниз. Не тоскуйте по тому, в чем теперь вы видите зло. Или же вам придется заплатить:

И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба,

и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и [все] произрастания земли.

Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом.

И встал Авраам рано утром [и пошел] на место, где стоял пред лицом Господа,

и посмотрел к Содому и Гоморре и на все пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи.

И было, когда Бог истреблял [все] города окрестности сей, вспомнил Бог об Аврааме и выслал Лота из среды истребления, когда ниспровергал города, в которых жил Лот.

В Израиле, в районе Мертвого моря, на горе Содом действительно есть столб ископаемой соли, ныне известный как «Жена Лота». Возможно, история возникла именно из смешения знания об этой географической особенности с творческим воображением, – однако это нисколько не меняет ее смысла.

Далее следуют две истории о сексуальных проступках. Сначала дочери Лота напоили отца и «спали» с ним – сперва одна, а на следующую ночь другая. В сочетании с описанием судьбы, постигшей жену Лота, эта история указывает: беззаконие Содома было настолько велико, что его последствия, несмотря на разрушение самого города, продолжают отзываться эхом даже в жене и детях гипотетически хорошего человека (хотя мы должны помнить, что Лот и прежде поддался соблазну «раскинуть шатры» [Быт 13:12] до Содома). По-видимому, людям очень трудно усвоить болезненный наглядный урок, даже когда они предприняли для этого конкретные шаги. Разве не заметно, что дочери Лота тоже оказывают ложное гостеприимство?

Это еще не вся история неизбывного греха и связанной с ним скверны. Авраам отправляется в Герар, где снова притворяется, что Сарра – его сестра, и ее снова забирает царь области по имени Авимелех. Повтор обмана указывает на некий регресс Авраама – и на саму модель поведения, характерную для него в начале приключений. Не потому ли он так поступал, что был близок ко злу Содома и Гоморры? Последовательность событий позволяет это предположить. И все же Бог противится похищению жены Авраама, является Авимелеху во сне и грозит ему ужасной карой. Осторожный царь, к счастью, не тронувший Сарру, заявляет о своей невиновности, упрекает Авраама, возвращает ему Сарру и щедро одаряет его скотом и слугами. Хорошие отношения между пророком, Богом и почти заблудшим земным правителем, о котором идет речь, восстанавливаются, как и плодовитость женщин в царстве Авимелеха, утраченная из-за похищения Сарры.

Здесь можно усмотреть по крайней мере два смысла. Во-первых, даже за новым Авраамом, по-видимому, все еще следуют призраки прежнего «я»; он поддается искушению совершать плохие поступки; он склонен лгать, когда ему угрожают, особенно через жену. У каждого мужчины есть свои типичные и особые слабости – и они часто оказываются изнанкой его сильных сторон. Мы увидим нечто очень похожее в образе Моисея, архетипического лидера (поскольку Аврам/Авраам – пример архетипической личности). Моисей постоянно искушается властью; это его настоящая ахиллесова пята, предупреждение всем потенциальным лидерам и причина окончательной неполноценности его миссии, которая подобна мессианской. Утрата плодовитости женщин в царстве Авимелеха и ее последующее восстановление – второй смысл – призвана указать на то, что пример, поданный главой общины, будет воспроизведен простыми людьми. Если царь станет распутником, то же самое произойдет и с остальными, и если ошибка будет вопиющей, воспроизводство прекратится, пока не восстановится порядок, который действительно будет отражать божественную волю.

Возможно, мы спросим: почему наказание угрожает даже Авимелеху, великому царю? Пусть он нарушил закон – но он ведь бесспорный правитель! И более того, он даже не знает ни о каком нарушении – как не знал о нем и египетский фараон, которому тоже грозила кара за такие попытки. Помните судьбу, постигшую Озу? Он умер, когда протянул руку с благими намерениями, чтобы поддержать Ковчег Завета. Здесь применяется тот же принцип. Некоторые законы настолько фундаментальны, что даже «сильные», нарушая их, очень рискуют, – особенно если вопрос касается сексуального поведения, учитывая, что на нем основаны наши глубочайшие мотивы и что его регулирование жизненно важно для целостности психики и общества. Нарушение верных правил физической близости, даже случайное или совершенное по незнанию, способно разрушить весь внутренний мир любого человека и все устои государства. Главные из этих правил, согласно библейской традиции – правила против блуда (внебрачный секс), прелюбодеяния, проституции, инцеста, скотоложества и интрасексуального соития. И нет никаких оснований предполагать, что эти предупреждения произвольны – и тем более думать, что они принимались исходя из тайных или явных пристрастий.

Нет отношений более деликатных, «взрывоопасных» и необходимых для поддержания и развития умения договариваться в разных поколениях, чем сексуальные. Само собой, секс должен регулироваться обычаями и соглашениями, чтобы каждый знал свою роль и ее причины. И каждый должен совершенно ясно и определенно понимать, как именно следует ограничивать сильнейшее желание сиюминутного удовлетворения – ради долгосрочного душевного здоровья и мирного, плодотворного, изобильного социального взаимодействия на уровне как пары, так и общества, а также для того, чтобы сам секс мог приносить радость и счастье, люди находили любовь и рожали детей, а общество было устойчивым и процветало.