Ко времени, когда начинается история Авраама (сперва Аврама), мы уже встретились с Богом не раз – и во всех этих встречах проявлялись многочисленные и разнообразные характеристики единого трансцендентного духа. Бог представал перед нами как создатель благого порядка из хаоса непроявленной вероятности; как дух бессознательной жизни в небесном саду; как правильная цель жертвоприношения; как голос, побуждающий мудрых готовиться к буре; и как враг гордых и самонадеянных тиранов. Двенадцатая глава книги Бытия меняет перспективу. Верховный Бог проявляет себя как вдохновенный зов к приключению:

И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего [и иди] в землю, которую Я укажу тебе;

и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение;

Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные.

В этих кратких строках выражена очень глубокая мысль. Во-первых, божественное единство – это, помимо прочего, голос, который призывает даже инфантильных, пребывающих в комфорте и не желающих ничего делать, принять жизненный вызов. Именно этот дух побуждает малыша стать ребенком, ребенка – подростком, а подростка – самостоятельным взрослым. Именно он присутствует в душе сына или дочери, все более ответственных и обретающих все больше возможностей с каждым добровольным шагом к зрелости. Во-вторых, здесь скрыта поразительно радостная весть: тем, кто внимает голосу, зовущему на подвиг в служении высшему, Бог говорит, что их поиск не только утолит самое сокровенное желание души, но и станет наилучшей стратегией для достижения успеха.

Этот успех многолик: он позволяет основать нечто, имеющее непреходящую ценность (династическая или национальная линия Аврама); сделать это так, чтобы это имело смысл для личности и утоляло ее сокровенные желания (обещание благословения); и одновременно обрести заслуженную славу (величие имени). Завет предлагает еще больше. От Аврама начнется династия, он будет благословлен и прославится, став для других источником вдохновения, ободрения и настоящей гарантии. («Ты будешь в благословение».) Кроме того, преуспеют и те, кто присоединится к его авантюрным начинаниям, а тех, кто выступит против, ждет крах. Можно ли предложить нечто лучшее? Но что это значит для все более пространной характеристики божественного? То, что источник влечения к развитию личности следует считать идентичным монотеистическому Богу древних евреев и что проявление этого божественного духа призывает нас подражать подлинному успеху и восторгаться им. Именно этот дух создает долговечное наследие; именно он приносит истинное благо себе и обществу; именно он будет самым стойким, если придется столкнуться с враждой. Это божественное вдохновение, реализованное в призыве бороться с собой, миром, природой и Богом. Что может быть чудеснее настоящей гармонии между инстинктом, влекущим нас объединяться, делиться, владеть и взрослеть, и сотворением плодотворного, щедрого, стабильного и оберегающего социального порядка?

Это дух, и в то же время это Бог, явившийся как ободряющий голос к Авраму – и к тому, кем может стать и впоследствии становится Аврам: отцу народов. Что это значит? Что сама суть отцовства, вне зависимости то того, как ее понимать – как нечто божественное или человеческое, – это именно ободряющий голос, который вознаграждает порыв или, возможно, инстинкт, зовущий ребенка, подростка и даже взрослого к добровольному принятию вызова; к развитию и зрелости; к расширению и росту; к свету – к тому, чтобы совладать со змеями и противостать драконам, а не стремиться к безопасности, гедонистическому самоудовлетворению и власти.

Итак, в истории Аврама Слово Божие считается идентичным врожденной склонности (хотя и не детерминированной необходимости) младенца делать свои первые шаги; протягивать руку дружбы и смело играть с незнакомцами на детской площадке; отвергать ложную дружбу тех, кто забирает мячик и уходит, не добившись своего на школьном дворе; противостоять хулиганам в школьном вестибюле и в переулке и защищать тех, кто младше, слабее и уязвимее; и желать и рисковать, выстраивая отношения с противоположным полом и становясь надежными, любящими мужьями и женами и по-настоящему взрослыми отцами и матерями. Именно это приносит сокровенную радость каждому настоящему отцу, когда так мыслят и ведут себя его дети; именно от этого испытывает счастье мужчина, взявший на себя заботу о семье. Это говорит о конечном единстве отца, ребенка и пути развития, ведущего вперед и вверх. Инстинкт ли это – инстинкт ребенка, желающего достичь своей цели, и заботливого отца – или голос и призыв божественного? Если за всем стоит высшее единство, к которому стремится вся жизнь, то по сути эти явления не могут отличаться.

Возможно, нет ничего более оптимистичного, чем идея о том, что по пути, указанному духом приключений в детстве и взрослой жизни, идти приятнее всего и что добрый отец зовет нас на эту дорогу. Это особенно верно в сочетании с сопутствующим уверением, составляющим суть завета, предложенного Авраму Богом, – настойчивым провозглашением того, что жизнь идущего по этому пути станет благословением, даст ему заслуженную славу и авторитет, сотворит нечто, имеющее непреложную ценность (даже всемирную династию) – и это осуществится так, что все остальные получат лишь выгоду. И кто осмелится возразить, не веря в то, что сам импульс, влекущий нас к истинной зрелости и ответственности, как-то вредит личному процветанию, уважению в обществе, серьезным достижениям и благополучию других? Тогда бы сама суть нашего стремления к жизни противоречила нашему собственному благу или даже любому мыслимому благу в сферах, связанных с личным, социальным или будущим. Гораздо проще предположить – в соответствии с принципом бритвы Оккама, говоря научно, даже эволюционно, – что наш естественный или имплицитный способ бытия и становления призван объединять нас со средой, социальной и природной, наиболее гармонично и плодотворно – насколько это возможно, учитывая все обстоятельства. И более того, правильнее думать, что такой зов рождается в нашей душе как глубочайший инстинкт развития (как и возникновение духа ободряющего отцовства во взрослом возрасте).

Мы уже встречались с Богом как со Словом истины – устремленным к высшему, устанавливающим и восстанавливающим благой порядок. Этот словесный портрет – часть настойчивого монотеистического уверения в том, что приключение, манящее Аврама – еще одна характеристика духа истины. За этим скрыта прекрасная и радостная, в наивысшем возможном смысле, весть о том, что истина – это максимальное приключение. Мы постараемся постичь эту идентичность – и рассмотрим природу лжи, противоположности истины. Зачем лжец лжет? Либо для того, чтобы получить незаслуженное (чтобы камни сии сделались хлебами; см.: Мф 4:1–4), либо в желании избегнуть ответственности или справедливых последствий (лишь бы ужасная судьба, навлеченная мной на себя, миновала; см.: Мф 4:5–7). Так он отказывается от перемен, которые произошли бы, скажи он правду: он мог бы осознать свою неполноценность, из-за которой и желал наживы; он мог бы раскрыть возможности, которые бы появились, если бы он принял обязательства и одновременно изменил свою жизнь и личность так, чтобы вынести их бремя. Но он выбирает иную, лживую авантюру, фальшивую, поскольку все, рожденное ложью, по определению нереально и не принадлежит лжецу, – как проявление лжи, чуждой его истинному характеру. Лжец живет не своей жизнью, а той, какую диктует ложь – и даже сам дух лжи: это поистине страшное, люциферианское существование. Именно в настоящем приключении, а не в фальши, заключен смысл, поддерживающий саму жизнь.

Заключая завет с Единым Истинным Богом, Аврам, в сущности, клянется жить по правде. Сперва он, конечно, не способен достичь такого идеала. Он, в лучшем случае, обычный человек. Это очень хорошая новость для всех нас, желающих поставить себе цель и навести порядок в жизни, – ведь мы тоже обычные люди. И все же, несмотря на свою обычность, Аврам решает рискнуть, клянется изменить свою цель и принять, даже приветствовать, все, что встретится на пути истины. Попытаемся вдуматься в эти слова: он принимает само приключение. Почему? Потому что если мы выбираем жить по правде – действовать правдиво, видеть правдиво, говорить правдиво, – то принимаем все, к чему это ведет, вместо того чтобы стремиться к ложной цели под властью духа лжи. Непредсказуемость (Господи, что же дальше?), извечный спутник истины – вот приключение жизни. Именно об этой связи Христос говорит: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин 3:8). Отказ от всего – от узко эгоцентричного потворства и манипуляций – предполагает радикальную открытость для всех возможностей, которые предоставляет жизнь, но только если они возникают из действия истины: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8:32). Чтобы ответить на зов, Аврам должен отказаться от своих ограниченных эгоцентричных желаний, прекратить все махинации, будь то ради безопасности или незаслуженной выгоды и привилегий, и позволить ветру нести его куда глаза глядят.

Как и большинство из нас, Аврам – маловероятный пророк; и сперва вряд ли можно поверить, что ему предначертано это правдивое, полное приключений путешествие. Он, выражаясь современным языком, привилегированный. В самом начале его истории мы узнаем, что он жил в незаслуженном комфорте под крылом родителей более семи десятилетий. У Аврама довольно серьезный случай неудачного старта. Нам не просто указывают на то, что это состояние безопасности неполноценно и даже инфантильно. Оно неприемлемо для Бога – иначе Он никогда бы не призвал Аврама. Видимо, блаженствуя в роскоши, верные отношения с Богом не установить. Как же тогда устроить хорошую жизнь? На этот счет у Достоевского есть очень мудрые слова:

Теперь вас спрошу: чего же можно ожидать от человека как от существа, одаренного такими странными качествами? Да осыпьте его всеми земными благами, утопите в счастье совсем с головой, так, чтобы только пузырьки вскакивали на поверхности счастья, как на воде; дайте ему такое экономическое довольство, чтоб ему совсем уж ничего больше не оставалось делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории, – так он вам и тут, человек-то, и тут, из одной неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает. Рискнет даже пряниками и нарочно пожелает самого пагубного вздора, самой неэкономической бессмыслицы, единственно для того, чтобы ко всему этому положительному благоразумию примешать свой пагубный фантастический элемент.

Мы верим, и нам постоянно обещают – соблазняют верить, особенно на политическом фронте, – что настоящий рай приблизится, только если наши потребности будут гарантированно удовлетворены и если наши мечты будут исполняться по первому зову. Однако будем серьезны: разве младенец не засыпает, когда все его желания удовлетворены? Для чего же тогда сознание и чего оно на самом деле хочет – сверх или даже вместо простого телесного удовлетворения? Может быть, оно, как это ни парадоксально, жаждет неприятностей, – отсюда и первый грех в Эдемском саду? Или, может, если быть позитивнее, оно хочет порулить и мчаться вперед на всех парах? Может быть, оно хочет принять максимальную ответственность, добровольно принести жертвы и трудиться изо всех сил, даже в экстремальных условиях? Разве не это изображается в каждой приключенческой драме – в каждом фильме о секретном агенте или супергерое, когда мужчина, на месте которого хотел бы оказаться каждый, ставит на карту все во имя максимально возможной выгоды? Кто мы – беспомощные младенцы, которые лежат и ждут, пока другие успокоят нашу боль и обеспечат нас всем необходимым? Или мы – мужчины и женщины, способные бросить миру вызов и привести его к небесному порядку? Вспомним слова Христа:

И, подозвав народ с учениками Своими, сказал им: кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною.

Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее.

Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?

Или какой выкуп даст человек за душу свою?

«Отвергнуться себя» – это значит отказаться от стремления к эгоистичному удовлетворению сиюминутных инстинктов. «Взять крест» – это значит добровольно признать тот факт, что смерть и злоба реальны, и все равно идти в гору, превозмогая трудности. А что значит «приобрести весь мир, но потерять душу»? Мы теряем душу, когда подменяем ложью и ее посулами свое подлинное участие в творческом процессе – Логосе, порождающем все, чего мы только можем пожелать. Это отвержение себя и несение максимального бремени – путь самой желанной ответственности и высшего смысла, путь в Царство Небесное, настолько же ценный, как и его конечный пункт.

Кто бы мог предположить, что именно добровольное принятие тяжелейшей ноши придает жизни ее поддерживающую цель, создает мир и возвращает его на верный курс, когда он уходит с орбиты? Вот почему Христос, искупитель – это также и дух, который берет на себя грехи мира (Ин 1:29; 2 Кор 5:21). Сущность человека и Бога – это воля принять самое тяжелое бремя жизни. Может ли быть иначе? Как тогда решить – и даже признать – какие-либо сложные проблемы? И разве те, кто принял такую ответственность – в стремлении к высшему, в союзе с духом любви и истины – не оказываются благословением и для себя, как основатели династий, и для других? Разве они не расстраивают планы врагов? Разве они не живут той жизнью, какой хотим жить и мы, когда в нас сильнее всего проявляется смелость? Разве не им стремятся подражать мудрые мужчины и женщины, привлеченные теми, кто верно создает порядок из хаоса? Разве они – не посланники или аватары духа, который вечно носится над водами в желании заботы, действия, произнесения плодотворных слов?

При эксплицитном рассмотрении все это кажется очевидным – и фундаментальную достоверность неизбежных выводов можно подкрепить, если мы рассмотрим альтернативную и противоположную гипотезу и предположим, что успех приходит к тем, кто отступает, прячется, колеблется, изворачивается и уклоняется от ответственности. В подобное никто не верит – даже те, кто так делает. Никто не предложит такую стратегию жизни тем, кого они действительно любят и тем, кого они, следовательно, хотят поддержать. Никто не верит в то, что бегство и ложь достойны восхищения, и никто о подобном даже не говорит.

Бог в истории об Авраме – это дух, который вечно говорит даже тем, кто не желает его слышать: «Оставь удобный шатер – дом и семью – и выйди в ужасный мир». Бог – это то, что заставляет нас выходить наружу. Тот ли это дух, в который нужно верить? Это полностью зависит от того, что подразумевается под верой. Прагматический выбор очевиден: зову к приключениям можно либо последовать (здесь это и есть «вера»), либо проигнорировать его. Поучительно отметить, что в такой ситуации любой выбор – это вопрос веры, поскольку последствия в обоих случаях одинаково неопределенны. Более того (и это правильное указание на истинный смысл слова «вера»), вера в то или иное выражается не столько в провозглашении («Я верю в…»), сколько в действии. В дух приключений верит тот, кто отправляется в путь. Вера в этом смысле лучше всего проявляется через приверженность – всеохватную решимость идти по пути максимального столкновения и взросления. Тот, кто не делает этого, просто указывает своим бездействием или избеганием на убеждение, основанное на вере, но в духе, диаметрально противоположном прогрессу и призывающем к постоянной инфантильной зависимости. Когда мы решаем, идти вперед или нет, здесь нет неверия. Первый вариант – это жертвенный путь ко все более широким горизонтам; последний – это губительный духовный застой. Такова была жизнь Аврама, пока Бог – и даже голос совести – не позвал его к великой возможности.

И что происходит, когда обещанное приключение начинается? Сперва Аврам призван идти в землю хананеев. Библейский комментатор XIX века Джозеф Бенсон описывает Ханаан как «страну, преданную самому грубому, жестокому и варварскому идолопоклонству, где даже приносили в жертву детей». Хананеи, по традиции – дети Каина. Земля, которую они населяют – ложное царство, ибо в основе их жизни неизменно лежит дух ложной жертвы, обиды, желания обмана и узурпации. Почему Бог зовет Аврама туда? Потому что на каждого странника, призванного духом приключений, обрушится вся полнота человеческого греха и жестокости, и с ней необходимо совладать – даже сделать ее частью приключения. То же случится, когда наш герой направится в абсолютные глубины разврата – в обреченные Содом и Гоморру. Зачем это нужно? Потому что мир падший. Потому что мир реален. Потому что у человека есть что-то подлинное, что нужно сделать. Без вызова и ограничений нет и порыва к высшему, нет роста, нет развития – нет ничего настоящего. Именно на это призвана указать бессмысленность подобных ситуаций. Преграды придают всему реальность. Ограничения, тяготы и опасности придают всему реальность. Может быть, сама смерть необходима, чтобы придать всему реальность. Возникает вопрос: если цена реальности – смерть, как реальность может проявить себя, чтобы оправдать эту цену? Это главный вопрос, на который дан невозможный ответ – мечта о рае. Бог намекает уже изначально: если вызов мира, призвавший стремиться вперед, принят, награда безгранична – достойно прожитая жизнь, подлинное уважение, блистательная слава, основание нации, благословение всего света. Достаточно ли этого, чтобы заплатить за смерть? Априорного ответа нет. Это проклятие истинной экзистенциальной дилеммы. Стоит ли оно того? Вам суждено узнать это на пути.

На каком пути?

Это вечный вопрос.

Аврам не странствует один. Его сопровождают не только верная и любящая жена Сара и племянник Лот, но и сам Бог. Более того, при любой остановке пророк посвящает свою временную обитель тому, что превыше всего, – чтобы усилить чувство цели, проникнуться духом приключений, напомнить себе о своей приверженности и укрепить веру. Бог всегда отвечает ему, настаивая на целостности и реальности своего завета.

И явился Господь Авраму и сказал [ему]: потомству твоему отдам Я землю сию. И создал там [Аврам] жертвенник Господу, Который явился ему.

Оттуда двинулся он к горе, на восток от Вефиля; и поставил шатер свой так, что от него Вефиль был на запад, а Гай на восток; и создал там жертвенник Господу и призвал имя Господа [явившегося ему].

Можно сказать, что Аврам призывает Бога внутри – как помощника в борьбе с проявлениями Бога снаружи. Смелый странник, обратившись к чему-то, скрытому в душе, находит силы принять вызов и устремиться вперед, честно встречая судьбу с решимостью и верой. Эта постоянная жертва, знаменующая начало новой главы в непрестанной истории приключений, представляет собой подобие «посвящения первенца Богу», о чем мы уже говорили. Обдумывая любое дело – новое начало – необходимо не раз пересмотреть намерение и цель. В каком духе приступить к реализации новой возможности? Разве не следует восстановить возвышенную цель и принести должные жертвы, чтобы увериться в верной «сонастройке» и в том, что никакая горечь, обида, ложь или дух гордыни не затмевают наивысший ориентир? Вот курс всех истинных пророков и святых: все их дела и речи посвящены Богу. Это напоминание об истине – о настоящем приключении. Проводим ли мы такие ритуалы? Обращаемся ли за советом к высшему духу внутри нас? Пытаемся ли направить каждый взгляд и каждое действие к целям, нами же определенным как самые главные? И есть ли у нас альтернатива? Что ждет нас в ином случае? Жуткие пристрастия, тревога и смятение, нерешительность, трусость, отсутствие надежды и подбирающийся, точно хищник, мстительный цинизм?

Этот момент неимоверно важен. Риск приключения абсолютен, учитывая неоспоримую и вездесущую реальность смерти и зла. В таком пути нужен бесконечный союзник. Существует ли он? Вопрос поставлен некорректно. Верно будет спросить: «На какой дух, ведущий к цели, можно положиться во время самого страшного кризиса?» «Ни на какой» – совершенно неприемлемый ответ. Отсутствие цели или мотивации в преддверии катастрофы грозит нам бедой, и без сознательной «сонастройки» с духом, делающим нашу психику цельной и приносящим гармонию в социальный мир, мы останемся беззащитны перед искушениями, желающими властвовать над нами. Когда прежде всего нужно определять приоритеты для внимания и предпринимать действия, никакой атеизм невозможен. Что-то должно быть возвышено, а все остальное – принесено в жертву.

Строя алтари Богу, Аврам желает увериться, что по-прежнему «сонастроен» с божественным зовом, который заставил его покинуть убежище и должным образом ведет его вперед. Что перед нами? Очередной вариант суеверного поиска иллюзорной безопасности, в которой видят «ключ» к религии – «опиуму для народов»? Нисколько: именно готовность к странствиям ускоряет развитие души и, если новый вызов принят добровольно, возвышает героя. Где же здесь верхний предел? Его определяет лишь вечно недостижимое и невыразимое единство, занимающее высшую ступень на лестнице Иакова, которая неизменно возносится вверх. Покорность этому требовательному, укрепляющему и облагораживающему развитию – это не ложный предрассудок и не инфантильный комфорт. Совсем наоборот, это несомненное следствие самой смелой из возможных жизней; последствие радикального принятия – встречи с распростертыми объятиями – всего многообразия даже самой ужасной судьбы.

Что происходит, когда Аврам продолжает внимать зову? Он сталкивается с бесконечной перспективой все более широких возможностей – в его жизни начинается череда приключений, однако все они требуют принести в жертву прежний комфорт, прежнюю приверженность или цель, прежнюю идентичность. Такова модель индивидуального развития. Каждая возможность может реализоваться лишь в том случае, если возрастет зрелость – если будет принесена жертва, без которой задачу не выполнить. Каждая жертва, в свою очередь, дает возможность для появления новой идентичности, которая непрестанно становится все лучше. Это процесс преемственности, равноценный продолжающемуся созреванию и расширению компетентности, психики и сообщества. Каждая из этих новых и расширенных идентичностей должна подтвердить свою приверженность духу, который должным образом поставлен на самое высокое место. Поэтому Аврам, родившийся пророк и отец человечества, снова и снова возводит алтари и приносит жертвы. Он стремится поступать верно, в должный час и в правильном месте, чтобы небо и земля пришли в такую гармонию, какую испытываем мы все, когда жизнь как будто проходит под музыку и даже превращается в танец, – хотя это случается редко, и достичь этого очень непросто.

Жизнь Аврама, таким образом, изображается как череда жертв, каждая из которых превыше предыдущей. В согласии с самим бытием любая новая возможность и ответственность требуют от странника еще точнее «наводить прицел», а в апогее преображение становится настолько полным, что для его надлежащего обозначения необходимо новое имя. Вот как могла бы раскрыться наша жизнь во всей своей полноте. По мере того как возрастает наше мастерство и ширятся владения, мы должны все больше отпускать себя прежних и становиться новыми, более совершенными. Вспомним слова апостола Павла: «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое» (1 Кор 13:11).

Пусть даже Аврама призвал именно Бог, все оборачивается, в некотором смысле, катастрофой – по крайней мере по меркам изначальной личности. Мучения Аврама начинаются в вырожденном и враждебном Ханаане – впрочем, вскоре он преодолевает их, и, что неудивительно, благодаря голоду. Почему это неудивительно? Потому что потомки Каина не могут сделать землю плодородной или верно распределить ресурсы – ведь их государство основано не на божественном Логосе или на завете с Богом, а на обиде, гордыне, обмане и желании захватывать власть. Самая плодородная равнина или сад, которые только можно себе представить, обратятся в пустыню, где воцарится голод, если ее жителями не будет править высочайший мыслимый этос. Трагедии Ханаана – несостоявшегося государства – вынуждают Аврама снова отправиться в путь, на этот раз в Египет, где красота его жены становится новой и смертельной угрозой – и, возможно, открывает новые возможности, пусть и превратные.

И был голод в той земле. И сошел Аврам в Египет, пожить там, потому что усилился голод в земле той.

Когда же он приближался к Египту, то сказал Саре, жене своей: вот, я знаю, что ты женщина, прекрасная видом;

и когда Египтяне увидят тебя, то скажут: это жена его; и убьют меня, а тебя оставят в живых;

скажи же, что ты мне сестра, дабы мне хорошо было ради тебя, и дабы жива была душа моя чрез тебя.

И было, когда пришел Аврам в Египет, Египтяне увидели, что она женщина весьма красивая.

Мы прочли всего лишь несколько абзацев, а жизнь уже заставила Аврама и его семью столкнуться с целой чередой ужасов, способных устрашить кого угодно: развратом, голодом, авторитарной тиранией и нарциссичной алчностью аристократов. «Увидели ее и вельможи фараоновы и похвалили ее фараону; и взята была она в дом фараонов» (Быт 12:15). Что грозит любому мужчине с красивой женой, особенно во время путешествия с ней по чужой земле? Интерес, проявленный к ней богатыми и могучими. Кто эти вельможи? Какой хаос они способны устроить? Что они могут предложить? В чем их интерес на самом деле? Возможно, фараон той эпохи, к которому доставили Сару, был целомудренным, несмотря на наличие гарема. Однако нельзя обойти вниманием некоторые факты: во-первых, его, по всей видимости, влекло желание плотских утех, пусть даже он планировал жениться на Саре, поскольку принятие в гарем предполагает брак; во-вторых, даже если Аврам не предложил свою жену ради выгоды, в любом случае навязанной ему, он сделал это из страха, что в равной степени предосудительно; в-третьих, позже он в точности повторил этот грех – предал жену и совершил обман. Ближе к концу двадцатой главы книги Бытия мы найдем очень похожую историю царя Авимелеха: после череды схожих событий он, подобно фараону, получает от Бога предупреждение не грешить из-за лжи Аврама. Здесь Сара избегает когтей вожделеющего царя, но в первом случае это совсем не очевидно, и это, безусловно, было как минимум опасно.

Фараон забирает Сару и вознаграждает Аврама материально: «Авраму хорошо было ради ее; и был у него мелкий и крупный скот и ослы, и рабы и рабыни, и лошаки и верблюды» (Быт 12:16). Ложь Аврама, по-видимому, работает. Он выживает – хотя он и так остался бы жив – и получает экономическую выгоду. Однако она временна и имеет свои риски, как и любая ложь, кто бы ее ни произнес, – и кто бы в ней ни запутался.

Но Господь поразил тяжкими ударами фараона и дом его за Сару, жену Аврамову.

И призвал фараон Аврама и сказал: что ты это сделал со мною? для чего не сказал мне, что она жена твоя?

для чего ты сказал: она сестра моя? и я взял было ее себе в жену. И теперь вот жена твоя; возьми [ее] и пойди.

Поражение язвами, описанное в этих коротких стихах, – это, конечно же, предвестник десяти казней, которыми Бог поражает Египет во времена Моисея. Смысл одинаков: есть божественный образец, который поощряет как человека, так и общество, и дает им стойкость. Отклонения от него грозят смертью. Никто не свободен от этого железного закона, и меньше всего упрямые деспоты, а других деспотов нет – такова природа тирании. Аврам вынужден покинуть Египет: «И дал о нем фараон повеление людям, и проводили его, и жену его, и все, что у него было…» (Быт 12:20). Несколько удивительно, что фараон, которого так боялся Аврам, не убивает его, даже несмотря на то, какую опасность таит ложь Аврама для правителя Египта и его дома. Возможно, властелин благоразумен и осторожен – и решает, что ни Аврам, ни Сара не стоят дальнейших хлопот.

Аврам здесь совсем не кажется примером добродетели. Какой напрашивается вывод? Проще всего объяснить это тем, что в начале своего пути он, может быть, и не особенно хорош. Делает ли это его историю менее или более правдоподобной? А много ли мудрецов, хороших уже в начале своего первого приключения? Авраам – обычный человек, в самом сокровенном смысле: у него есть все недостатки настоящего человека – и все возможности стать кем-то большим. Что бы произошло, если бы Аврам осмелился сказать правду, – более того, всю правду и ничего, кроме правды? У него, безусловно, были основания полагать, что его убьют. Когда абсолютный монарх просит вас отказаться от вашей «сестры», не очень-то легко ответить: «Нет, благодарю вас, сэр». Конечно, в дальнейшем величайшие пророки всех времен осмеливаются говорить царям то, что те не хотят слышать, – и иногда спасать и искупать этих царей вместе со всем народом. Но опасность со стороны таких монархов реальна, как и потенциальная выгода от лжи, поскольку люди предавали любимых даже по менее важным причинам, чем богатство и жизнь.

Мы не стремимся оправдать действия Аврама, охваченного страхом или чем-то хуже, – мы лишь хотим указать на его поистине человеческую суть и реалистичность ее изображения в библейском повествовании. На этом «отрезке пути» Авраму просто не хватает искушенности, чтобы вести переговоры, не полагаясь на обман, когда это выше его сил. Его поступок не становится моральным, но мы хотя бы можем его понять: кто осмелится провозгласить добродетель под страхом смерти от руки тирана? Это редкая способность – и она определенно не свойственна обычному человеку. Отчасти именно такое сочетание силы и слабости библейских героев делает эти древние истории одновременно и сложными для понимания, и великими, – так они становятся истинной литературой, а не пропагандистскими воззваниями и заблуждениями. Может ли человек, способный на великие дела, быть также способен на великие ошибки? Будь все иначе, великим бы не был никто.

Здесь есть и нечто более глубокое, чего мы можем не заметить за очевидными недостатками Аврама, – слегка лживого трусоватого дельца. Пусть даже для него опасен интерес фараона к его жене (которая, как ни странно, приходится ему единокровной сестрой, как указано в Быт 20:12), благодаря ему богатство Аврама ощутимо возрастает. Что это может означать? Во-первых, это, в самом широком смысле, вечная истина: где таятся драконы, там всегда можно найти сокровище. Как применить ее на деле? Понять, что тому, кто клянется стремиться к высшему и следует клятве, легче превратить вызов, даже опасный, в благую возможность. Это полезный совет в беде – а беды неизбежны. Значит, мы должны задать себе вопрос, способный изменить всю суть события и все сопутствующие эмоции: «Какую пользу можно извлечь из этой трудности, возникшей так внезапно и неожиданно – даже несправедливо?» Иову удается нечто подобное, и он переживает драматический поворот судьбы, когда его мучения приближаются к концу (Иов 42:10–17). В архетипически предельной форме такое преображение представлено в страданиях Христа. Награда, обретенная Иисусом за принятие предательства, боли, смертности и ада – это Царство Небесное и триумф над смертью и злом. Как утверждает Мильтон, именно Бог (обратим внимание на очередное Его описание) может обратить к добру даже то, что по природе направлено на зло, в то время как Сатана стремится к иному.

Бог – это голос, который зовет нас в ужасный мир и направляет наш путь, если мы остаемся верны завету с Ним, – такова представленная здесь гипотеза. Разве Аврам не показал бы себя еще более слабым, чем был со своими полуобманами, – возможно, даже фатально слабым, – если бы совершенно отверг призыв выйти в мир в самом начале своей истории? Изначально, при встрече с вожделеющим властителем Египта, он и правда немного малодушен и жаден – но он только-только встает на ноги. Можно ли простить его за то, что он не был тем, кем мог бы оказаться, прежде чем обрел именно тот опыт, который помог ему стать таким? Разве мы в начале своих странствий не лишены мужества и не являемся инфантильными материалистами? И снова всмотримся в призыв покинуть безопасное убежище и отправиться в приключение, отождествленный с самим духом Бога. Разве мы не учим детей прислушиваться к нему – хотя бы в той мере, в какой действительно их любим? Разве мы не поощряем их независимость, их готовность идти на риск, хотя и понимаем, что они будут совершать ошибки из-за страха и алчности? Почему бы просто не обеспечить их безопасность? Мы и так это делаем – однако реальная безопасность или даже чувство защищенности не возрастает.

Мы восхищаемся семьями, где правит дух, зовущий и родителей, и детей выйти в мир без страха, уверенно, с амбициями. Это восхищение – своего рода прославление, форма поклонения, оно заставляет подражать, и нет более высокой формы веры, чем подражание. В согласии с этим духом звучит и откровенное поощрение начала странствий, и личное путешествие. И то и другое – моральные добродетели высшего порядка, поскольку они господствуют над стремлением к безопасности, защищенности, зависимости и гедонистическому образу жизни и подчиняют сиюминутные потребности (например желание безопасности) стратегическим целям – независимости и сопутствующей эффективности. Не лучше ли сделать кого-то самодостаточным, чем бесконечно обеспечивать его всем необходимым? Если приключения – это смысл жизни, то непрестанное предоставление ресурсов – это не благо, рожденное состраданием, и обещанной утопии так не достичь. Напротив, это бессовестное воровство судьбы и бессознательный призыв всеохватной тирании – неизбежной при отказе от ответственности.

Время от времени, если повезет, вы можете встретиться с кем-то, кто пережил настоящее приключение – и вы ловите себя на мысли: «О боже, как бы мне хотелось это испытать!» И если бы вы прислушались к призыву, возможно, вы бы смогли. Моя единственная сестра, Бонни Келлер – интересный пример. Среди всех, кого я знаю, только она вступала в драки с представителями четырех основных групп приматов: человеком (с автором этой книги), бонобо, гориллой и бабуином. Бонни покинула свой дом – Фэрвью, небольшой северный городок в Альберте, – когда ей было восемнадцать, и отправилась одна за тысячу километров, на восток Канады, в университет в Саскачеван. Все, в том числе и она сама, считали ее готовой к этому и совершенно взрослой – по крайней мере в подростковом возрасте с ней было меньше хлопот, чем со старшим братом.

Но все оказались неправы. Она уехала на поиски приключений – и не смогла с этим справиться. Вдали от дома, от безопасного укрытия, от близких и родных, она стала беспокойной, неуверенной в себе, подавленной и вернулась к родителям. Это не понравилось отцу – сперва он был очень удивлен (он, как и мама, не ожидал этого), затем обеспокоен тем, что она заранее опускает руки, и, наконец, уже начал выражать недовольство. Следует отметить, что поощрение зависимости – это не милосердие, достойное восхищения. Совсем наоборот: это предательство истинного духа благожелательного патриархата. Возможно, отец был суровее, чем требовалось, а возможно, и нет. Одно можно сказать точно: Бонни действительно приехала, чтобы снова обрести силы и уйти навсегда, и отец ей в этом помог. Так же поступила и мама, показав вернувшейся дочери, что ее всегда встретят с радостью и любовью, но все же наилучший возможный исход – это повзрослеть и уехать, и чем раньше, тем лучше. Безусловно, такое отношение достойно похвалы: оно дарует чувство безопасности и иногда способно стать основой для новой попытки, – так что мама сделала все хорошо и правильно, особенно если учесть, что и она желала успешного «второго запуска». Бонни уехала снова, однако прежде, несмотря на страдания, навела порядок в делах: нашла работу и записалась на курсы дистанционного обучения. Вскоре она вернулась в университет, на этот раз не в Саскачеване, а в центральной Альберте – несколько ближе, но достаточно далеко. На занятиях по иностранному языку, которые она посещала, представилась другая и более драматичная возможность: летняя работа в Норвегии, на клубничной ферме. У отца в предках норвежцы, так что эта страна влекла нас с особой силой. В юности отец даже говорил в основном по-норвежски, сидя в бревенчатой хижине на холодных равнинах Саскачевана, где его дед обустраивал ферму, возделывал землю и создал семью; в той же фермерской общине моя бабушка по отцу прославилась своими скандинавскими «лефсе» – картофельными блинами – и частым восклицанием «Uff da!».

Отец побился с Бонни об заклад на 200 долларов – немалые деньги в начале 1980-х – что ее планы на лето пойдут прахом. Жестокое пари? Акт поощрения? В любом случае, это был вызов – и он ее разозлил, а гнев подавляет страх. Она подумала: «Да пошел ты, старик!» – и приняла пари, а затем ушла, как и обещала, одним махом разорвав оковы зависимости. Бонни вернулась в Фэрвью несколько месяцев спустя, гораздо более опытная, решительная и мудрая – гораздо более взрослая, – а в дальнейшем успешно прошла обучение на курсах медсестер. Выбранный путь позволил ей искать работу где угодно, а новая, с трудом заработанная уверенность облегчила ей задачу. Бонни получала любую работу, на которую претендовала, не в последнюю очередь благодаря искренности, с которой говорила нанимателям, что знает свое дело и что они никогда не пожалеют, приняв ее, – и эти слова, музыка для ушей работодателя, могли прозвучать потому, что Бонни прислушалась к духу приключений и говорила чистую правду.

Уход за больными – непростая работа, и сестра многому научилась. Получив сертификат, она отправилась в Африку и работала там вместе с бывшим британским офицером, за которого в конечном итоге вышла замуж. Они почти пять лет устраивали сафари в саванне: заботились о наивных и избалованных туристах из Европы и Северной Америки и на собственном опыте, пробираясь по дебрям и глухим тропам, узнавали, насколько неожиданными могут оказаться и звериные повадки, и желания людей. В ту пору в ее ветхий гостиничный номер пробрался бабуин, и она выгнала его, если я правильно помню, ударив кулаком по морде. Закончив с сафари, они с мужем начали покупать во Франции грузовики «Мерседес» и перепродавали их в Нигере, перегоняя колоннами через Сахару, пока это не стало слишком опасным из-за племен туарегов, живших на ничейной земле. Затем она устроилась в приют для осиротевших детенышей горилл в Конго, где и случились еще два ее сражения с высшими приматами. Первое было со сварливым бонобо, отданным ей под опеку, второе, более серьезное – в дикой природе, когда Бонни с коллегой пытались вернуть трех взрослых горилл в родную среду обитания. Возвращаясь в лагерь, они снова столкнулись с животными, и одно из них решило напасть. Лучший ответ на такое нападение – сидеть и не двигаться. Девушки так и сделали, но разгневанный и неблагодарный самец все равно на них набросился. Впрочем, у него было некоторое оправдание, поскольку в юности, вскоре после того, как его впервые выпустили на свободу, на него самого напал человек. В любом случае, он кинулся на них и довольно сильно укусил мою сестру, когда она отгоняла его от своей напарницы.

После встречи с гориллой сестру преследовали легкие приступы посттравматического стрессового расстройства, однако она справилась довольно быстро и вернулась к приключениям, переехав в Лондон, когда в Конго началась гражданская война. Там они вместе с мужем покупали дома, ремонтировали и выгодно продавали. Когда ей было за тридцать, она наконец призналась или поняла, что очень хочет детей. Муж их не хотел. Это был момент непримиримого разногласия, и они развелись, хотя остались в хороших отношениях и до сих пор дружат. В должный час она нашла себе другого мужа – блестящего авантюриста. Вскоре они создали семью, и Бонни преобразилась из сравнительно жесткой и мужественной по сути – хотя по-прежнему очаровательной и привлекательной – в женственную и по-матерински домашнюю.

Однажды она рассказала мне, как вернулась в Фэрвью и поделилась своей историей с друзьями. «Тебе так повезло!» – говорили они. И в каком-то смысле они были правы. К сожалению, с людьми случаются ужасные вещи, которые невозможно предсказать, – и они сбивают с пути, который мог бы стать захватывающим и радостным. Бонни могла бы стать жертвой какого-нибудь страшного недуга, способного поставить крест на любых новых приключениях. Кстати, в самом начале пути у нее был серьезный приступ желудочной болезни, ей даже провели операцию и она вполне могла бы остаться инвалидом. Такое случается, и часто не по нашей вине. В жизни есть элемент случайности, и провидение в каком-то смысле действует в каждый момент, – если только не разразилась абсолютная катастрофа. Так что друзья, завидующие ей, были правы: удача и правда ей сопутствовала.

Но возможно, если взглянуть иначе, более глубоко, дело было не в удаче – или, возможно, в том, что удача приходит к подготовленным и смелым. Приключения Бонни, безусловно, были следствием ее готовности сказать «да», взойти на костер и позволить сгореть всему, что не соответствовало хорошему и правильному. Она мужественно прислушалась к совести и зову, пожертвовала и детством, и родителями, когда повторно ушла из дома, – испытав, как она позже поняла, настоящую боль, как и все, кто покидает родные пенаты, – и родителям хватило мудрости, чтобы восхититься ее поступком. Они были готовы посвятить своего ребенка Богу; точно так же Аврам (к тому времени Авраам) посвятил Ему Исаака, о чем мы скоро поговорим. И мои родители, готовые отдать свое дитя, – точно так же, как и Авраам, – получили его обратно. Покинув дом, Бонни поддерживала прекрасные отношения с мамой и папой, и позже она не раз брала их с собой в Африку и другие места, где они пережили немало приключений. Все это было к лучшему.

Бог в истории Авраама – это дух, который призывает привилегированных и защищенных покинуть комфортный дом и отправиться в приключение. Вы следуете этому духу? В детстве вы получали привилегии и защиту, хотя бы в какой-то мере – как и моя сестра, да и все на свете, иначе мы бы просто свернулись калачиком и умерли. Тем не менее что-то зовет вас в мир, пусть даже еле слышно – возможно, именно по этой причине. В любых своих действиях вы следуете неким принципам. Это и есть ваша вера. Вы – подражающее животное. Вы чему-то подражали. Вы могли не знать, чему именно, – может быть, непонятной запутанной мешанине. Вы могли неосознанно выбирать что-то или кого-то – не особо задумываясь. Но ничто из этого не означает, что вы не подражали. И это была ваша жизнь. Хватило ли этого? Стали ли вы достойным примером для себя или родителей? Были ли вы благословением или проклятием для мира? Вы были отцом народов? Или вы скрыли свой свет под сосудом? Какая пропасть разверзлась в структуре самой реальности, поскольку вы не смогли принести в мир все, чем обладали? И правда ли, что вы вечно будете в ответе за этот отказ?

Это вопросы совести, и они действительно трудны.