Возможно, мы еще глубже постигнем связь непомерной гордости (особенно интеллектуальной), технологии и падения, – падения с высот; обрушения в хаос и смятение; стремительного низвержения в бездну; растворения в смерти, – если вспомним греческий миф о Дедале, искусном архитекторе, и его сыне Икаре. По воле царя Миноса, правителя Крита, их заточили в лабиринте, создателем которого был именно Дедал. Придумав, как спастись, он при помощи воска и перьев сделал крылья себе и Икару и предупредил сына, что полет будет опасным и что нельзя подниматься слишком высоко. Но Икар пропустил слова отца мимо ушей, и когда они воспарили над Критом, в восторге взлетал все выше, – все ближе к солнцу и к своей судьбе. Солнечный жар расплавил воск, скрепляющий крылья, и Икар упал в море и утонул. Многих влечет соблазн решить все проблемы при помощи техники и тем самым возвыситься в мире, но из-за нашего высокомерия и неосмотрительного восхваления технологий эти решения могут стать еще более серьезной проблемой. Предупреждение инженерам: не думайте летать так высоко, чтобы сам Бог счел, что пришла пора вмешаться.

Библия неоднократно повторяет: «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность» (Притч 16:18). В ней также подробно описана неизбежная связь высокомерия и склонности к применению силы. Во всесторонних поэтических изображениях причинно-следственной связи люциферианского духа с расцветом и падением Вавилона отражены многие аспекты этого обреченного союза. Еще Исаия возглашает: «Как упал ты с неба…» (Ис 14:12). Вот что сказал о таких падениях библеист XVIII века Джон Гилл:

Это не следует понимать как падение Сатаны и ангелов-отступников из первозданного состояния, когда они были низвержены с небес во ад, хотя аллюзия возможна. Эти слова – продолжение речи мертвых, обращенной к царю Вавилона. Они поражены – им кажется почти невероятным, что тот, кто казался столь нерушимо утвержденным на престоле своего царства, своего неба, будет низложен или падет. Так сокрушение римских императоров-язычников обозначено низвержением дракона и его ангелов с небес (Откр 12:7); так папский Рим, или римский антихрист, падет со своих небес внешнего великолепия и счастья, чести и власти, которыми обладает сейчас.

«О денница, сын зари!» – это указание на Венеру, утреннюю звезду, возвещающую рассвет и приближение дня; под этим подразумевается не Сатана, который в Писании ни разу не назван ни денницей, ни Люцифером, хотя он некогда был ангелом света и иногда принимает их облик, а добрые ангелы называются утренними звездами (Иов 38:7). Верно, когда-то и он, и его ангелы были такими; однако здесь подразумевается царь Вавилона, затмевающий всех земных царей своей славой и величием, что и выражено этими именами – возможно, так называл себя он сам, или же так его славили царедворцы.

Насильственная гибель – слишком частый и предсказуемый конец тирана, однако он совершенно естественен; это окончательное для личности последствие краха государства, представляющего собой Вавилонскую башню. Это настолько фундаментально и верно, что, по-видимому, справедливо даже для шимпанзе, наших ближайших родичей. Для них характерно подобие настоящего патриархата: хотя самки могут обладать существенной властью, во всех группах шимпанзе самец является абсолютным главой.

В книге «Политика у шимпанзе» влиятельный голландский приматолог Франс де Вааль пишет о том, как предводители, сохраняющие власть при помощи агрессии и запугивания, неизбежно сталкиваются с опасными вызовами со стороны подчиненных, которые начинают возмущаться их тактикой. В качестве примера он рассказывает о событиях, произошедших в зоопарке Бюргерса в нидерландском Арнеме – это история о низвержении доминирующего самца, какое-то время бывшего вожаком группы. «Лёйт пробыл альфа-самцом лишь десять недель. Союз Йеруна и Никки вернулся кровавой местью, которую два союзника осуществили однажды ночью, серьезно ранив Лёйта. Два агрессора не только откусили ему пальцы на руках и ногах, нанеся глубокие раны по всему телу, но и оторвали Лёйту яички, которые были найдены потом на полу клетки. Лёйт умер на операционном столе». Он же указывал на то, что самцов, утративших свое положение, кастрируют или изгоняют.

Де Вааль отмечает, что предводители шимпанзе, которые полагаются на стратегии взаимовыгодного обмена, правят дольше, стабильнее и более мирно, а в другой книге утверждает, что способность людей к эмпатии и сотрудничеству могла развиться из кооперативных тенденций наших предков-приматов, шимпанзе и бонобо. Это примечательный биологический факт, учитывая, насколько сейчас распространены убеждения в том, что даже человеческий социум на всех уровнях лучше всего понимать как проявление одной лишь социальной обусловленности, а также воли и способности использовать принуждение и власть. Размышления о страшной судьбе диктаторов у шимпанзе вполне могли бы заставить задуматься тех, кто говорит о желательности и полезности власти как объединяющей силы. Но если это вас не убедит, есть показательные примеры некогда могущественных правителей, таких как Бенито Муссолини и Николае Чаушеску.

На исходе Второй мировой войны в Европе Муссолини и его любовница Клара Петаччи бежали из Милана к швейцарской границе. Они были схвачены в деревне Джулино-ди-Медзегра на севере Италии 27 апреля 1945 года и расстреляны итальянскими партизанами на следующий день, за два дня до самоубийства Адольфа Гитлера в Берлине. Их тела были возвращены в Милан и оставлены на Пьяцца-Лорето, пригородной площади, где их осквернила разгневанная толпа, и обоих подвесили вниз головой на металлической балке над автозаправкой. Похожая судьба постигла Николае Чаушеску, коммунистического диктатора Румынии. Он правил почти четверть века, усиливая репрессии; его политика жесткой экономии привела к повсеместному голоду и дефициту; он подавлял инакомыслие, заключая в тюрьмы или убивая тысячи своих оппонентов. В декабре 1989 года в Тимишоаре вспыхнули протесты, быстро охватившие всю Румынию. Чаушеску, вынужденный бежать из столицы, Бухареста, был пойман через несколько дней, предан суду спешно созванного военного трибунала и признан виновным в геноциде и других преступлениях против человечества. Он и его жена Елена были казнены на военной базе за пределами Бухареста в Рождество. Казнь транслировалась в прямом эфире по телевидению, ее смотрели миллионы людей по всему миру. Мораль таких историй? Падение с высот тоталитарной власти, вероятно, столь же абсолютно предрешено, как и будущий крах «несостоявшихся государств», заложенный уже в изначальных предпосылках их возникновения. Более того, крах Вавилонской башни затрагивает не только общество, но и личность, и душу.

В Библии звучат отголоски конфликта между более миролюбивым и, следовательно, более успешным и истинным «альфой» и его противником – одержимым властью, а значит, более слабым, пусть даже его уязвимость не очевидна. Например, в истории Давида и Голиафа именно Давид, молодой пастух, победил гиганта-филистимлянина, метнув камень из пращи. Их бой происходил на фоне противостояния двух войск – израильтян и филистимлян – и судьба сражения решалась в поединке чемпионов, при этом соплеменники побежденного были обречены стать рабами победившей стороны. Голиаф устрашал одним своим видом:

И выступил из стана Филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа; ростом он – шести локтей и пяди.

Медный шлем на голове его, и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его – пять тысяч сиклей меди;

Медные наголенники на ногах его, и медный щит за плечами его;

и древко копья его, как навой у ткачей; а самое копье его в шестьсот сиклей железа, и пред ним шел оруженосец.

Израильтяне боялись вступать в бой с этим исполином, пока не появился Давид – до смешного менее впечатляющий, чем его противник:

Выступил и Филистимлянин, идя и приближаясь к Давиду, и оруженосец шел впереди его.

И взглянул Филистимлянин и, увидев Давида, с презрением посмотрел на него, ибо он был молод, белокур и красив лицем.

И сказал Филистимлянин Давиду: что ты идешь на меня с палкою [и с камнями]? разве я собака? [И сказал Давид: нет, но хуже собаки.] И проклял Филистимлянин Давида своими богами.

Однако долг защитника беспомощных был знаком Давиду. Он привык иметь дело со свирепыми хищниками, о чем и сказал царю Саулу, желая развеять его сомнения:

И сказал Саул Давиду: не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей.

И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада,

то я гнался за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его и умерщвлял его;

и льва и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что так поносит воинство Бога живаго.

Знаменитая история завершилась поражением высокомерного великана, покорением филистимлян и победой израильских войск:

Когда Филистимлянин поднялся и стал подходить и приближаться навстречу Давиду, Давид поспешно побежал к строю навстречу Филистимлянину.

И опустил Давид руку свою в сумку и взял оттуда камень, и бросил из пращи и поразил Филистимлянина в лоб, так что камень вонзился в лоб его, и он упал лицем на землю.

Так одолел Давид Филистимлянина пращею и камнем, и поразил Филистимлянина и убил его; меча же не было в руках Давида.

Тогда Давид подбежал и, наступив на Филистимлянина, взял меч его и вынул его из ножен, ударил его и отсек им голову его; Филистимляне, увидев, что силач их умер, побежали.

Какая здесь мораль? Истинный герой – победитель гигантского тиранического государства. Похожие истории о героях и тиранах повсеместны в мировом фольклоре. Гильгамеш и его друг Энкиду сражают исполина Хумбабу, стража Кедрового леса, и из тела врага герой строит ворота Урука. Скандинавский бог Тор, повергая гигантов, убивает Трюма, царя Ётунхейма, укравшего его молот, и возвращает себе волшебное оружие. В классическом китайском романе «Путешествие на Запад» Сунь Укун, король обезьян, вступает в поединок с Королем демонов-быков, одерживает победу и вновь приносит порядок в подземный мир. Последняя история сродни античному мифу о Тесее и Минотавре: Тесей, легендарный основатель Афин, побеждает чудовищного получеловека-полубыка, а затем при помощи клубка, полученного от Ариадны, находит выход из лабиринта, где был заточен его враг. В этих мифах изображается битва двух духов: первый – устремленный к высшему приверженец добра и истины; второй – олицетворение люциферианского интеллекта и гордости, поклонник технологий, насильник и деспот, сладострастный развратник, неизбежно обретающий воплощение в самой мрачной пародии или самой черной комедии, какую только можно представить. Он служит хаосу, выступает его предтечей или действующей силой и, в сущности, желает им править. Его можно понимать и как тираническое государство, пронизанное ложью, и как модель внимания и действия, основанную на злобе и поклонении ложным кумирам и приводящую к появлению такого государства. Это окаменевшее царство – злой брат царя, утратившего былое величие, ослепшего по собственной воле и допустившего появление вечного узурпатора. Личность Каина – это сила, оживляющая злого брата; потомки Каина – творцы, возводящие обреченную башню. Гигант, низвергнутый героем – вырожденное государство. Эта модель ниспровержения – вариант битвы порядка и хаоса, составляющей суть творения, не в последнюю очередь потому, что злое государство возникает перед возвращением потенциальных возможностей, пребывающих до сотворения мира. Бог описывает Себя именно как эту победоносную силу, когда является многострадальному Иову:

Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол;

вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его;

поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены;

ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья;

это – верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой.

Именно в провозглашении искупительной истины перед лицом деспота и в столкновении с непроявленной вероятностью во имя установления или восстановления порядка, который хорош или даже хорош весьма, заключается труд – жертва – Бога, а также ответственность, обязанность и приключение всех тех, кто создан по Его образу.

Бог в истории о Вавилонской башне – это трансцендентное существо, абсолютная антитеза самонадеянной власти. (Он был таким же, когда предостерегал Адама и Еву от вкушения плодов дерева познания добра и зла.) Он – тот, кто вечно предупреждает: «Не заменяйте Меня поклонением собственной гордыне и силе – если вы это сделаете, разверзнется ад». Поэтому Бог по праву оказывается на вершине как психологической, так и социальной иерархии; именно Его необходимо обозначать золотым навершием пирамиды; именно Он выступает в роли правильного всевидящего ока или мудреца на вершине горы, благодаря которым все удерживается от распада, – и в том числе, в частности, способность видеть и говорить. Это Бог, проявляющий себя в готовности людей участвовать в плодотворном диалоге, переговорах и общении, устремленных к высшей цели и призванных упрочить и уравновесить как психику, так и общество. Именно так мы отражаем образ Создателя, приносим порядок в мир или восстанавливаем его, когда он нарушен и извращен.

Есть ли альтернатива? Возрастание гордыни и надменности; возведение грандиозных памятников самому лживому из богов; обращение к блуднице; исчезновение общих основ самого понимания; и обрушение всего в состояние, неотличимое от ада. Так говорит мудрость с незапамятных времен.