Первые строители городов, творцы музыкальных инструментов и оружия, о которых упоминает Библия, – искатели технологических решений, – это, что примечательно, дети Каина. Текст говорит об этом прямо, и это верно тематически, поскольку стремление к технологиям, увлекающее их, одновременно заменяет верную этическую цель и представляет собой форму поклонения интеллекту. Они – инженеры, строители и жители вечного Вавилона, города гордых и самонадеянных.

Некоторые из крупнейших зданий, возведенных основателями первых городов, имели форму зиккурата – ступенчатой пирамиды. Зиккураты часто встречались на древнем Ближнем Востоке, но строились и в других местах, особенно в Центральной Америке. Зиккурат достигает неба шаг за шагом – это явно указывает на иерархию. Форму зиккурата или пирамиды часто используют и современные графические дизайнеры, когда хотят отобразить отношения иерархической зависимости. Зиккураты имели свои практические функции: в них приносились жертвы или совершались другие священные ритуалы, часто связанные с храмовыми комплексами, занимавшими центральное место в древних городах. Кроме того, в них велась различная деятельность, связанная с экономикой и управлением. Однако в первую очередь они возводились как памятник величию правителя или, в более широком толковании, общества, которым он правил. Чем выше был зиккурат, тем грандиознее был властитель – и, как следствие, тем сильнее устрашало государство.

Египтяне, пытаясь возвысить своих фараонов до статуса божеств, тоже тратили огромные ресурсы на строительство пирамид, похожих по конструкции и назначению на зиккураты. В той степени, в которой пирамидальная форма воспевала идею божественной иерархии – а на вершине любой пирамиды, выстроенной с полным соблюдением иерархии символических форм, присутствовало золотое навершие со всевидящим оком, – их творения, вздымавшиеся к небесам, возможно, были оправданы в более сокровенном, бескорыстном смысле. В этом плане архитектурный облик древних пирамид, как и вид великих соборов, построенных в позднем Средневековье и Возрождении, спустя тысячи лет, выражал устремление к Богу. Мирча Элиаде полагал, что архитектурные сооружения представляли собой мост к небесам:

Что касается уподобления храмов Космическим горам и их функций «связующего звена» между Землей и Небом, то свидетельства этому мы находим уже в названиях башен и алтарей Вавилона: они назывались Гора Дома, Дом Горы всех Земель, Гора Бурь, Мост между Небом и Землей и т. д. Зиккурат представлял Космическую гору: его семь этажей имитировали семь планетарных небес. Поднимаясь на них, священник достигал вершины Вселенной. Но именно в Вавилоне всегда осуществлялась связь между Землей и преисподней, т. к. город был построен на баб-апсу, т. е. на Вратах апсу. Апсу обозначало Воды Хаоса до Сотворения Мира. Ту же традицию мы находим у древних евреев: скала у основания Иерусалимского храма глубоко уходит в tehom, означающее то же, что вавилонское apsû.

Однако в той степени, в которой усилия всего общества были направлены на восхваление эгоизма правителя или народа, строительство зиккурата или пирамиды могло патологически выродиться в поклонение ложному богу, при котором целесообразный и объединяющий божественный идеал заменялся неким подобием, – корыстным, надменным, горделивым и одержимым жаждой власти.

Специфическая вавилонская конструкция – массивная ступенчатая башня, посвященная богу Мардуку, – часто считается прообразом библейской Вавилонской башни. На это указывал Эдвард Липинский, польско-бельгийский библеист: «Возможно, источником вдохновения для создателей истории о Вавилонской башне послужили вавилонский зиккурат Этеменанки, описанный Геродотом и Беросом, а также Борсиппа, храмовая башня бога Набу». Зиккурат Этеменанки был построен в VI веке до нашей эры царем Навуходоносором II, желавшим перестроить Вавилон и сделать город символом своей власти и авторитета. Зиккурат возводили для прославления Мардука, триумфатора и царя богов, олицетворявшего дальновидность и знание истинных слов, наделенных волшебной силой (что, по-видимому, и было его целью) – и в этом плане он демонстрировал подобие монотеистической иерархии. Однако в той мере, в какой его строительство возвеличивало Навуходоносора II, оно было выражением самонадеянности нарцисса.

Возможно, история Вавилонской башни навеяна и ближневосточными мифами, в которых описаны неудачные попытки приблизиться к небесам, пробить в них брешь или взять их штурмом; кроме того, она «поразительно похожа» на месопотамский миф о башне, сокрушенной богами. Шумерский эпос «Энмеркар и повелитель Аратты», датируемый XXIII веком до нашей эры, рассказывает о царе, возжелавшем власти над другими городами и народами. Для этого он решил возвести огромную башню высотой до небес, веря, что она послужит символом его могущества и позволит ему общаться с богами. Владыка Аратты, соседнего города, приказал подданным построить еще более высокую башню, чтобы быть к богам еще ближе, чем царь Энмеркар. Тогда боги, разгневанные гордыней и высокомерием обоих царей, смешали языки их народов и рассеяли их по земле, не позволив завершить строительство.

Видимо, на рассказ о Вавилонской башне также повлияло политическое и религиозное соперничество месопотамских городов-государств. Известный голландский ученый Карел ван дер Торн предполагает, что «эта история может быть отражением полемики, направленной против Вавилона и его амбиций на юге Месопотамии». Древние евреи вполне могли по политическим причинам избрать Вавилон на роль символа непомерной гордости империй, основанных на военной мощи, – точно так же, как ранние христиане выбрали для этой цели Рим. Однако даже с учетом этого остается неизменным тот факт, что история о Вавилонской башне не ограничивается критикой Вавилона или какой-либо другой империи, а прежде всего пытается исследовать природу и опасность чего-то более глубокого, чем дух одной авторитарной культуры. Это не политический нарратив – а если и так, то только в угоду высшему или более сокровенному смыслу. То же самое можно сказать и о многих библейских повествованиях, в которых упоминаются четко определенные общества или даже люди: их следует рассматривать как типы или модели, а все конкретное и опознаваемое лишь характеризует более сокровенную истину.

Как эта цель реализована в истории, о которой мы говорим? Можно взглянуть с нескольких точек зрения. Во-первых, само слово «Вавилон» происходит от аккадского Babili(m), «врата бога». Возможно, этимологически с ним связано и еврейское «бавель» – по всей видимости, семитский вариант упомянутого аккадского термина, также испытавший влияние еврейского корня «балаль» («сбивать с толку» или «смешивать»). Скорее всего, связь слов Babili(m) и «Вавилон» – это постепенный итог лингвистической адаптации или заимствования. Библия связывает Вавилон с Вавилонской башней, предполагая, что город был построен на том же месте, где пытались возвести башню надменные люди, восставшие против Бога. Бог покарал строителей – как наказали Энмеркара и повелителя Аратты, – сделав так, что они не смогли понимать друг друга, и разрушив единство их общества. Этимология показывает нам, насколько многогранно слово «Вавилон»: оно олицетворяет империю и ее самонадеянность; высокомерие в тандеме с технологической мощью; смятение, которое царит, когда душа и общество теряют верный путь.

Хотя первыми строителями городов были потомки Каина, традиция гласит, что Вавилон был основан Нимродом, который тем самым дерзко и надменно бросил вызов Богу. Нимрод – прямой потомок Хама, того самого сына Ноя, который наслаждался лицезрением наготы отца и навлек на весь свой род проклятие неудач и рабства (Быт 9:20–27). Итак, Вавилон – не только город высокомерной империи, но и прообраз обители сына, не чтущего отца и притязающего на моральное превосходство, которого недостоин. Библия, описывая Нимрода, говорит, что он из тех, кто ищет власти ради нее самой: «первый, кто стал силен на земле» (Быт 10:8, English Standard Version), «первый, кто обрел власть на земле» (Holman Christian Standard Bible) или «первый великий завоеватель мира» (Good News Translation). Таким образом, идея чрезмерной гордыни, мощи и жажды завоеваний связана через метафорический образ предка-основателя со строительством городов и развитием технологий, а точнее – с основанием Вавилона.

История Вавилонской башни, по сути своей – это очередной рассказ о вечных и опасных соблазнах гордыни, предостережение против явной склонности человечества к высокомерию и ложным амбициям. Она предупреждает об искушении люциферианского интеллекта: о желании выйти за пределы, положенные человеку, самим определить добро и зло и достичь вершин, – желании, проявленном в частности у Евы, Адама и Каина, – и выбрать для этого не отождествление с Богом и не подчинение сокровенному, предопределенному и вечному моральному порядку, а иные пути. Строя башню «высотою до небес», инженеры и техники Вавилона и связанные с ними правители и государства стремились прославить не Бога, а себя. Одержимые гордыней, они претендовали на божественность и перешли границы, удерживавшие их на должном месте в пределах истинного космического и метафизического порядка. Все это отражает вечный союз тиранического духа с влечением к самовозвеличиванию – в сферах интеллекта и технологий. Обманутые своими иллюзиями, совершившие роковую ошибку в своей дерзости, ведомые лишь эгоизмом, строители катастрофически шаткой башни возжелали обрести власть над своей средой – психологической, социальной, природной, метафизической – и полностью подчинить ее.

Кстати, нелишним будет вспомнить, что Каин, пригласивший к себе дух Люцифера, прямо определен в Библии как первый, кто построил город (Быт 4:17), и как предок тех, кто создал различные технологические артефакты, в том числе шатры (Иавал), гусли и свирели (Иувал), а также орудия из меди и железа (Тувалкаин) (Быт 4:21–22). Таким образом, инженеры и, в частности, строители Вавилонской башни изображены как духовные потомки Каина: они гордятся своими творениями и господством над физическим миром, и их не волнуют ни духовная иерархия, ни божественно предписанные ограничения. Презрительное невнимание неизбежно рождает смятение и хаос, пример чему – смешение языков, повлекшее крушение башни. Смысл этой истории выходит за рамки ее традиционного и упрощенного понимания как примитивной теории о происхождении различных языков. Высокомерная вера в силу технологий и, если взглянуть глубже, в то, что технический интеллект может и должен властвовать даже над божеством, настолько искажает целостность психики и государства, что сами слова в таком государстве теряют свое значение, – значение, о котором можно говорить лишь тогда, когда оно является общим для всех; и более того, оно способно существовать только по отношению к универсальной точке отсчета.

С крахом порядка, на котором строится понимание, рушится все – и последствия катастрофы, словно каскад, уничтожают даже имплицитное единство, придающее обозначаемым явлениям их вразумительность и постижимость. Именно это происходит с нашим обществом, уже неспособным прийти к согласию в вопросе о значении самых фундаментальных референтов, и прежде всего – слов «мужчина» и «женщина». Стоит неверно определить направление – и мы утратим цель, которая объединяет нас, позволяет мирно и плодотворно конкурировать и сотрудничать и четко представлять себе, что делает другой. Слова полезны потому, что они встроены, словно матрешки, в смысловые рамки, единые для всех. Они, подобно инструментам, должны использоваться для одной и той же задачи; играть роль шахматных фигур в одной и той же игре (как справедливо заметил философ Людвиг Витгенштейн). Это не значит, что потенциальное вавилонское столпотворение, от которого никто не застрахован, указывает на патологию интеллекта и его стремлений как таковую. Это не идиотский призыв к бездумному реакционному луддизму. В своей подлинной и истинно смиренной форме интеллект, позволяющий овладеть техническим мастерством, может и должен быть блистательным отражением Логоса – способностью, которую по праву считают величайшим даром Создателя.

Но когда дух, наделенный таким интеллектом, выбирает извращенный, чудовищный путь, последствиями такой самонадеянности становится страшная тоталитарная катастрофа. Именно поэтому в традиции и, в частности, у Мильтона Люцифер – да, даже сам Сатана – считался наивысшим и одновременно самым заблудшим ангелом в небесной иерархии Бога («Средь Ангелов блистательней сиял, чем оная звезда средь прочих звезд»). Дух просвещения ценнее всех способностей, о каких только можно помыслить, когда он остается на своем месте – истинным светоносцем – но это худший из всех возможных владык, когда он пытается править безраздельно. Развитие цивилизации, интеллекта и технологий – одним словом, прогресс – не следует считать изначально греховным или злым. Он становится таковым лишь тогда, когда его считают высшим из путей – или, что еще хуже, когда те, кто предлагает по нему пойти, при этом ложно возвышают свой воспринимаемый статус. Так инженер или строитель, желая возвыситься и впечатлить, добивается поклонения себе как двигателю творческого прогресса, – а когда терпит неудачу, ищет мести как несправедливо отвергнутый (отголоски Каина). Это ничем не отличается от попытки свергнуть самого Бога – и вновь напоминает нам о главном человеческом грехе, приведшем к падению Адама. Еще более страшный грех, вызванный гордыней, непредставим.

В этой аномальной схеме «вавилонского пути», отражающей замысел и цель строителей башни, есть еще одна тайна – тонкая, неуловимая, заключенная лишь в поэтической форме и ускользающая от небрежного взгляда или поверхностного понимания. Постичь ее можно, вчитавшись в описания Вавилона и его жителей, как мужчин, так и женщин. Вполне уместно считать, что властью, основанной на технологиях, злоупотребляют мужчины, что мы и видим в истории о Вавилонской башне. Однако есть и женский аналог. Это неизбежно: разрушения на «мужской половине» непременно ухудшат или извратят положение на «женской», поскольку оба пола неотвратимо соединены в своем развитии, в отношениях, в моделях внимания и в действиях. Мог ли город, впустивший самый гадкий дух на самую вершину и возвысивший таинственную «мерзость запустения» (Дан 9:27; Дан 11:31; Дан 12:11; Мф 24:15), не превратиться в обитель падших женщин? Возможно ли допустить даже мысль о том, что он сумел бы закрыть ворота перед духом вырождения и устоять перед его соблазнами?

Подсказку в понимании того, как в Библии отражен упадок женственности в хаос, мы найдем, изучив общий, единый и контекстуальный мотив жизни в Вавилоне – обители разврата, где пребывает матриарх всех блудниц: «И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блуда ее. И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (Откр 17:4–5). В конце концов все, кто населяет великое, но ложное здание – и мужчины, и женщины – теряют способность к общению. Что происходит, когда патриархат вырождается, теряет единство, обесценивается и становится греховным? Свои высшие цели утрачивает и матриархат; он распадается и регрессирует, подпадая под воздействие двух сил – жажды власти и гедонизма, неизбежно возникающих, когда Бог, законно правящий наверху, умирает, пусть и на время.

Вавилонская блудница – это дух, который проявляет свое присутствие и даже почитается, когда женская сексуальность по воле ее обладательниц становится орудием манипуляции, заигрываний и сиюминутного гедонистического самоудовлетворения. Вырождение женственности в секс, превращенный в товар – это неизбежное следствие морального краха мужчин, хотя она и не задумана как дар, удел которого – быть брошенным к ногам последних. Такая склонность – аналог искушений люциферианского интеллекта. Невероятная сексапильность здоровых красивых женщин – это дар или талант, реализация которого, как и у интеллекта, может оказаться чудовищно неправильной. Конечно, вероятность этого гораздо выше там, где мужчины отказались от своей ответственности – в частности от обязанности соблюдать священные предписания моногамии, – и женщины ищут замену в случайном удовольствии и в поклонении силе, которая делает такое удовольствие, по крайней мере временно, более доступным (хотя лишь для немногих, да и для них оно, в конечном счете, шатко и ненадежно). Это не преуменьшает соучастия женщин: искушение выставлять себя напоказ и извлекать выгоду из привлекательности, независимо от последствий, будущих и социальных – это явный и заметный признак женской манипулятивности и инфантильности. Черты «темной триады» или «темной тетрады», описанные выше для мужчин, также предсказывают, например, женскую склонность торговать своим телом за желаемые ресурсы (в самом прямом случае – за деньги) или избегать ответственности за продолжение рода человеческого в браке и материнстве.

Рассмотрение антитетических отношений – в плане символизма – между образом Вавилонской блудницы и традиционным идеалом женской природы поможет еще лучше понять сущность вырождения государства с патологической целью. Конечно же, традиционный идеал – это Дева и Младенец. Общество, которое поклоняется Деве и отказывается от Младенца, видит в женственности лишь неоспоримую и грубую сексуальность (труд не способен проявить истинно женскую сущность, и насколько бы хорошо женщины ни справлялись с принятыми обязанностями, на рабочем месте их будут воспринимать лишь как мужчин, работающих на общественных началах). Общество, в котором к девственницам относятся с почетом, напротив, возвышает статус женщин, добровольно отказавшихся от манипулятивного и корыстного использования своей сексапильности. Общество, которое идет еще дальше, прославив священный дуэт женщины и ребенка (по-настоящему разумный подход), ориентировано на долгосрочную перспективу и стремится к стабильным социальным отношениям, которые идеально подходят для детей, а также, с учетом всех соображений, в полной мере удовлетворяют самые сокровенные потребности мужчин и женщин.

Но как понять это выражение – «c учетом всех соображений»? Что именно нам стоит учесть? То, что брак, в котором заинтересованы оба, призван обеспечивать психологическую целостность и стабильность и быть постоянным диалогом и танцем. То, что нам необходимо всеми силами создавать плодотворное, мирное и гостеприимное общество, в котором пары, связавшие себя обязательством, служат ему необходимой основой. При всех иных договоренностях семейная лодка обречена дрейфовать, треща по швам, и это ужасно. Осмысление женственности как явления, имеющего реляционный характер (иными словами, понимание того, что женщина в некотором фундаментальном смысле неотделима от младенца – и, следовательно, от мужа) – это важнейший элемент функционального общества. Есть все основания считать, что при отсутствии такого осмысления психика мужчин и женщин не может развиваться и распадается. Что же, выходит, «одинокая женщина» – это персона нон грата? Не больше и не меньше, чем «одинокий мужчина».

Здесь будет уместен комментарий английского священнослужителя и известного библеиста Чарльза Джона Элликотта (1819–1905):

Иеремия назвал Вавилон «золотой чашею в руке Господа» (Иер 51:7). Чаша опьянила всю землю; чаша с отравой, роскошная, влекущая, была полна злой силы, забиравшей мужские чувства и разлагающей мужчин. Великий город мира извечно подает эту блистающую чашу. «Увы, воздержность свойственна немногим! [Кто] согласится жажду утолить – его лицо, подобье лика божья, становится немедля мордой тигра, медведя, волка, вепря иль козла, хоть тело остается человечьим».

О каких же «звериных мордах» здесь говорится? Это истинная идентичность, скрытая за маской поверхностной сексапильности, монетизируемой в современном мире так часто и в самых разнообразных формах – все это производится, распространяется и покупается технологическими детьми Каина. Вся власть такого греха и его всеохватная природа раскрыты в соответствующих текстах, а также другими сложными способами. Во-первых, это связь между Вавилоном и блудом как таковым, на которую мы уже ссылались: уничижение и эксплуатация женщин (другими и ими самими), особенно на сексуальном фронте, связаны в Библии, а затем, более явно, в комментариях к ней, с возрастанием гордого и технократического духа Вавилона. Об этом вполне стоит задуматься в наше время, когда технология объединилась с проституцией таким образом, что это стало своего рода извращенным чудом. Около четверти всего интернет-трафика связано с распространением порнографических материалов. Нет никаких сомнений в том, что это – технологически опосредованное подчинение женственности гедонистическому и узко экономическому, а если взглянуть еще глубже, это союз проститутки (или ее виртуальных эквивалентов) с ужасным духом надменной безответственности, характерным для строителей вечного Вавилона. Именно возможность широкого доступа к порнографии стала одним из движущих факторов как для развития, так и для повсеместного восторженного принятия всемирной паутины, свершившегося в мгновение ока.

Как прав был Зигмунд Фрейд, настоятельно повторяя, что нельзя недооценивать роль сексуальной мотивации в поведении людей, каким бы сложным оно ни казалось! В этом отношении важно и, конечно, не случайно то, что именно инженеры так отчаянно пытаются в прямом смысле создать себе женщин, поскольку женщины их просто не желают и никогда к ним добровольно не придут, и эта неспособность стать предметом вожделения, столь часто пародируемая и, по сути, суженная до предела, становится еще более отвратительной из-за их ужасающей интеллектуальной гордыни, замешанной на обиде. Именно инженеры создали системы, приводящие современных вавилонских блудниц-суккубов и их неосязаемые прелести на ноутбуки, липкие от пальцев техно-инцелов, не выходящих из своих подвальных жилищ. Здесь подойдет еще один комментарий Элликотта на соответствующий отрывок из книги Откровения 18:24:

«Не только в соблазне мера ее вины – руки ее осквернены кровью: кровью пророков, которые свидетельствовали против нее; святых, чья святая жизнь была восстанием против ее грехов и была ей столь ненавистна… Вавилон, мировой город, основан на принципах, из которых логически проистекают насилие, кровопролитие и враждебность к высшему закону; многие ли погибли от рук ее или малая часть, они свидетельствуют о том, что вся ее власть противится святости и истине».

Сам Христос винит и попрекает тех, кто ложно хвалится своей мнимой добродетелью – и поступает вопреки духу, на следование которому они притязают:

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников,

И говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков;

таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков.

Дополняйте же меру отцов ваших [альтернатива: «Давайте же, закончите то, что начали ваши предки» (New International Version)]

Грешники, порицаемые Христом – это те, кто сознательно преступил таинственную третью заповедь («Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» [Исх 20:7]). Как мы уже говорили, она запрещает притязание на божественную добродетель или служение Богу, когда стремление исключительно эгоистично; кроме того, она запрещает ниспровергать высшее и подменять его чем-то иным, видя во всем лишь орудия и средства и действуя хитрыми и коварными путями. Так же, как фарисеи грешат против духа Божьего, который они клялись поддерживать, тем самым «убивая» этот дух – или, метафорически, пророков, которые несли его послание, – деяния вавилонской блудницы настолько сильно нарушают принципы главного объединяющего духа, что верно изобразить их как пьяную кровожадность.

Это предупреждение о том, как опасно подчинять сексуальность узко экономическим «личным интересам» и счастью гедониста, – и, в более широком смысле, еще одно предостережение (прежде всего для инженеров или других гордых интеллектуалов): не демонстрируйте свой интеллект (тем более с презрением, как делают столь часто), чтобы привлечь источник сексуальных удовольствий, особенно кратковременных. Подсказка: шансы мизерны. Зачем еще мужчинам тянуться к секс-ботам, «замене женщин» – реальных женщин, столь избирательных в своем стремлении к гипергамии, что они склонны уничтожать мужскую гордость на корню, и столь способных играть роль действующей силы, пробуждающей мучительное самосознание, непременно присущее самым заблудшим, потерявшимся и падшим из мужчин? Злоба отверженных, рожденная в душе таких мужчин, может толкать их на убийство и на гораздо худшие поступки. В Вавилонской башне много комнат, в каждой из которых мужчины и женщины предстают в наихудшем свете; этот зловещий свет – прямой итог поклонения ложным кумирам.

В чем же подлинный смысл этой сложной сети ассоциаций? Во-первых, в основе любой технологической и промышленной инициативы может лежать ложная гордость, вызванная техническим мастерством; во-вторых, такая гордость, вероятно, будет проникнута духом завоевания и власти; в-третьих, женственность неизбежно подчинится этому союзнику (а порочная женственность вступит с ним в прямой союз) – и такое подчинение или добровольное вовлечение очень опасно для души и общества; в-четвертых, есть и еще более сокровенный смысл: само возведение Вавилонской башни сопряжено с тем видом люциферианской гордыни, которая предшествует самому глубокому и катастрофическому падению. Именно поэтому в Библии есть намеки на восстание Люцифера – духа, описанного в книге Иова не просто как ангел, но и как истинный «сын Божий», – и на великую битву, последовавшую за этим на небесах. Этот мотив скрыт за искушением Адама и Евы, а затем и Каина; за ожесточением сердца фараона и склонностью порабощенных израильтян терять веру и восставать; за мучениями Иова и за льстивыми речами, с которыми сам дьявол обратился в пустыне к блуждающему и голодающему Христу.

Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.

А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой

И сяду на горе́ в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».

Падение гордого разумного духа, решившего дерзко возвыситься благодаря интеллекту и технологиям, оказывается разрушительным для души, и эти последствия неизбежно отражаются в социальном, универсальном и вечном. Многие произведения искусства возникли из этих намеков на раскол в божественном мире. Мильтон, развивая эту идею всю жизнь, изобразил Люцифера как высшего ангела в небесном царстве, вступившего, как мы видели, на самый страшный путь, и как создателя ада, в котором он и обитает после мятежа вместе со своими обманутыми последователями. Именно ради этого поэт подробно описывает духовную близость или даже идентичность Люцифера с носителем смертоносного знания, обрекшего на погибель Еву и Адама в Эдемском саду, а кроме того, связывает этот дух с гордым желанием потеснить Бога:

Каков итог? Возникновение ада, вечной обители Люцифера и его приверженцев, – определенного как отдаленность от трансцендентного единства; как место неизбывного ужаса, безнадежности, смятения, раздора и несчастья. Можно ли читать эту великую поэму и не думать о высокомерном бесплотном духе, так ярко проявившем себя в идеологических катастрофах XX века?

Латинское имя Люцифер, «светоносец» – это эхо Прометея, подарившего людям огонь. Так люциферианец, поклонник разума, приносит или, по крайней мере, обещает извращенную – по сути, пародийную – форму просвещения. Мильтон подробно говорит о том, как такое отношение влияет на душу:

Поэт описывает и то, как в таком душевном состоянии неизбежно воспринимаются к общество и мир:

Подобно тому, как усиливается злобный порыв Каина, внушающий ему мысль о братоубийстве, чтобы охватить и после погубить весь мир, люциферианский импульс, проявившийся в Вавилоне, обрекает себя и всех тех, кто приветствовал его, на проклятие и уничтожение.

И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице;

ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее.

Знание, запечатленное в наших драмах, указывает как минимум на то, что мы неявно или условно понимаем этот дух раненого и надменного интеллекта. Поэтому действительно возникает вопрос, насколько наша неспособность полностью понять его природу обусловлена не простым невежеством, а умышленной слепотой. В конце концов, суть духа проклятых исключительно широко описана в литературе и популярных развлечениях. «Фауст» Гёте – возможно, самый известный пример из раннего Нового времени (Фауст [1808]; Фауст II [1832]). Примерно в то же время появился роман Мэри Шелли «Франкенштейн: современный Прометей» (1818), в котором Виктор Франкенштейн олицетворяет люциферианский интеллект. В сюжет романа Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» (1932), который вышел более ста лет спустя и все еще кажется очень современным, также вплетен мотив порочной женственности (в том смысле, что сексуальные отношения в антиутопии Хаксли настолько распутны, что возражения против случайных половых связей стали социально неприемлемыми). Классический роман Джорджа Оруэлла «1984» (1949) – возможно, самый известный литературный пример кошмарной люциферианско-вавилонской антиутопии XX века.

В том же ключе можно рассмотреть и множество подобных фильмов, снятых в минувшем веке: «Метрополис» (1927), «Бегущий по лезвию» (1982), «Робокоп» (1987), «Особое мнение» (2002), «Из машины» (2015) и самую известную серию: «Терминатор» – «Терминатор» (1984), «Терминатор 2: Судный день» (1991), «Терминатор 3: Восстание машин» (2003), «Терминатор: Да придет спаситель» (2009), «Терминатор: Генезис» (2015), «Терминатор: Темные судьбы» (2019). Что любопытно, в какой-то мере именно спрос на реалистичное изображение таких апокалиптических люциферианских сценариев и пародий заставляет рынок требовать увеличения вычислительных мощностей. Ноутбуки, которые мы обычно используем для выполнения обыденных задач: обработки текста, работы с электронными таблицами, просмотра онлайн-видео и поиска в Интернете, – не требуют огромных вычислительных возможностей самых передовых чипов в мире. Путь это и не столь откровенно, однако отчасти именно благодаря желанию производить все более точно визуализированные вымышленные миры – в форме как игр, так и фильмов – и процветает этот элемент современной технологической революции. Мы используем самые передовые машины, чтобы предостеречь себя от опасности, которую они таят, да еще и в развлекательной форме. Наверное, это вновь чья-то жестокая шутка.

Все эти факты и все эти выдумки опять нашли свое проявление – как это уже неоднократно случалось в прошлом – в нечестивом и слишком-реально-мирском союзе, заключенном в Китае, все еще коммунистически-страшном, между одержимыми идеологией тиранами, правящими этой мрачной пустошью, и инженерами, которые там трудятся, «наивно» стремясь ко все большим высотам самонадеянности и ложного мастерства, – в упоении собственным интеллектом вместо подлинной преданности высшему. Это орки, насельники башни, возносящей к небу всевидящее око Саурона – которые сами же выдали в себе савантов, признавшись, что строят «Скайнет», систему, которая в своей изначально вымышленной вселенной вела войну против всей человеческой расы. Эта китайская сеть, состоящая из примерно 700 миллионов видеокамер, по-видимому, достаточно быстра, чтобы сканировать каждого гражданина КНР менее чем за секунду, и имеет точность индивидуальной идентификации более 99 %. Кроме того, китайцы разработали системы распознавания походки, способные опознавать людей, даже если их лица скрыты.

Совпадение имени с киборгами-убийцами из «Терминатора» – это как минимум злая ирония, в духе надписи Arbeit macht frei («Труд сделает тебя свободным») на входе в Освенцим или аббревиатуры MAD («для взаимного гарантированного уничтожения»), которая относилась к военной стратегии, возникшей во времена Холодной войны. Теоретики MAD пропагандировали доктрину рационального сдерживания – веру в то, что уверенность во взаимном уничтожении вызовет ужас, достаточный для поддержания мира среди противников, обладающих слишком мощным оружием (в данном случае – СССР и коалиция США и других ядерных держав). Кто осмелится так шутить? Только самые злобные клоуны.

Эта темная, пародийная фигура, тесно связанная с героем, подобным Каину или Люциферу – частый гость в беллетристике и фэнтези, да и в реальном мире. Вспомним, к примеру, мистера Дарка из романа Рэя Брэдбери «Что-то страшное грядет» (1962) – владельца странствующего карнавала, который предлагает зловещие наслаждения наивным и доверчивым. А еще есть Джокер в серии фильмов о Бэтмене – тот, кого боятся даже главари мафии, что особенно хорошо показано в «Темном рыцаре» (2008) [см. также «Бэтмен» (1989), «Отряд самоубийц» (2016) и «Джокер» (2019)]. В фильме Стивена Кинга «Оно» (1986) фигурирует Пеннивайз, бессмертный злой клоун. В каком-то смысле он – космическое существо или даже бог, однако его обитель – говоря в мифологическом плане, преисподняя, – это канализационная система, подобная лабиринту и лежащая под городком Дерри в штате Мэн (телевизионная версия, [части 1 и 2, 1990]; киноверсия [часть I, 2017; часть II, 2019]). Насмешливый конферансье Веймарской республики, с сатанинским радушием приветствующий как гедонистов, так и нацистов – это главный клоун пронзительно точного мюзикла «Кабаре», в котором, возможно, лучше и четче всего за последние полвека отразился злой танец нашего времени.

Если перейти с мрачной и темной стороны на светлую и смешную, то вспоминаются два персонажа из «Симпсонов», блистательной анимированной сатиры Мэтта Грейнинга. Первый – это Джефф Альбертсон, «Продавец комиксов». Каковы его главные черты? Он язвит и унижает собеседников, как истинный «интеллектуал»; он терпит полный провал на личном и социальном фронте; он обладает бесконечным арсеналом бесполезных знаний; и, что самое показательное, он неизменно готов критиковать и небрежно отзываться обо всем, что имеет ценность: «Это худший комикс, что я видел». «Это худший фильм, что я видел». «Это худший эпизод, что я видел». «Это худший сиквел, что я видел». «Это худший кроссовер, что я видел». И, самое известное: «Это худший закат, что я видел». Второй – это Сайдшоу Боб, обладатель меткого прозвища и воплощение архетипа. Как и Каин, он играет вечно второстепенную роль, несмотря на свою нарциссическую уверенность и показную эрудицию. В злобе он измышляет грандиозные заговоры, каждый из которых терпит забавный крах при попытке реализовать его в реальном мире. В целом похожая роль, как ни странно, отводится советскому тирану, а также его приспешникам и прихлебателям в блистательной черной комедии Армандо Ианнуччи «Смерть Сталина» (2017), достойно отразившей мрачный цирк сталинской действительности. В противнике Бога правильно видеть пародию на божественное – возможно, потому, что во лжи, которую так легко и самоубийственно принимают приверженцы тоталитаризма, поводов для смеха хватает с лихвой.