Лагутенок, Энтин и Порошин вернулись через два часа. Как потом доложил Лагутенок, возвращаться обратно пришлось окольным путем, потому и получилось так долго. На самом деле, чтобы попасть в Збиранку, им понадобилось минут сорок. Путь через поля был практически свободен, а вот на дороге, что ведет в село, а также у самого села немцев пока еще было многовато.

— Если судить по активности, которую они там развели, то фрицы собираются еще до ночи перебросить все свои оставшиеся части во Львов, — объяснял ситуацию Лагутенок. — В самом селе, в смысле во дворах, немцев нет, а вот вокруг Збиранки и на самой дороге, что ведет от Великих Грибовичей и от Дублян в город, техники и солдат полным-полно. В село мы проехали спокойно, а вот обратно не получилось проехать, нас развернули. Говорят, поезжайте обратно, и пока войска не освободят дорогу, нечего высовываться. Пришлось нам окольными путями, чуть ли ни через Малые Грибовичи, кругаля давать.

Лагутенок нахмурил брови, что-то обдумал и добавил — правда, не очень уверенно:

— Но к вечеру, я так думаю, посвободней будет. Проехать должны без проблем.

— Свободней или несвободней, а добираться до кладбища и до города нам в любом случае надо, — заметил Глеб. — Цо мовитце, товарищ подполковник? — перешел он на польский язык, обращаясь к Садовскому.

Садовский, в свою очередь, посмотрел на Крупу, и тот сказал, стараясь, чтобы Шубин его понял:

— Надо ехац терац.

— Через час, — не стал возражать Глеб и пояснил: — Надо сначала подготовить наших покойников.

Роженек перевел Крупе его слова, и тот, удовлетворенно кивнув, отошел. Отведя с собой Садовского за локоть, он стал ему что-то тихо говорить. Подполковник внимательно его слушал, чуть склонив голову набок, потом резко и категорично ответил:

— Нет. Поеда висиси.

Наскоро поели пшеничной каши с мясом, сваренной Марининым, запили водой и стали решать, кого поместить снизу, а кого сверху.

— Те, что полегче, пускай едут верхним слоем, — предложил Лагутенок. — Эх, рясы поповской у нас нет, а то бы мы сейчас целую процессию устроили.

— Не устроили бы, — возразил Шубин. — В этих местах в основном ксензы, а не попы. Поляки — католики.

— Да какая разница — поп, он и есть поп, хоть у поляков, хоть у украинцев или у русских, — рассмеялся Маринин.

— Одежда у них разная, — заметил Глеб. — Плохо только, что мы все — мужики и не такие старые, как те, которым помирать время пришло. А ну как немцы надумают проверять, что в гробах?

— Не начнут, не до того им сейчас, — заметил Лагутенок. — Они сейчас другим озабочены. Живых людей запросто пропустили, а уж покойников тем более пропустят. А для надежности надо крышки гробов гвоздями приколотить, и все дела. Только вот дышать тем, кто сверху ляжет, будет нечем. Надо бы отверстий добавить, — повернулся он к одному из поляков, которые должны были везти их на телегах к селу, а затем и к кладбищу.

Поляки оказались сообразительными, и вскоре в дереве были проделаны дополнительные отверстия — как раз с той стороны, где должна быть голова «покойника». Посоветовавшись, решили все-таки крышки не заколачивать, только чуть прихватить короткими скобами, которые легко могли бы отлететь, если по крышке ударить изнутри. Потому как если вдруг немцы захотят проверять все гробы, что было маловероятно, но возможно, то можно было бы оказать сопротивление и попытаться прорваться через кордон охраны.

Крупа и его сопровождение из АК, у которых были документы на проезд по территории города и окрестностям, управляли телегами, на которые и должны были загрузить восемь гробов.

Но в последний момент Шубин решил переиграть ситуацию и не оставлять поляков без присмотра. Перед тем как началась погрузка, он подошел к Садовскому и сказал:

— Нас вместе с вами пятнадцать человек. Гробов восемь, и один из гробов остается не полностью занятым. Телеги у нас три, а это значит, что на одну телегу будет загружено только два гроба. Так?

— Так, — согласился Садовский, не понимая, к чему клонит Шубин.

— Предлагаю три гроба оставить полупустыми и распределить их на все три подводы, поверху каждый. А я и Энтин поедем вместе с поляками, как сопровождающие. И тогда, если немцы захотят проверить гробы в каждой из трех телег, то открыть им верхние, полупустые, где будут лежать только под вторым дном.

Садовский понял замысел и одобрил его, но Крупа снова начал возражать, утверждая, что у него нет документов на еще двоих сопровождающих, и это может насторожить немцев.

— Ничего, что нет документов, — отмахнулся Шубин. — Немцам сейчас не до формальностей. Не станут они у всех проверять документы. Главное, что у вас-то они есть. Помашете у них перед носом, пошумите, откроете гробы, они и пропустят.

Глеб словно в воду глядел, когда обрисовывал ситуацию. Получилось именно так, как он и предсказывал. Их остановили только у самой дороги, которая вела в село от основного шоссе, по которому все еще передвигалась немецкая техника. По полям напрямик, минуя трассу, они проехали спокойно, никто не обращал на них внимания. Но на въезде на дорогу к селу их остановили. И остановил не патруль, а какой-то оказавшийся очень уж деятельным немецкий ефрейтор. Он выскочил из кабины стоявшего у дороги грузовика и, подскочив к первой из ехавших телег, замахал руками, выкрикивая на немецком:

— Штейт ауф! Хальт!

Затем он схватил лошадь под уздцы и что-то еще затараторил, не понять, что именно. Шубин увидел, что Крупа, который сидел в телеге возничим, не совсем понимает, что от него требуют, и растерялся, не зная, что делать. Глеб, сидевший чуть позади него на краю телеги, наклонился и шепнул по-польски:

— Он хочет забрать лошадей и телеги и говорит, чтобы мы снимали гробы. Пора доставать документы. Надеюсь, они смогут его убедить отстать от нас.

Крупа чуть заметно кивнул и, достав из-за пазухи какие-то бумаги, начал совать их под нос ефрейтору и требовать позвать кого-нибудь из офицеров. Ефрейтор отмахивался от поляка и его документов. К Крупе присоединились сопровождающие и втроем стали наседать на немца, громко крича и размахивая перед его лицом разрешительными бумагами. К ефрейтору подбежали два солдата и наставили на поляков автоматы. Те поутихли и растерялись, не зная, что им делать дальше. Шубин вздохнул и, подойдя к ефрейтору, заговорил с ним на ломаном немецком, уговаривая его пропустить телеги. Но ефрейтор стоял на своем.

— Хорошо, но оставьте нам хотя бы одну телегу с лошадью, — попросил немца Шубин. — Нам ведь нужно отвезти гробы, которые были заказаны самим губернатором Червинским по просьбе самого штандантерфюрера Липке. Вы ведь не хотите отвечать в СД [1] за свои непродуманные действия?

Ефрейтор открыл рот, собираясь что-то возразить, но потом закрыл его. Волшебное слово «СД» уже было произнесено Шубиным, и оно подействовало. СД не любили и боялись даже солдаты вермахта, и одно только упоминание какого-то там хотя и неизвестного, но наверняка могущественного полковника СД возымело свое действие. Немного поразмыслив (хотя Шубин и видел, насколько туго идет этот процесс в голове ефрейтора), немец наконец-то спросил:

— Гробы пустые?

— Пустые… Пока, — заверил его Шубин. — Если хотите, можем открыть и показать.

Немец захотел, и ему открыли один из полупустых гробов.

— Тогда сгружайте все в одну телегу, и хватит с вас! — крикнул удовлетворенный осмотром ефрейтор.

— Оставьте нам хотя бы две лошади, — попросил Глеб. — Этих лошадей собирался забрать штурнбанфюрер Липке, чтобы они помогли вывозить архив управления из Львова.

Ефрейтор снова заколебался. Шубин видел, как в нем борются два человека: один — простой солдат, который опасается обвинений со стороны такой службы, как СД, а с другой — вояка, которому вдруг позарез понадобились лошади и телеги. Вот только для каких нужд? Шубин подозревал, что больше для личных целей какого-нибудь офицеришки, намеревавшегося вывезти из Львова что-нибудь ценное лично для себя. В конце концов, страх перед службой безопасности все-таки пересилил, и ефрейтор согласился забрать одну телегу, разумно полагая, что для его командира, который, скорее всего, и отдал ему приказ найти подводы, хватит и одной.

Гробы из последней телеги переставили на две другие, и ефрейтор, довольный собой, лично отвел лошадь в сторону от дороги, махнув при этом рукой в сторону деревни и крикнув полякам:

— Проваливайте, да поживее, пока я добрый и не передумал забрать у вас и остальные телеги!

Когда проехали немного в сторону Збиранки, Крупа обернулся к Шубину и спросил, стараясь говорить по-русски:

— Кто джест полковник СД Липке?

— Понятия не имею, — пожал плечами Глеб. — Но точно знаю, что упоминание о службе безопасности на всякого немецкого ефрейтора имеет волшебное действие. Сами убедились.

Крупа понял его ответ и рассмеялся, при этом как-то даже уважительно поглядев на русского капитана.

Доехав до окраины села, решили свернуть в лесок и ехать уже напрямик к кладбищу, а уже через него, не останавливаясь, до окраин города. Ехали не торопясь, все время посматривая в сторону, где проходила дорога. Но они зря волновались: до львовских окраин доехали без всяких препятствий.

Неподалеку от полуразрушенной церквушки Крупа остановил лошадь и коротко сказал:

— Надо ждац.

Кого или чего ждать, он не стал уточнять, но Глеб увидел, как один из сопровождавших польского капитана поляков слез с телеги, направился к церквушке, вошел в нее и через пару минут снова вышел уже в сопровождении двух человек. Один из них — тот, что был постарше и повыше, как успел рассмотреть его Шубин, махнул рукой, предлагая следовать за ним. Лесок закончился и вывел их на улицу с частными домами, которые уже считались началом города. Именно так объяснил Глебу Крупа. Шубин ожидал, что Львов будет переполнен техникой и немцами и в городе будет суета, которая обычно случается, когда войска, отступая, уходят из большого города. Но на окраинах Львова, как ни странно, было спокойно. Лишь где-то вдалеке слышалось многоголосье и гул от множества народа и машин.

К нужному дому добирались не менее получаса. Шубин не знал причины столь долгой поездки. Может, это было оттого, что они ехали медленно, а может, потому, что город был слишком большим или, может, они просто петляли по его улицам. Глеб волновался за тех, кто сейчас трясся в душных гробах. Было не слишком жарко, но внутри тесной домовины наверняка была невыносимая духота. Он понимал, что небольшие отверстия не могли дать необходимого количества воздуха, и живым людям будет невероятно тяжело дышать. На улицах, по которым они проезжали, практически никого видно не было. Только один раз им попались две женщины, и те, завидев их, поспешили пройти мимо как можно быстрее.

— Останавливай! — наконец, не выдержав внутренней борьбы, скомандовал Глеб Крупе. — Сворачиваем на обочину и открываем ящики.

— Мы ешче не приехат. Нас моцжут зобагриг, — попробовал возразить капитан, но Шубин так посмотрел на поляка, что тот тотчас же приказал полякам открывать крышки гробов.

И снова Шубин оказался прав. Интуиция сработала вовремя. Несколько разведчиков, в том числе и Маринин, находились в обморочном состоянии от нехватки кислорода. Остальные тоже были не в самой лучшей форме. Пришлось помогать им встать и выбраться из ящиков. Двоих — Калинина и Порошина — вырвало после того, как они выпили воды, поданной им поляками.

— Скоро, скоро, — торопил всех Крупа. — Надо быстро. Вже близцко, ние далеко, — приговаривал он, поглядывая на окна ближайших домов.

Решили, что лошадей с телегами поляки, которые сопровождали Крупу, отведут пока что обратно в лес, поближе к кладбищу, а остальные разделятся на две группы. Садовский с Роженеком и Шубин с двумя разведчиками пойдут за одним из поляков, которые ждали их в церкви. Этот поляк должен будет отвести их на квартиру полковника Червинского. Остальные отправятся со вторым поляком, который отведет их в расположение частей АК, скрывающихся пока что в домах частного сектора. И снова Шубин забеспокоился и задал напрямую вопрос Крупе:

— Как будет осуществляться связь между мной и моими людьми?

— Не переживайте, капитан, — вместо Крупы ответил Садовский. — Роженек хорошо знает город и быстро найдет адрес, по которому будут находиться остальные.

Переходя на польский, подполковник спросил у проводника адрес. Тот назвал его, и Садовский, посмотрев на Вацлава, спросил:

— Висц гдцей то джест?

Глеб снова, как на автомате, мысленно перевел: «Ты знаешь, где это?»

Роженек кивнул, и этот жест несколько успокоил Шубина, который доверял Вацлаву и видел в нем настоящего профессионального разведчика — спокойного, выдержанного и одновременно наблюдательного и сметливого.

Глеб взял с собой Энтина и сержанта Порошина. Первого — как человека проверенного, которому он мог бы в случае необходимости довериться, а второго — чтобы подозрительный сержант мог находиться под постоянным наблюдением или самого Глеба, или Энтина. Мало ли что этот Порошин вздумает учудить, находясь среди поляков в пока еще оккупированном немцами Львове.

* * *

Квартира, на которую их привели, оказалась двухуровневой четырехкомнатной, с довольно большой по площади гостиной, обставленной со вкусом, что говорило о том, что она явно принадлежала не простому поляку, а поляку с немалым доходом. И это во время оккупации! На стенах в гостиной висели гравюры и гобелены, у окна стоял старинный рояль, а посредине — большой круглый стол, покрытый белоснежной скатертью. При квартире была даже прислуга — средних лет женщина со строгим викторианского типа лицом и довольно милая молоденькая панночка лет семнадцати с румяными щечками и чуть вздернутым носиком.

Когда ушел поляк-проводник, девушка, наряженная в белый передник, накрыла стол в гостиной и принесла чай.

Крупа, который все время поглядывал на часы, висевшие на стене гостиной, и заметно нервничал, поинтересовался у девушки, есть ли в доме кофе, и, когда та ответила отрицательно, нахмурился.

— Пан полковник не пие каву, — увидев недовольное выражение лица капитана, сказала горничная и удалилась.

— Красивая девица, — неожиданно для всех вдруг сказал вслух Порошин.

Садовский посмотрел на молодого сержанта снисходительно и промолчал. Остальные тоже не стали комментировать слова Порошина. Правда, Шубин сказал ему:

— Сержант, вы бы вышли во двор. Прошлись вокруг, посмотрели окрестности. Мало ли…

— Слушаюсь, товарищ капитан, — с едва заметной усмешкой ответил Порошин и вышел.

— Наши людце контролей околисц, — небрежно бросил Крупа.

— Я понимаю. Но лишний раз осмотреться не помешает, — не утруждая себя говорить по-польски, ответил Глеб. Он понимал, что поляк все равно поймет его, как и он понимал многое из того, что он ему говорит. Все-таки истоки у русского и польского языков были изначально одни.

— Скор придцет пан Червински, — посмотрев снова на часы, заявил Крупа.

И вправду, минут через пять в окно — а квартира была на первом этаже трехэтажного дома — постучали. Это был знак, что приехал пан Червинский. Он действительно приехал на автомобиле с открытым верхом, и приехал не один, а с каким-то человеком в форме. Глеб, который наблюдал в окно через щель в портьере, заволновался и сказал Садовскому:

— Он не один, а с каким-то офицером.

Садовский с подозрением и беспокойством посмотрел на Крупу. Тот быстро подошел к окну и тоже выглянул, но потом спокойно сказал по-польски, и Шубин понял: «Это не немец, а некто Рудницкий из оккупационной администрации дистрикта «Галиция». Живет в шестой квартире. Пан Червинский его часто подвозит после работы».

Но как бы там ни было, Глеб все равно попросил Садовского и Роженека уйти в другую комнату, куда направил и Энтина, а сам остался и спрятался за дверью. Когда раздался звонок, открывать пошла старшая горничная. Она с подозрением и, как показалось Шубину, неприязненно покосилась на него, но двери открыла с улыбкой, проворковав:

— Ю пана госи.

Червинский оказался приятной наружности и с хорошими манерами господином, одетым в польский мундир, что говорило о том, что немцы признают его как законного представителя польских властей и как губернатора Львова. Червинский не смотрел ни на кого с подозрением или с неприязнью, как это делал тот же Крупа. Спокойно и радушно встретил он Садовского, пожал руку всем, даже Энтину, который, не ожидая такой приветливости от польского полковника, даже смутился.

Червинский, после того как подполковник представил ему всех, кто с ним находился в квартире, поинтересовался у Садовского, как они добрались, и, выслушав подробности поездки в гробах, улыбнулся. Но узнав, что подполковник и русские разведчики подвергались большому риску, нахмурился и, поманив к себе пальцем Крупу, отчитал его. Крупа вытянулся перед Червинским и молчал, только изредка прикрывал глаза и поджимал тонкие губы. Затем полковник отпустил капитана, велев ему явиться к нему в десять часов вечера и доложить обстановку в городе. Для чего это было ему нужно, Глеб не понял. Ведь кто, как не губернатор Львова и один из ведущих командиров АК, должен быть в курсе обстановки в городе?

Прислуга накрыла стол на троих. Глеб сначала думал, что полковник хочет остаться один с Садовским и Роженеком, чтобы обсудить какие-то детали совместной с советскими войсками операции по штурму Львова, но оказалось, что третий прибор предназначен именно для него.

— Доводка, цзостан ц нами. Чие сей познак, — сказал он, приглашая Шубина к столу.

Роженек позвал Энтина с собой на кухню, и Глеб понял, что кормить их будут именно там. Чуть задержавшись и шагнув к Глебу, Энтин нагнулся к самому уху капитана и прошептал:

— Я позову Порошина?

Глеб кивнул и сел на предложенный ему поляком стул. Есть ему не хотелось, он только что напился чаю и теперь думал только о том, как бы ему чего-то не упустить из разговора Садовского с Червинским.

«Польским я не очень-то владею», — признался он сам себе.

Но беспокоился он напрасно, Садовский во время беседы старался переводить Глебу некоторые моменты, когда видел, что тот не все понимает из сказанного Червинским. Беседа, хотя трудно назвать беседой практически бесконечный монолог полковника, касалась в основном того, что сейчас происходит вокруг Львова. Как комендант города, хотя и подпольный, но все же комендант, Червинский рассказывал о том, как польское сопротивление АК готовится освободить город и какие операции уже были проведены.

Из рассказа Червинского Шубин узнал, что бойцы АК давно уже готовятся к так называемому освобождению Львова и его окрестностей от фашистов. Они даже наладили отношения с некоторыми партизанскими отрядами и отдельными частями Красной армии. «Аковцами» еще в мае были проведены несколько диверсий на железных дорогах. Все эти диверсии были проведены в ходе полномасштабной акции под общим названием «Юла» и были весьма эффективны, чем Червинский не преминул похвастать.

— Армия Крайова доцсконале справдила еие яко регулярна армия польска, — с пафосом заявил полковник.

«Да, поляки — парни не промах, — подумал Шубин. — Несколько удачных операций, проведенных совместно с сопротивлением или партизанами против немцев, — и они уже мнят себя регулярной польской армией. Интересно, большое ли это Войско Польское? Сколько в него входит человек?»

И словно в ответ на его мысли Садовский спросил у Червинского, как много людей будет задействовано в освобождении города и на какую именно помощь поляков может рассчитывать советское командование 1-го Украинского фронта.

Червинский с улыбкой посмотрел на Садовского и сказал, стараясь выговаривать слова по-русски:

— В свое время, пан Садовский, — и бросил быстрый взгляд в сторону Шубина.

— Добра, — не стал настаивать подполковник, и ужин продолжился уже в более непринужденной обстановке.

Теперь Червинский больше обращался к Шубину и задавал вопросы ему. Вопросы, к удивлению Глеба, носили больше личный характер и не имели никакого отношения ни к его службе в разведке, ни к тому, какую роль он играет при подполковнике Садовском. По всей видимости, а именно так и решил для себя Глеб, Червинский был в курсе, кто прибудет во Львов с союзнической миссией. То есть комендант знал, сколько будет человек и для чего они были отправлены.

«Наверняка ему уже доложили и о том, что я и мои люди не просто сопровождаем Садовского для переговоров с Филипковским, а имеем еще и другое задание, — подумав и понаблюдав за Червинским, пришел к выводу Глеб. — И сдается мне, что он, этот хитрый лис, подозревает, какое это именно задание. Надо будет поговорить с Садовским и узнать его мнение на этот счет».

Размышляя о своем, Шубин отвечал на вопросы Червинского несколько рассеянно, и тот, заметив это, сделал свои выводы.

— Доводка, мьюзи спак. Надо по-спат, — повторил он по-русски и улыбнулся.

Позвонив в колокольчик, он приказал появившейся на пороге гостиной служанке отвести Шубина в его спальню. Глеб хотел было возразить и отказаться и посмотрел на Садовского, чтобы тот поддержал его, но подполковник, кивнув, сказал ему:

— Идци, капитан.

Глеб пошел следом за женщиной, которая отвела его на второй этаж квартиры, где, по всей видимости, и были расположены спальни. Глебу отвели крайнюю комнату, которая оказалась небольшой, но, на взгляд Шубина, уютной. Кроме кровати в ней помещались только небольшой столик и стул, справа от окна стоял табурет с круглой миской, над миской, на полке, находился кувшин. Окно было узким и зарешеченным.

— Прошу пана, — сделала приглашающий жест женщина и встала в ожидании просьбы.

— Дзенки. Выйке ник най трцеба, — поблагодарил ее Глеб и добавил, что ему ничего больше не требуется.

Спать он, конечно же, пока не собирался. Он знал, что его отправили восвояси не просто так. По всей видимости, Червинскому требовалось поговорить с Садовским один на один. Но зато у Шубина появилось время подумать. Он не стал раздеваться, а только разулся и лег поверх застланной постели.

«Итак, что мы имеем? — стал размышлять он. — Во-первых, странные переглядывания майора Литовцева с капитаном Крупой, который напрямую подчиняется Филипковскому. Червинский, отправляя Крупу, велел ему разузнать об обстановке в городе. Но он явно имел в виду что-то другое. Вопросы, которые задавал мне полковник во время ужина, никак не касались темы моего нахождения рядом с Садовским. Предположим, ему доложили, что Садовского будет сопровождать капитан разведки и в его функцию входит лишь обеспечение безопасности подполковника…»

Внезапно его мысли прервали чьи-то шаги за дверью. Глеб прислушался, но тревога оказалась напрасной. По всей видимости, мимо прошла служанка. Глеб вернулся к своим размышлениям.

«Но ведь поляки не дураки, они понимают, что для того, чтобы провести Садовского во Львов, совсем не обязательно посылать такое количество военных. Вполне хватило бы двух-трех человек. Так было бы даже проще и незаметнее провести подполковника на встречу с Филипковским. Если предположить, что кто-то подкинул полякам мысль, что миссия Садовского заключается не только и не столько в согласовании совместных действий АК с войсками Красной армии, а еще в чем-то, то вполне резонно, что они захотят узнать, какую игру задумало наше командование…»

Снова в коридоре послышались тихие шаги, и возле его двери кто-то остановился. Дверь приоткрылась, и в комнату несмело заглянул Энтин.

— Входи, — обрадовался Глеб, который не ожидал увидеть товарища.

— Не спите, товарищ капитан? — спросил тот и проскользнул в комнату. — Магда показала мне вашу комнату и провела не через гостиную, а через кухню. У них, оказывается, из кухни тоже есть выход на второй этаж дома.

— Хорошо, — Шубин сел на кровати и придвинул к Энтину стул. — Садись, — предложил он. — Накормили вас?

— Накормили, — довольно улыбнулся Виталий. — Давно так сытно не ел. — Он вдруг нахмурился и добавил: — И откуда только у этих поляков столько разной еды? Война, а у них на кухне и хлеб белый пекут, и мясо жарят.

— Червинский — неофициальный губернатор города, — усмехнувшись, пояснил Шубин.

— Так он что же, с фашистами, что ли, сотрудничает? — не понял Энтин.

— По официальной версии НКВД, он представляет тут польское правительство. Поляки хотят вернуть львовские земли под свой контроль. Им все равно, с кем сотрудничать. Были немцы — с ними дружили, придем мы — будут делать вид, что с нами дружить хотят. Политика, брат.

— Не понимаю я такой политики, — насупившись, буркнул Энтин. — Вот взять, к примеру, Магду и Янину — это служанки, — пояснил он. — Магда — та, что постарше, — полячка, а Янина — украинка. И та, и другая, как я успел понять, друг друга на дух не переносят. А чего им делить-то? И одна, и вторая у панов в прислугах. Нет, чтобы своих бар поганой метлой…

— Э, брат ты мой Виталий, — рассмеялся Глеб. — Тут совсем не та история, чтобы поганой метлой мести. Тут другой подход нужен. Ты вот ни украинского языка, ни польского толком не знаешь, а то бы ты у них поспрашивал, почему оно так, а не этак.

— А что, и поспрашиваю. Янинка — девушка общительная, да и Магда хотя и кажется непреступной и строгой, а видно по ней, что тяжело ей живется. Мужа-то у нее нет.

— Ты и это уже узнал… — покачал головой в недоумении Глеб.

— Это Янина, с Магдой когда переругивалась, так сказала, а Вацлав перевел мне. Вот оттуда и знаю. Но я к вам чего заглянул-то, товарищ капитан. Рассказать хотел. Нас, когда на кухню отвели, то я пошел за Порошиным во двор. Думаю, и его тоже надо позвать. Выхожу, оглядываюсь и не вижу его нигде. Пошел за дом — и там сразу не увидел его, только когда в парк решил заглянуть… За домом, оказывается, есть что-то вроде парка или аллеи, не знаю точно, как это назвать. Так вот, пошел я туда, выхожу к дорожке из-за деревьев и чуть на них, на Порошина и на Крупу этого, не наткнулся. Они боком ко мне стояли и о чем-то разговаривали. Вернее, Крупа этот что-то Порошину говорил, а тот кивал и голову так склонил, слушал, значит, внимательно.

— Что, по-польски с ним Крупа говорил? Не слышал?

— По-польски, а то как же еще, — кивнул Энтин. — Я недалеко стоял, за деревом, и слышал. Правда, не понял ничего толком.

— А Порошин, значит, понял? — с нажимом спросил Глеб.

— Тот точно понял, — кивнул Энтин, — потому как ответил Крупе что-то тоже на польском.

Глеб нахмурился, задумавшись над тем, что ему сообщил Виталий. И складывалась в его голове не совсем еще ясная, но уже близкая к пониманию ситуации картина.

Связь Крупы с майором Литовцевым и Порошиным могла говорить о многом. Если Литовцев, который связан со Смершем, а значит, и с контрразведкой, не мог, по словам Садовского, знать об его истинной цели визита во Львов, то это может означать, что кто-то в самой верхушке разведки ведет двойную игру. И этот неизвестный, используя в своих целях майора, сообщил Литовцеву о Шубине и его задачах и приказал присматривать за ним.

Второй вариант — в НКВД не доверяют самому Садовскому и хотят устроить ему, а заодно и Шубину какую-то проверку. Впрочем, этот вариант Глеб тут же отмел, вспомнив разговор с Левонтием Игнатьевичем, когда тот попросил его лично присмотреть за Садовским. В НКВД явно опасались, что поляки могут раскрыть истину и попробовать устранить подполковника. Не позволить ему добраться до правительственного письма. Сам же Шубин при этом оставался для них темной лошадкой. Его вряд ли могли заподозрить в том, что именно он, Шубин, попытается раздобыть копию письма. Хотя на всякий случай и, скорее всего, по настоянию Литовцева, который его неплохо знал, к нему и приставили Порошина.

«Да, скорее всего именно так и есть, — думал Глеб. — Майор Литовцев каким-то образом завербовал амбициозного сержанта и велел ему присматривать за мной. Вернее, сначала не за мной, а за тем, кто будет рядом с Садовским. Литовцев ведь не мог знать, кого пошлют с поляками на ту сторону. Информация скрывалась до последнего. И не меня майор рекомендовал на эту операцию, — мысленно усмехнулся Глеб, — а Порошина. Видать, парень по какой-то причине был у него на крючке, и Литовцев, припугнув его, решил задействовать парня, внедрив в состав группы. А вот обо мне он не знал, потому и решил обыграть ситуацию и сказал мне, что это он меня рекомендовал для участия в операции. Решил таким образом отвести от себя и от Порошина подозрения, если они вдруг у меня возникнут».

Был еще один вариант по поводу роли Литовцева во всей этой истории, и он очень не нравился Глебу. Вариант, в котором Литовцев был агентом поляков и передавал им ту информацию, которую он узнавал, будучи в составе Смерша. Эта новая для всех организация по выявлению шпионов была тесно связана с разведкой и НКВД, а значит, майор Литовцев мог легко узнавать если не все детали проводимых нашим командованием операций в тылу врага, то хотя бы предупреждать поляков о них в общих чертах. Тем более что он был задействован, хотя и косвенно, в этой акции — поддерживал связь с поляками и разрабатывал совместно с ними операцию по пересечению Садовским и отрядом разведчиков границы фронта.

И снова Шубин подумал, что ему надо будет обязательно поговорить об этом с Садовским.

— Хотите, я поговорю с Порошиным? — спросил его Энтин.

Но Глеб, задумавшись, не сразу его услышал.

— Что ты спросил?

— Давайте я поговорю с Порошиным, — повторил Виталий. — Спрошу его, о чем он разговаривал с поляком.

— Нет, не надо, — покачал головой Глеб. — И послушай, не говори ему вообще, что ты видел его разговаривающим с Крупой. Ты ведь его потом позвал на кухню?

— Да, когда я увидел, как он говорит с Крупой и собирается уже уходить, то быстро вернулся обратно к подъезду и там ждал его. Он появился через минуту и как ни в чем не бывало заявил, что неплохо прогулялся, и вообще вдруг ни с того ни с сего стал разговорчивым. Обычно он с теми, кто младше его по званию, не разговаривает, а тут давай болтать и расспрашивать меня и обо мне, и о вас. Я и это еще хотел сказать, но вы задумались шибко.

— И что он обо мне спрашивал?

— Давно ли я знаю вас, и вообще — как и что. Трепался больше, чем о чем-то конкретном спрашивал.

— Ясно. Ты, Виталий, с этим сержантом поосторожней будь, — предупредил Глеб. — Сдается мне, он хитрый лис.

— Да я и сам вижу, — усмехнулся Энтин.

— Вот и присматривай за ним. Только так, чтобы он этого не узнал.

— Понял, — кивнул Энтин. — Значит, вы его все-таки в чем-то подозреваете, и он не просто задавала и карьерист?

— Может, и не просто. Скажу тебе честно, не нравится мне, что он с Крупой общается. А ведь когда я его личное дело читал, то не нашел в нем информации о том, что он польский язык знает. Или он сам это скрыл, или кто-то специально этот факт в его личное дело не внес.

— А я думат, что вы цпите, капитан, — приоткрыв двери, сказал заглянувший в комнату Садовский. Увидев Энтина, кивнул ему и шагнул в комнату. — Хотец мимо пройцти, да уцлышал голос.

— Ладно, пойду я. — Энтин встал и быстрым шагом отправился к дверям, остановился на пороге и, посмотрев на Садовского, кивнул ему и сказал, обращаясь к Шубину: — Все сделаю, как договорились.

— О чем это он? — уже без акцента и понижая голос, поинтересовался Садовский, когда дверь за Виталием закрылась. Глеб обратил внимание, что на подполковнике была уже не та одежда, в которой он прибыл во Львов. На нем был полевой мундир подполковника, но теперь уже не советской, а польской армии. — И говорите тише, капитан, слышимость тут просто фантастическая.

— Мы кое-что обсудили со старшиной касательно безопасности. Но это хорошо, что вы ко мне заглянули, товарищ подполковник. Я хотел с вами поговорить. У меня есть кое-какие опасения. Вернее, не опасения, а мысли по поводу сержанта Порошина, майора Литовцева и капитана Крупы.

— Вот как… — Садовский сел на стул, позволив Шубину сесть на кровать, и сказал, переходя на «ты»: — Готов выслушать. Я ведь тоже хотел с тобой поговорить. Но это потом и, скорее всего, не в этом доме. Тут рядом есть аллея…

— Да, я уже знаю о ней, — кивнул Глеб.

— Тогда слушаю внимательно…

Сначала Шубин рассказал о том, что видел Энтин, и это, как Глеб и ожидал, не очень понравилось Садовскому.

— Что общего может быть у сержанта с помощником Филипковского? — задался он вопросом. — Значит, вы не знали, что этот Порошин умеет говорить по-польски?

— Нет, — ответил Шубин. — В его личном деле это не упоминалось. Но это еще не все, — заметил он и рассказал о связи Порошина с майором Литовцевым. — А если еще вспомнить, как переглядывались между собой Крупа и Литовцев, то… — напомнил он Садовскому их разговор на эту тему.

— То это навело тебя на определенные мысли, — покивал подполковник. — Что ж, высказывай свои предположения.

И Глеб поведал Садовскому все, о чем он уже успел подумать. Все три версии. Несколько минут Садовский сидел, задумавшись и глядя себе под ноги, а затем, подняв глаза на Глеба, сказал:

— Значит, у тебя три версии. Одна — Литовцева кто-то из НКВД или разведки использует втемную. И этот некто приказал ему понаблюдать за тобой. Но для чего? Считают тебя ненадежным? Или просто на всякий случай? Нет. Это невозможно. Тогда твою кандидатуру просто не утвердили бы, вот и все. Этот вариант не подходит.

— А если не на всякий случай, а потому, что подозревают, будто именно я должен добыть копию письма? — возразил Шубин. — Предположим, этот некто, кто связан с Литовцевым, предатель, работающий, например, на Лондон или на польское правительство. Но так как он не был посвящен во все подробности операции «Укрощение бури», то, возможно, решил узнать о планах разведки именно таким способом — проследить за мной. Ведь я остаюсь темной лошадкой для этого шпиона.

— Резонно, — согласился Садовский. — Я над этим подумаю. Но пойдем дальше. Второй вариант, в котором приглядывать должны за нами обоими, ты и сам отмел. А вот третий… Тот, где сам Литовцев является агентом поляков, следует проверить. Я так понял, что ты приказал своему бойцу проследить за Порошиным.

— Да, Виталия я знаю хорошо и доверяю ему, — ответил Глеб. — Он справится.

— Хорошо. Тогда пока оставим эту тему. Держи меня в курсе, — пристально посмотрел на Шубина подполковник. Глеб, соглашаясь, кивнул, и Садовский продолжил: — Червинский уехал, а я сказал, что пойду отдыхать. В доме остались только прислуга, Вацлав и два твоих разведчика. Потому я и поднялся к тебе поговорить.

— Что вам сообщил Червинский? — нетерпеливо поинтересовался Глеб.

— Не торопись. Сейчас Янина принесет тебе одежду, в которую ты переоденешься, и мы пойдем с тобой прогуляемся.

Он встал и, выглянув в коридор, громко позвал служанку:

— Янина! — Потом, не закрывая двери, обернулся к Шубину: — Я буду ждать тебя внизу в гостиной.

Он вышел, оставив двери открытыми, а через минуту в комнату вошла молодая служанка и принесла Глебу одежду. К его удивлению, это была не форма, как он ожидал, а обычный светский европейский костюм, скроенный по моде того времени. Девушка молча протянула одежду Шубину и сделала книксен. Глеб разложил одежду на кровати и в замешательстве сказал:

— Дзенки.

Янина ушла, прикрыв за собой дверь, но тотчас же в комнату вошла Магда и принесла горячую воду и прибор для бритья. Поставив все это на окно, она молча и с достоинством вышла. Глеб быстро побрился и переоделся. Он уже отвык от костюма и чувствовал себя в нем несколько неловко.

«Разве нельзя было принести для меня что-нибудь попроще?» — подумал он и сунул руку в карман.

В кармане лежал какой-то документ. Раскрыв его, Глеб узнал, что теперь его зовут Ян Вальчак и он является главой Львовской мануфактурной фабрики и поставщиком обмундирования и обуви для немецкой армии. Глеб взял со стола и спрятал свой небольшой пистолет за пояс под пиджак, затем критическим взглядом посмотрел на себя в зеркало, висевшее на стене над тазом для умывания.

«Что ж, — усмехнулся он, — придется постараться, чтобы соответствовать своему назначению».

Когда он спустился в гостиную, Садовский сидел в кресле и читал газету. Подняв глаза на Глеба, он улыбнулся.

— Костюм тебе идет больше, чем мундир, — заметил он и встал. — Что ж, пройдемся, пане Вальчак. Кстати, можешь меня называть подполковником Закржевским.

До аллеи шли молча. Глеб с интересом оглядывал окрестности улочки, на которой стоял дом с явочной квартирой. Энтин и Порошин остались в доме, а вот Вацлав Роженек, который тоже уже переоделся из деревенской в городскую одежду, которую обычно носили местные рабочие, шел за ними на некотором расстоянии.

— Красивый город, — прервал молчание Садовский. — Я был во Львове еще до войны и обошел его весь. В городе много красивых костелов, много парков и старинных зданий. Может быть, когда-нибудь, после войны, я снова приеду сюда.

Он замолчал. Молчал и Глеб, ожидая, когда подполковник заговорит о главном. Но он не торопился. И лишь не спеша дойдя до скамейки и сев на нее, он сказал:

— Садись, капитан.

Глеб сел рядом и оглянулся. Аллея была практически пуста. Лишь вдалеке, на другом ее конце, сидела какая-то женщина с коляской.

— Странно все это, — неожиданно для самого себя сказал Глеб.

— Что именно странно? — повернулся к нему Садовский.

— Все странно. Немцы отступают, в городе должна быть суета, много машин, людей, военных. А тут тихо, словно нет ничего вокруг. Ни войны, ни суеты отступления.

— Людей мало — это так, — согласился Садовский. — Из этого района военные уже ушли.

— А Рудницкий, который приехал с Червинским?

— Он тоже завтра уедет из города. По крайней мере, так мне сказал пан полковник. Этот район уже контролируется частями АК. Немцы отказались от обороны города. Во всяком случае, они не станут обороняться внутри Львова. А следом за ними двинется все начальство из галичинского дистрикта, которое, в отличие от польского правительства, признано немцами и считается официальным на территории Львова.

— Это вам Червинский сообщил?

— Да. И еще… — Садовский сделал паузу. — Завтра утром Филипковский — кстати, его подпольный псевдоним — Янка — прибывает во Львов из Варшавы. А это значит, что поляки из АК готовят проведение акции «Буря» в самое ближайшее время. У нас с тобой, капитан, остается очень мало времени на то, чтобы раздобыть или само письмо от правительства в изгнании, или его копию. Червинский сказал, что он организует мне встречу с комендантом области сразу же, как только он с ним увидится и доложит о нашем прибытии.

— А это значит, что вы завтра покажете мне Кацпера Врона, — вставил Шубин.

— Да, ты поедешь на встречу с Филипковским вместе со мной, и я покажу тебе нашего агента, — ответил Садовский. — Но и он тоже увидит тебя. Читрусу уже сообщили, что он должен будет встретиться с паном, который будет присутствовать на встрече вместе со мной. Как вы встретитесь и где, будет решать также наш агент. Я думаю, он каким-то образом сможет тебе сообщить о месте и времени встречи. Я же временно, пока ты не передашь мне копию письма, выпадаю из игры. Скорее всего, поляки будут бдительно следить за мной, и возможность контактировать у меня будет только с тобой.

— Я могу каким-то образом встретиться со своими людьми? — спросил Шубин. — Было бы неплохо привлечь еще и Лагутенка. Кто знает, не будет ли и за мной установлена слежка?

— Возможно. Но не думаю, что полякам будет эти два дня до тебя. Насколько я понял, операция «Буря» начнется уже завтра ночью. Но осторожным быть не помешает, это так. Вацлав отведет тебя сегодня вечером на улицу Кохановского. Именно там пока находится твой отряд. Не переживай, капитан. Бойцам ничего не грозит. У них свое задание, которое им разъяснил старший лейтенант Маринин, — похлопал по плечу Шубина Садовский и встал.

Глеб поднялся следом, и они неторопливо пошли по аллее. Женщины с коляской уже не было. Вечерело и становилось прохладно.

— Глеб… Ничего, что я называю тебя по имени? — серьезно посмотрел на Шубина Садовский. Глеб покачал головой. — Мне не хотелось бы тебя торопить, но письмо надо достать в течение полутора, в крайнем случае двух суток. Я понимаю, что срок очень маленький. Но Кацпер наверняка уже успел что-то подготовить для того, чтобы ускорить эту операцию. Времени, я повторюсь, у нас очень мало. Уже завтра наши войска, которые окружили Львов практически с трех сторон, будут пытаться прорвать оборону, которую держат части СС из «Галиции». Немцам не хватает совсем немного времени, чтобы полностью вывести свои части из фактического окружения, и они будут сопротивляться до последнего. Но уже послезавтра, двадцать второго, в крайнем случае на следующий день, Красная армия неизбежно должна войти в город. Завтра я буду согласовывать именно эту дату с Филипковским. Под контролем АК уже находятся практически все юго-восточные и восточные районы города и пригорода. Завтра польские формирования будут поднимать свои флаги на тех окраинах города, из которых немцы ушли уже полностью. Медлить нам нельзя.

Садовский посмотрел на Шубина

— Я понял, — с готовностью отозвался Глеб. — Сделаю все что в моих силах. И даже больше, — заверил он и едва заметно улыбнулся.