В Дубляны вошли, когда практически рассвело. К месту их провели какими-то огородами и садами, что проходили по окраине поселка, и привели к одному из домов. Сам домишко был небольшим, зато и неприметным. Вокруг него росли яблони, груши, сливы и вишни. Трава вокруг дома и в саду была высокой. Видимо, ее специально не косили, чтобы создать домику и саду вид заброшенности и запустения. Кроме дома на территории двора находились еще и хозпостройки — два сарая и большой сенник. В них-то и спрятались от случайных глаз разведчики. Офицеров сразу же провели в дом.

Как позже узнал Шубин, в этом домике жил когда-то садовый сторож. А сад, тогда еще большой и ухоженный, прилегал к усадьбе какого-то польского пана. Раньше все имение было огорожено кованой оградой, но со временем, когда имение пришло в упадок, ограду разобрали на поселковые нужды. Панский дом развалился, от былого величия остались лишь руины да небольшая часть сада, где среди деревьев еще попадались обломки статуй, когда-то украшавших сад.

Глеб не стал сразу заходить в дом вместе с поляками, а решил проверить, как Маринин выставил посты. Хотя ответственность за охрану поляков входила в обязанности Маринина и Лагутенка, Глеб привык все проверять сам. И не потому, что он не доверял кому-то из младших офицеров. Те прекрасно выполняли свою задачу. Все дело было в характере Глеба. Он не мог оставаться спокойным, пребывая в неведении, правильно ли расставлена охрана и надежно ли защищены все подступы к саду и дому или где-то осталась брешь для врага. Тем более что ему нужно было увидеться и поговорить с Энтиным. А его, как Шубин знал, обязательно должны были поставить для охраны.

И действительно, как только Шубин углубился на несколько метров в сад, он увидел Виталия.

— Красиво-то как тут, — в восхищении оглядывался и рассматривал деревья с висевшими на них плодами Энтин, когда к нему подошел Шубин.

— Красиво и тихо, — подтвердил тот, смахивая утреннюю росу с ветки дерева.

— Мне одному сейчас кажется, что и войны-то вовсе нет, а был только страшный сон о ней?

— Одному, Виталий, — грустно усмехнулся Глеб. — Сейчас я буду тебя из этого мирного состояния выводить. Надо поговорить, — уже жестче сказал он.

Энтин подошел ближе и, встав по стойке смирно, стал ждать приказа, но Глеб махнул ему рукой и сказал:

— Приказов не будет, не жди. Тебя Маринин сам сюда поставил? — спросил он. Энтин кивнул, и Шубин продолжил: — Я вот что хотел сказать, а вернее, спросить. — Глеб замолчал, раздумывая, но потом все-таки решился и спросил: — Как тебе сержант Порошин показался?

— Порошин? — удивился Энтин вопросу Шубина.

Глеб поморщился. Ему очень не хотелось говорить с Виталием на эту тему, но что-то настораживало его в личности Порошина и потому заставило пойти на этот разговор.

— Да, Порошин, — подтвердил Глеб.

— Ну, не знаю. Он, вообще-то, не очень с нашим братом рядовым любит общаться. В основном к офицерам старается поближе держаться. К лейтенантам Любимову и Верейко, со старшим лейтенантом Марининым часто разговоры ведет, — ответил Энтин и спросил: — А что случилось?

— Да так, ничего не случилось, просто мне показалось… Показался… Ладно, забудь.

Энтин некоторое время молчал, затем спросил:

— Не нравится он вам. Так? Слишком уж заносчив. Так? Сержант без году неделя, два ордена, которые он не снимает и носит постоянно, будто напоказ. Так? А еще, как он сам постоянно всем напоминает, он вроде как из интеллигентной семьи и мама у него — актриса театра, а отец — ведущий инженер на каком-то там заводе в тылу…

— Это не повод, чтобы думать о человеке плохо. Я, наверное, неправ… Ну, что в чем-то его подозреваю… — заметил Глеб. — Зря я этот разговор затеял.

— А может, и не зря, — усмехнулся Энтин. — У вас, товарищ капитан, насколько я заметил, интуиция очень уж развита, как и слух, — добавил он и спросил: — Вы случайно не в уголовном розыске работали?

Глеб отрицательно покачал головой.

— А зря. Вам точно туда надо после войны.

— Почему ты так решил? — не понял Шубин.

Энтин чуть наклонился к нему и тихо сказал:

— Мне этот Порошин, если честно, тоже показался подозрительным. Не сразу, как, например, вам, а после того, как он… — Энтин замолчал и, вздохнув, все-таки сказал, что хотел: — В общем, я тут заметил — еще когда мы в нашем тылу были, что он вертится возле штаба больше, чем следовало бы. То к одной кучке офицеров близко подойдет, то к другой, словно слушает или хочет, чтобы его заметили. Мне все это тоже подозрительным кажется. Может, шпионит?

— А может, он просто чрезмерно честолюбивый, а мы его в шпионы записали, — вздохнул Глеб.

— Может, и так, но я все равно за ним присмотрю, — кивнул Энтин.

Едва он произнес эти слова, как Глебу показалось, что неподалеку от них что-то зашуршало. Было уже светло, Шубин осмотрелся, но никого и ничего не увидел. И тут опять за разросшимся кустарником малины, а вернее, за соседним с ним деревом хрустнула ветка. Глеб сунул руку в карман, где у него лежал пистолет, и сказал строго:

— Кто там? Выходи.

Из-за дерева вышел Порошин и с улыбкой как ни в чем не бывало подошел к Шубину и Энтину.

— А я вас ищу, товарищ капитан, — сказал он. — Вас в дом велели позвать. Подполковник Садовский хочет с вами поговорить.

Глеб вынул руку из кармана и, кивнув Энтину, отправился к дому.

— О ком это вы тут с капитаном говорили? — глядя на удаляющегося Шубина, спросил Порошин.

— О старых знакомых, — ответил Энтин.

Сержант посмотрел на него долгим и испытующим взглядом, потом усмехнулся и, не сказав больше ни слова, направился в сторону, в которую ушел Шубин. Энтин нахмурился и с озадаченным видом пригладил на затылке волосы. Сержант Порошин не нравился ему все больше.

Глеб, войдя в дом, застал там только поляков и майора Литовцева. Ни Лагутенка, ни Маринина среди них не было. Да оно и понятно, ведь они должны были всего лишь выполнять приказы Шубина и в самой операции участвовали опосредованно — в качестве вспомогательной силы.

— Входите, капитан Шубин, — по-хозяйски пригласил Глеба Литовцев. — Знакомьтесь, — отступил он на шаг, давая Глебу возможность подойти поближе к высокому носатому поляку, — капитан Ярек Крупа.

Глеб протянул руку для пожатия, но поляк в ответ только козырнул, едва заметно кивнул и что-то сказал по-польски так быстро, что Шубин разобрал только несколько слов — «полковник Филипковский», «во Львов» и «будет сложно».

Шубин вопросительно посмотрел на Садовского, который, поняв его замешательство, повторил ему слова Крупы по-русски:

— Доводка поведцал, што полковник Филиповский ждеца нас. Но нимцы никого не впуцакают во Львов. Попацт в мисто будэт сейска. Трудно.

— Да, это я понял, — кивнул Шубин. — Капитан пришел один? — решил он уточнить.

— Ве двое, — ответил Глебу Роженек.

Крупа снова начал говорить Шубину по-польски и на этот раз старался выговаривать слова медленней, чтобы русский понял. Глеб и понял, но на всякий случай переспросил у Садовского:

— Он говорит, что все мы, вернее, все мои люди не сможем попасть в город, потому что немцы никого туда, кроме своих отходящих частей, не пропускают. Так?

— Так, — кивнул подполковник.

— Тогда нам стоит позаботиться о том, чтобы раздобыть себе подходящую форму и документы, по которым мы сможем попасть во Львов.

— У вас нет на это времени, — заметил майор Литовцев.

— Странно, почему поляки из АК сами об этом не подумали, — несколько раздраженно проговорил Шубин. — У них больше возможностей раздобыть необходимое. Вы ведь сказали, товарищ майор, что им известно о нас и они готовы нас провести в город, — повернулся он к Литовцеву.

— Не паникуйте, Шубин, — усмехнулся Литовцев и отчего-то посмотрел не на Глеба, а на Крупу. — Я и сам не знал, что отряд, посланный командованием 3-й танковой армией, будет таким многочисленным. Придется вам оставить часть своих людей…

Он не договорил, его прервал Садовский, который внимательно слушал претензии Шубина и ответ Литовцева.

— Мы пойци все, — категорично и жестко, глядя на майора, заявил он. — Я думат, што капитан вимыслик, выдумает, как это сцелац.

Он посмотрел на Шубина. Тот еще больше нахмурился и спросил у Крупы по-польски:

— Можете показать на карте место, где вы выходили из города?

Поляк кивнул, и Шубин обратился к майору Литовцеву:

— У вас есть карта, товарищ майор?

Спросил, потому как знал, что карта у него есть. Шубин видел, как майор сверялся по ней, когда они переправились через реку. Литовцев достал карту и разложил ее на столе. И снова Глеб краем глаза заметил, как Литовцев переглядывается с польским капитаном.

«Что за странная игра в гляделки у этого поляка со смершевцем?» — мелькнула мысль.

— Татай вичодцилисми ц места, — показал польский капитан на карте и стал опять же быстро-быстро пояснять что-то на польском языке.

Шубин посмотрел на Садовского, и тот кивнул.

— Доводка, капиатан, покацзал, что они прецсли через посты, як локалн, местные. У них ест документ.

— Документ — это хорошо, но как они нас собирались провести? Не через немецкие же посты, — посмотрел Шубин на Крупу.

Тот понял его и, покачав головой, прочертил пальцем на карте путь от Дублян до окраин Львова.

— Цминтарс майчшки, — коротко сообщил он.

Шубин перевел взгляд на Роженека, и тот, едва заметно усмехнувшись, пояснил:

— В мисто попадац шерец кладбишче. Так?

— Да понял, — покивал Шубин. — Я просто думал, что тут какой-то лес или парк, — показал он на карте ранее указанное польским капитаном место. — Но до него надо еще добраться, а днем это затруднительно, как я понимаю.

— Гроб, — угрюмо проговорил Крупа.

— Что? — не понял Глеб.

— Вас везти в гроб, — ответил вместо Крупы Роженек.

— Восем гроб готовы, — добавил польский капитан.

— Восемь штук маловато будет, — понял Шубин замысел поляков. — А еще можно достать?

— Время, капитан, время, — снова вмешался Литовцев. — У нас мало времени на то, чтобы еще достать… Сколько еще надо? — посмотрел он на Шубина.

— Еще надо семь, — быстро подсчитав в уме, ответил Глеб.

— Нет возможност, — неожиданно для Глеба произнес на неплохом русском Крупа и развел руками.

— Дело в том, что в этом доме находится мастерская по изготовлению гробов, — решил объяснить Шубину ситуацию Литовцев. — В городе был заказ на семь гробов, а потому и выдано разрешение на провоз этих изделий к городскому кладбищу. Дорог больших в ту сторону нет, но у немцев там все равно небольшой пост имеется. Пропускают только в особых случаях. Поэтому и был разработан план провести подполковника и его сопровождающих вот таким вот образом.

— Вы об этом знали и ничего никому не сказали, майор? — начал закипать от возмущения Шубин.

— Мне никто не сообщал, сколько человек будут участвовать в операции, — резко ответил тот и добавил: — Я не обязан отчитываться перед вами, капитан, о своих действиях. Я выполнял ту часть работы, которую должен был выполнить — наладить контакт с АК во Львове и организовать ваш переход до Дублян. Что и было выполнено.

— Хорошо, — немного помолчав и успокаиваясь, сказал Шубин. — Я, со своей стороны, не имею права оставлять все как есть. Мы или идем все, или никто не возвращается во Львов, — твердо посмотрел он на Крупу.

Тот отвел взгляд, но перед тем быстро, словно мельком, глянул на Литовцева.

— Што вы прецлагает, капитан? — спросил Роженек.

Глеб молчал. Он думал, глядя на карту и соображая, что можно предпринять.

— Я могу посмотреть на эти… на гробы? — наконец спросил он у Крупы.

— Да, пожалуй, — показал он на дверь и пошел вперед, показывая Глебу дорогу. Остальные, помедлив, двинулись следом за Шубиным.

В одном из сараев и вправду находилось нечто вроде столярной мастерской. Гробы, в которых предстояло перевозить людей во Львов, были простенькими, но довольно просторными.

— Двойное дно? — поинтересовался Шубин, с трудом приподняв за одну сторону крайний к нему гроб.

— Так, — коротко ответил ему Крупа.

Глеб сдвинул крышку и заглянул внутрь. Сработано было мастерски. То, что в гробу двойное дно, видно не было. Разве только высота самого гроба, которая была непропорциональна внутренней вместимости, да несколько небольших отверстий в нижней части могли навести на мысль о тайнике внутри изделия. Но для этого надо было быть внимательным и дотошным проверяльщиком. Немцы же — католики и в большинстве своем люди суеверные — вряд ли начнут рассматривать гроб, который везут на кладбище. «Кстати, я бы на месте постовых велел открыть гроб. Пустой гроб на кладбище везти — мне бы показалось странным».

— Я знаю, как нам провезти всех, — заявил он, поворачиваясь к Литовцеву и полякам.

— Поделитесь, — ироничным взглядом посмотрел на него майор.

— Все просто — надо положить в каждый гроб двоих, — предложил Шубин. — Одного человека вниз, второго сверху, на второе дно. Приукрасить немного, чтобы на покойника был похож, и все дела. А везти на кладбище не через открытое поле, а через село. Збиранка, кажется, название.

— Да, ест Збиранка, — кивнул Крупа. — Но до его дале. Прзес поле доецзжат.

— Ничего, нам главное до села добраться. Там есть немцы?

Крупа посмотрел на Литовцева, словно спрашивая у него ответ на этот вопрос. Но потом ответил:

— Не знае.

— Как же вы тут все контролируете, если не знаете, есть немцы у вас под носом или нет? — усмехнулся Шубин. — Придется послать туда разведку, чтобы разузнали точно. Заодно посмотрят по дороге, какая вообще обстановка вокруг города. Для того нас и отправили с подполковником, чтобы узнать, как безопасно пройти во Львов.

— У нас нет времени на разведку, капитан, придется вам довериться капитану Крупе и его человеку, — с нажимом сказал Литовцев.

Глеб посмотрел прямо в глаза майору и сказал:

— Я отвечаю за всю операцию. Я отвечаю за безопасность подполковника Садовского, и я буду решать, как мне поступать в той ситуации, в которой мы оказались. Мне был дан приказ появиться во Львове не позднее двадцать первого числа. Сегодня двадцатое, и нам до города осталось около девяти с половиной километров. Правильно?

— Но вы забываете, что эти девять с половиной километров, как вы, капитан, выразились, самые опасные, — прервал Шубина Литовцев. — Вокруг города полно отступающих немецких частей, и немцы сейчас бдительны как никогда. Они наверняка знают, что им не дадут спокойно уйти из Львова, — майор посмотрел на капитана Крупу.

— Именно поэтому я не хочу рисковать и отправлю своих разведчиков вперед, — ответил Шубин. — Я назначен в этой операции главным и буду поступать так, как считаю необходимым, — снова повторил он.

— Хорошо, — чуть ли не прошипел в ответ Литовцев и, больше не говоря ни слова, развернулся и вышел из сарая.

— Какой муха го огрицла? — спросил Роженек у Глеба, но тот только пожал плечами.

«Кто его знает, какая муха его укусила, — подумал он. — Наверняка у него был какой-то свой план действий. И наверняка он не ожидал, что я буду настаивать на своем. Сдается мне, что у этого майора Литовцева какая-то своя игра, в которую он играет на стороне АК. Но если это часть какого-то плана, разработанного НКВД, то почему мне никто об этом не сказал?»

Крупа подошел ближе к подполковнику Садовскому и начал что-то быстро говорить ему. Шубин даже не стал прислушиваться. Он знал, что, скорее всего, разговор касается его, Шубина, и его планов относительно разведки. Он просто стоял и ждал, когда подполковник Садовский сам ему расскажет, что предлагал ему капитан Крупа. Прошло не меньше двух минут, а капитан все говорил и говорил что-то, убеждая Садовского. Наконец подполковник сам прервал его, ответив на тираду Крупы коротким:

— Най.

Он отвернулся от капитана и, обращаясь к Шубину, сказал:

— Дейцвоватц, как сшитаетце нужна, капитан.

Глеб кивнул и вышел. Старшего лейтенанта Маринина долго искать не пришлось. Он стоял неподалеку от сенника и о чем-то разговаривал с Литовцевым. Рядом с ними вертелся сержант Порошин. Глеб подошел. Увидев его, майор быстро свернул разговор и скорым шагом удалился, бросив на ходу взгляд в сторону Порошина. Тот хотел было идти, но остановился и остался стоять, прислонившись к стене сенника.

— Что он от тебя хотел? — негромко спросил Шубин у Маринина.

— Сам толком не понял, — пожал тот плечами. — Спрашивал, сколько я человек поставил для охраны объекта, — кивнул он в сторону дома и сада за ним.

— И сколько?

— Как обычно — четверых по периметру и еще двоих на обход территории. Приказа ведь усилить охрану не было? — вопросительно посмотрел он на Шубина.

— Нет, я такого приказа не отдавал, — ответил Глеб. — А что?

— Майор сказал, что надо усилить.

— Такие вопросы решаю я, а не майор Литовцев, — заметил Шубин.

— Так и я так же подумал, — снова пожал плечами Маринин.

— Кто остался?

— Порошин, Калинин, Ховрищев и Пятаков. Охрану несут Энтин, Лукашев, Рысь, Жиганов, лейтенанты Любимов и Верейко.

Глеб немного помолчал и спросил:

— Где Лагутенок?

— Тут я, — раздался голос Лагутенка за спиной Шубина. — Я все время рядом был. Не заметили? — спросил он.

— Нет, — озадаченно потер переносицу Глеб. — Но хорошо. Тебе надо будет взять с собой трех самых толковых ребят и сходить к селу. Есть тут такое село Збиранка, на западе от Дублян. Надо дорогу разведать. Можно ли пройти или там немцы на каждом шагу. Одежда на вас подходящая, — оглядел он Лагутенка с ног до головы. — За местных крестьян вполне сойдете. Только подозрительно будет, что все мужики. Сейчас их не так много осталось. Придется где-то раздобыть женское платье и взять двоих ребят, что помоложе… Да вот хотя бы Калинина и Порошина, — кивнул Глеб в сторону сержанта, — переодеть.

— Я в сарае видел какое-то тряпье, — заметил Лагутенок. — Надо посмотреть, может, что и подойдет. Или в доме поискать?

— Поищи, — одобрил Шубин. — А если не найдешь, то мне скажи, что-то другое придумаем. И возьми с собой Энтина. Я его хорошо знаю. Мужик толковый, в разных ситуациях бывал. Поменяешь его на посту, — обратился он к Маринину.

Женская одежда нашлась только на одного. По размерам она как раз подошла для сержанта, который хотя и нехотя, но оделся в юбку с кофтой. Когда на голову Порошина повязали платок, Шубин невольно улыбнулся — настолько этот парень не походил на девицу. Да ничего не поделаешь, одежда, найденная в доме, была очень уж велика для Калинина. Разведчики же, которые, по всей видимости, не очень-то жаловали сержанта, предложили добавить в образ натуральности — подложить тряпок в нужные места, чтобы Порошин хотя бы фигурой походил на женщину. При этом было видно, сколько удовольствия им доставляет давать эти советы. Порошин злился, краснел, нервничал, но против приказа не смел возражать и подчинился.

Уточнив маршрут до Збиранок, решили, что поедут разведчики на телеге, в которую навалили побольше сена и закинули пару кос с граблями. Надеялись, что немцы, занятые отступлением, не обратят внимания на обычных крестьян, которых в оккупированных селах было немало.

— Ждем вас четыре часа, — напоследок сказал Лагутенку Шубин. — Село рядом, можно сказать, в получасе ходьбы. Если не вернетесь, то будем считать, что эта дорога нам не подходит, и станем искать другие варианты. До темноты нам времени хватит.

Литовцев, стоявший рядом и слышавший эти слова, хотел было что-то сказать, может быть, возразить, но, посмотрев на решительное лицо Шубина, промолчал и отвернулся. Глеб заметил это и мысленно усмехнулся, потом перевел взгляд на Энтина и многозначительно, но едва заметно кивнул в сторону Порошина. Виталий одними глазами показал, что понял жест Шубина и будет присматривать за сержантом, как они и договорились.

Разведка ушла, и для всех оставшихся на заброшенной усадьбе потянулись долгие часы ожидания. Подполковник лег отдыхать, Роженек, Крупа и еще два поляка, которые пришли с капитаном из Львова, о чем-то тихо разговаривали, сидя под тенью садовых деревьев. Маринин, который в мирное время окончил училище по профессии повара, решил с разрешения Шубина сварить на всех обед, взяв себе в помощники свободных от охраны территории разведчиков — Жиганова и Лукашева.

Майор Литовцев вместе с проводником-поляком отправился обратно в часть полковника Дубова. Оставаться дальше в Дублянах ему не было смысла. Он хотел было остаться, чтобы удостовериться, что Крупа увел Садовского и остальных по направлению ко Львову, но Садовский спровадил его, заверив, что они теперь и без помощи Литовцева справятся и в его посредничестве больше не нуждаются. По всей видимости, этот смершевец тоже не очень нравился поляку, и тот хотел поскорее избавиться от его присутствия.

Шубин от нечего делать снова обошел все посты и, вернувшись, присел на крылечке. Но долго наслаждаться одиночеством ему не пришлось. В открытое настежь окошко выглянул подполковник Садовский. Увидев сидевшего на крыльце Шубина, он поманил его пальцем, указал на дверь, потом приложил палец к губам, давая понять, чтобы Глеб выполнил его просьбу, не привлекая к себе внимания. Шубин встал, проверил, не смотрит ли кто на него, и вошел в дом.

— Проходи, садись, — на чистом русском вдруг сказал Садовский, прикрывая створки окна, чтобы никто не мог их подслушать. — Не очень удивляйся, капитан, — добавил он, увидев, что Глеб смотрит на него с некоторой растерянностью. — Поляк-то я поляк, да вот родился на востоке Украины еще до революции, потому и по-русски, и по-украински очень даже хорошо говорю. Ну, а остальное, сам понимаешь, легенда, — улыбнулся он. — Но я тебя не за тем позвал, чтобы свою автобиографию рассказывать. Мне с тобой давно уже надо без свидетелей поговорить, а все никак не получалось. Вацлав — парень хороший, но и ему не следует знать кое-какие подробности, которые мы с тобой сейчас обсудим. К слову сказать, это я попросил его отвлечь разговорами Крупу и его ребят, чтобы не мешали. Да.

Глеб сел и с интересом стал ждать, о чем с ним будет говорить Садовский. Впрочем, он уже и сам догадывался, о чем пойдет разговор — о подробностях операции с письмом. А вернее, как им лучше раздобыть копию письма, посланного Филипковскому генералом Коморовским.

— Слушай внимательно, капитан, — Садовский сел рядом и, наклонившись к Шубину, стал говорить тише: — Прибудем во Львов, но к Филипковскому нас с тобой не сразу отведут. Но нам к нему и не стоит торопиться. Почему — я тебе объясню потом. А приведут нас сначала на одну тайную квартиру, которую АК использует для встреч. Немцы о ней знают, но так как она принадлежит пану полковнику Червинскому — коменданту Львова, который сотрудничает с немцами… Да-да, все именно так, и ты такими глазами на меня не смотри, — усмехнулся подполковник. — АК — это националистическая подпольная организация с двойным дном. Ее лидеры хотят и вашим, и нашим угодить. Они одинаково не любят советскую власть, украинских националистов и немцев. Верхушка АК полулегальна. Немцы даже не знают, с кем они на самом деле имеют дело. Но сейчас обстановка сложилась такая… Не в пользу немцев, а в пользу Красной армии, если говорить кратко. Вот АК и пытается отыграть назад. Точнее сказать, переиграть и немцев, и советское руководство. Они будут сотрудничать с нами сейчас, чтобы потом оставить у нас в тылу свое подполье и бороться с нами так же, как они сейчас борются с немцами… Жарковато стало, не находишь? — подмигнул Глебу Садовский.

Он встал, подошел к окну и, приподняв занавеску, посмотрел во двор. Потом налил из кувшина воды в стакан и выпил.

— Пей, капитан, — предложил он Шубину.

Но Глеб не двинулся с места. Он уже успел напиться из колодца и теперь чувствовал, что у него начинает саднить в горле.

— Так вот, немцам сейчас не до амбиций, которые движут поляками. Им свои ноги надо поскорее уносить из Львова, — продолжил говорить Садовский. — Поэтому-то паны и зашевелились, занервничали и стараются теперь задобрить тех, кто на поле боя побеждает, то есть русских. Хотя, повторюсь, они и нас, и немцев одинаково ненавидят, — махнул он рукой и снова сел рядом. — В общем, приведут нас на одну из квартир пана Червинского. Твоих ребят да и тебя самого, естественно, постараются держать подальше от меня, так что смотри в оба. За себя-то я не переживаю, а вот вам надо будет держать ухо востро.

— Ничего, справимся, — заверил подполковника Шубин.

— Это хорошо, что ты свое дело знаешь, — одобрительно кивнул Садовский. — Но нам с тобой надо еще выйти на одного человека, агента, который давно уже у Филипковского работает. Еще с тридцать девятого года. Я фотографию этого агента видел, а ты — нет. Поэтому, как только я тебе на него укажу, ты с ним постарайся сразу же наладить связь. Мне к нему, сам понимаешь, и близко подходить нельзя, чтобы ненароком паны чего не заподозрили. Понятно?

— Понятно, — ответил Шубин.

— Следующий шаг после установления контакта с агентом — достать копию письма. Сам агент не настолько близок к Филипковскому, чтобы узнать, где хранится послание от правительств в изгнании. Но он может свести тебя с таким человеком, и тогда в твою задачу будет входить следующее. Нужно будет убедить этого человека достать оригинал или копию, там уж как получится, и передать ее нам. Как это будет сделано — зависит только от твоего профессионализма. Я не знаю, что это будет за человек и насколько он ненавидит советскую власть или, может, наоборот — лоялен к ней. Это тебе надо будет выяснять. В крайнем случае… Подчеркну — только в крайнем случае ты можешь силой заставить этого человека достать нам или копию, или оригинал.

Садовский некоторое время молча и пристально смотрел на Шубина, пытаясь, по всей видимости, понять, о чем тот думает, а затем продолжил:

— Видишь, капитан, я весьма откровенен с тобой. Я, конечно же, понимаю, что ты никогда не работал во внешней разведке и не можешь знать всех ее тонкостей. Я буду помогать тебе советами и подсказывать, если ты вдруг окажешься в затруднении или в какой-то двусмысленной ситуации. Но основную работу тебе придется все-таки делать самому. Для того тебя и выбрали из… Скажем так — из нескольких кандидатов. О том, что секретное письмо Филипковскому будет потом передаваться через меня нашему командованию, никто не должен знать. Я имею в виду — никто из поляков АК, с кем ты будешь контактировать. Даже агент. У тебя есть вопросы ко мне?

Садовский снова встал и подошел к окну, выглянул и успокоенный вернулся. Шубин спросил:

— Я должен действовать один или могу в случае надобности положиться на кого-то из моих офицеров?

— Желательно, чтобы об этом никто больше не знал, — вздохнул Садовский. — Капитан Лагутенок и старший лейтенант Маринин хотя и являются твоими помощниками в этой операции, но у них несколько другие функции. Маринин и остальные разведчики будут общаться с поляками и выявлять тех, кто не имеет ничего против советской власти. Или наоборот, — чуть подумав, добавил подполковник. — Капитан Лагутенок… Его, в принципе, ты можешь задействовать. Но только косвенно. Все основные встречи и действия ты обязан проводить самостоятельно. Не переживай. При необходимости тебе поможет агент. Кстати, его зовут Читрус. Такой у него псевдоним.

— Читрус по-польски, кажется, плут? — спросил Шубин.

— Плут, хитрец — как хочешь, так и называй, — улыбнулся Садовский. — Я знаю только его ненастоящее имя и фамилию, а также кличку. У Филипковского все знают его как садовника Кацпера Врону.

— Ну, если он садовник, то я и сам смогу на него выйти, без подсказки, — заметил Глеб.

Садовский покачал головой.

— Нет. Не сможешь. Садовником он числился до оккупации. Теперь он официально один из охранников Филипковского. Вернее, начальник внешней охраны. Отвечает за безопасность коменданта округа во Львове. Я понятно выразился?

— Да, понятно. Следит, чтобы коменданта не убили и не взорвали его автомобиль львовские подпольщики, — усмехнулся Шубин.

— Точно. Они не очень любят АК, потому как знают, что оно собой представляет. Впрочем, именно Филипковского никто бы и не стал трогать. Наш агент об этом позаботился.

— То есть у него, у Читруса, есть связь с подпольем? — спросил Глеб.

Садовский только улыбнулся в ответ, но ничего говорить не стал. Он и так уже слишком многое сказал Шубину. Глеб понял его молчание и больше вопросов задавать не стал.

— Как думаешь, получится у нас осуществить твой план и попасть в город через кладбище? — спросил после некоторого молчания Садовский.

— Это не мой план, — пожал плечами Глеб. — Его Крупа предложил.

— Не очень-то он хотел, чтобы мы все попали в город, — заметил подполковник. — Наверняка поляки во Львове еще не совсем готовы к встрече с советскими войсками.

— Что-то скрывают?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Садовский. — Попробую выяснить. Хотя АК уже сейчас начала своими действиями помогать продвигаться нашим войскам, но они могут и притормозить какие-то наши инициативы, чтобы потом выставить себя и свою помощь в более выгодном для себя свете.

— Вам не понравился майор Литовцев…

Глеб специально произнес эту фразу не в виде вопроса, а в виде утверждения, чтобы показать Садовскому, что не просто догадывается об этом, а точно знает. Хотя он мог и ошибаться.

— Я давно знаю Литовцева, — уклончиво ответил Садовский, и Глеб не стал его больше ни о чем расспрашивать. Но подполковник, помолчав, продолжил говорить о том, что волновало Глеба: — Я заметил, что он переглядывается с капитаном Крупой. Так, словно у них есть какой-то общий секрет. Или договоренность. Но мне об этой договоренности никто ничего не сказал. Я имею в виду, что в управлении никто меня не предупреждал о том, что Крупа может быть как-то связан со Смершем.

— Да, я тоже обратил внимание на эти переглядывания, — сказал Глеб. — Когда-то, еще в сорок втором году, я уже встречался с майором Литовцевым.

— Да? — удивленно посмотрел на Шубина Садовский. — Это интересно.

— Он меня допрашивал после моего выхода из окружения, — кивнул Глеб. — И, кстати, мне он сказал, что это именно он порекомендовал задействовать меня в этой операции…

— Вот как? — еще больше удивился Садовский и неожиданно рассмеялся. — Ну, это вряд ли. Мы начали выбирать кандидата еще полгода назад. А майор в то время еще даже не мог знать о том, что операция вообще готовится. Скорее всего, он так сказал, чтобы привлечь к себе твое внимание. Набить себе цену. Майор всего лишь одна из пешек в большой политической игре. Впрочем, и мы с тобой тоже, — улыбнулся подполковник. — Эта операция, которую мы с тобой будем проводить, просто одна из множества партий в шахматы, в которые играют наши… Но не будем об этом.

— Как же, а мне полковник Слюсаренко сказал, что мое личное дело запросили только три… Нет, теперь уже четыре с половиной дня назад. Я потому и подумал, что майор именно это и имел в виду — он подсказал мою фамилию и мной заинтересовались, — недоуменно высказался Шубин.

— Ваше личное дело уже полгода как копия. Да, мы и ее забрали из части, но только для того, чтобы не вызывать ни у кого лишних вопросов, — Садовский встал. — Пока свободны, капитан. Как только вернется разведка, сразу меня будите.

— Есть, — Шубин тоже встал и хотел козырнуть, но вовремя вспомнил, что он не в форме и головного убора у него нет.