В стрелковую дивизию, входившую в состав 60-й армии и стоявшую неподалеку от Малых Подлесок, добирались добрых три часа. Поляки, Лагутенок и Шубин как офицеры ехали на легковом автомобиле, остальные — в грузовике.

— До передовой поедете с комфортом, — пожимая офицерам руку на прощание, заметил Левонтий Игнатьевич, который пришел их проводить. — А там доложите о прибытии, и уже пешочком до Малых Подлесок. Мы уже связывались со штабом дивизии, и там вас будут ждать. Связь с поляками в селе у них налажена. Так что и тут особого труда дойти до них не будет. Ну, а дальше — все в ваших руках, — он крепко пожал руки Глебу и Эдуарду (как уже знал Шубин, так звали Лагутенка).

Поляки первыми сели в автомобиль, за ними последовал и Лагутенок. Шубина задержал за рукав Левонтий Игнатьевич.

— Как только окажетесь в Дублянах, присмотрите за Садовским. Не оставляйте его надолго одного. За безопасность подполковника вообще-то отвечает поручик Роженек, но все-таки… — он многозначительно посмотрел на Глеба. — Все-таки… Это моя личная просьба к вам, капитан, ведь именно вы будете плотно работать с ним там, — он кивнул куда-то за плечо Шубина.

— Хорошо, я понял и выполню вашу просьбу, Левонтий Игнатьевич, — заверил его Глеб.

Он сел в машину, и они тронулись в путь.

— Доводка, доецджат доуго, моцжешь спек, — заметил Садовский, оборачиваясь с переднего сиденья.

«Ехать долго, можете поспать», — мысленно перевел с польского на русский Шубин, а вслух поблагодарил:

— Подзековане.

«Этак я и по-польски научусь и говорить, и думать», — подумал Шубин и усмехнулся своим мыслям.

Поначалу Глеб просто сидел и смотрел в окно, но потом он и вправду на какое-то время задремал, убаюканный тихим гулом мотора и тряской, но ненадолго. Его разбудила канонада. Пока не близкая, но и не далекая — слышно было хорошо, хотя и земля под колесами еще не гудела.

— Подъезжаем уже? — спросил он Лагутенка.

— Еще час езды, — сообщил тот, — можете еще поспать.

— Нет, больше не буду, — ответил Глеб, выпрямляя затекшую спину. — Хватит, уже выспался.

— А наши поляки спят, — шепотом сказал Лагутенок и указал на спавшего справа от него Вацлава. Тот, склонив голову набок, привалился плечом к дверце и чуть посапывал.

— Слизце, — не открывая глаз, погрозил Роженек пальцем в сторону Лагутенка.

Шубин улыбнулся. Похоже, поручик отлично знал свои обязанности охранника подполковника. Сон его был чутким, и он расслышал даже тихо сказанные слова Лагутенка.

— Что он сказал? — повернулся к Глебу Лагутенок.

— Я слышу, — перевел ему Шубин слова Вацлава.

— Ну и слух у вас, пан Роженек, — заметил Лагутенок чуть ли не восхищенно.

— Добри слух, — согласился с ним Вацлав и, все так же не открывая глаз, улыбнулся.

Глеб повернулся и стал смотреть в окно. Сумерки уже надвигались темно-серыми облаками на ярко-голубое небо. Солнце садилось в эти тучи, озаряя горизонт красновато-оранжевым светом.

— Завтра будет дуть сильный ветер с запада, — сказал Глеб.

— С чего вы взяли? — удивился Лагутенок, тоже посматривая в окно. Ему явно хотелось с кем-нибудь поговорить. Все равно о чем, хотя бы и о погоде, но поговорить.

— Красный закат — к сильному ветру. А почему с запада будет дуть? Потому что уже сейчас облака набегают с северо-западной стороны. К утру направление сменится на западное. Обычное дело в это время года.

— Вы географ или погодник? В смысле, учитель географии или метеоролог? — поинтересовался Лагутенок.

— Ни то и ни другое, — повернул к нему голову Шубин. — Просто знаю, и все. Народные приметы, — кивнул он в сторону окна.

— Можно личный вопрос, товарищ капитан? — Лагутенок поерзал на сиденье, усаживаясь поудобнее.

— Давайте будем на «ты», — предложил Глеб и протянул Лагутенку руку. — Чего нам, капитанам, друг другу выкать? Звания мы одного, практически ровесники, задание тоже одно выполнять будем.

— Согласен, — расплылся в улыбке Лагутенок, который был лет на пять моложе Шубина.

— Тогда задавай свой личный вопрос.

— Вы, то есть ты, кем был в мирное время? Я вот, например, был монтажником.

— В мирное время мы все кем-то были, — неопределенно ответил Шубин. — Кто-то монтажником, кто-то учителем… Я был учителем.

— Понятно. И жена есть, и дети?

— Не женат и детей нет, — ответил Шубин.

— А у меня вот жена и дочка в Челябинске остались. Когда уходил, дочери только-только три годика исполнилось. Теперь она меня, наверное, и не помнит уже. Забыла за три-то года. Жена карточку присылала. Выросла дочка, большая уже. А что мне карточка, когда я хочу ее увидеть не на карточке, а так обнять и вверх подкинуть, чтоб она смеялась и просила еще и еще ее подбрасывать. Чтобы как раньше бывало… — с грустью сказал Лагутенок.

— Может, и не забыла дочка, — заметил Шубин. — Жена наверняка ей о тебе много чего рассказывала. Главное — что ждут тебя. А все остальное ерунда.

— Ей мой син счека на мнай в дома, — неожиданно в разговор вступил и Роженек.

— Сын тоже хорошо, — понял его Лагутенок. — А где твой дом, Вацлав?

— Жолква, — коротко ответил Роженек и снова прикрыл глаза, давая понять, что больше он ничего говорить не хочет.

После ответа поляка замолчал и Лагутенок — наверное, задумался о своей дочке, о семье, которая осталась в далеком Челябинске. А Шубин стал смотреть в окно, но делал это чисто автоматически, на самом деле не замечая, что происходит за стеклом. Он углубился в себя и старался отогнать от себя самого мысли о своих состоявшихся и несостоявшихся романах, которые были у него и в мирное время, и на войне. И вспоминал он обо всех этих женщинах с одинаковой теплотой и грустью.

Вспоминал, пока не приехали. За этими воспоминаниями, углубленный в свои мысли, он не слышал ни грохота приближающейся канонады, ни гула боя. Не заметил он, и как на землю опустились сумерки и накрыли ее темнотой, той темнотой, которая бывает только в июле при убывающей луне. Даже тонкого месяца видно не было на небе из-за затянувших его туч. Глубину и черноту наступающей ночи добавлял еще и густой горький дым, тянущийся с полей, окружавших дивизионные окопы.

— Приехали, — сообщил шофер, который должен был доставить всех на линию фронта.

Вышли из автомобиля. Из грузовика высадились остальные из группы разведки. Старший лейтенант Маринин построил отряд и доложил Шубину:

— К выполнению задания готовы, товарищ капитан.

Шубин кивнул и отошел к остальным офицерам, которые о чем-то разговаривали с встретившим их представителем дивизионного штаба.

— Товарищ полковник Дубов ждет вас, — услышал Глеб, и ему показалось, что голос, сообщивший ему о полковнике Дубове, вроде как бы ему знаком. Он попытался всмотреться в лицо встречающего их офицера.

Лицо также показалось ему знакомым. Где-то он уже виделся с этим человеком. Но где? Этого Глеб вспомнить пока что не мог. Хотя вполне возможно, что он мог и ошибиться. Было темно, и хорошо рассмотреть лицо встречающего их офицера было затруднительно.

Их провели по лабиринту окопов и, указав на блиндажную землянку, повторили:

— Гвардии полковник Дубов ждет вас.

Вошли внутрь. Первыми вошли поляки, за ними Лагутенок и Шубин. Глеб почувствовал, что встречавший их офицер идет за ним, и невольно оглянулся, чтобы еще раз попытаться рассмотреть его лицо. Но снова толком ничего не увидел — тень от козырька фуражки скрывала от него все подробности. Но зато Шубин отлично рассмотрел форму офицера. Судя по форме и нашивкам, этот майор был не простым офицером при штабе дивизии, в которую они прибыли, а занимал какую-то должность в органах госбезопасности. Глеб успел рассмотреть и шеврон на рукаве у майора, на котором было написано «Смерш». Он и раньше сталкивался с таким названием и резонно полагал, что это как-то связано с военной разведкой. Но какие именно задачи выполнял этот самый Смерш, Глеб пока что мог лишь догадывался.

«Надо будет при случае внимательней рассмотреть его лицо», — подумал Шубин и тут же забыл об этой своей мысли и сосредоточился на полковнике Дубове и на остальных офицерах дивизионного штаба, присутствовавших в землянке.

— Заходите, товарищи, — пригласил полковник и добавил: — Правда, помещение для всех тесновато, но, как говорится в русской пословице, в тесноте, да не в обиде. Сейчас вам принесут чай, а пока что мы с вами посмотрим, как вам удобнее будет пройти до Малых Подлесок. Мы ведь думали, что вы сегодня утром прибудете, но нам сказали, что произошла задержка…

— Да, мы чуть задерживались, — кивнул Садовский и, оглянувшись на Шубина, сказал: — Один из офицеров был на задании и долагзил до нас чуть потом. Поздже.

— Все понятно, — ответил Дубов. — Мы ведь на месте не стоим, и у нас свои приказы, которые нужно выполнять. Но это ничего. Вас мы отправим в село уже через… — он посмотрел на наручные часы. — Уже через сорок минут. Придется немного подождать, — развел он руками.

— В пордзадку, все нормально, — снова кивнул Садовский. — Думаю, что вы острдзек… пре-ду-предили командира Юлиуша Буковски, что мы затрцимакси… Задержка, — попытался он объяснить последнее слово.

— Да, конечно, сообщили. Мы с поляками из АК постоянно на связи. Эти ребята нам здорово сейчас помогают. Мне сказали, что к нам направят человека, который сопроводит вас в Малые Подлески… А вот и чай, — полковник чуть отошел от стола.

Из-за спины Шубина в помещение вошли две молодые женщины, очевидно, радистки, и с ними одна женщина в возрасте и в звании капитана медицинских частей. Они принесли стаканы в подстаканниках и отдали их полякам и Шубину с Лагутенком. Один стакан вручили и полковнику Дубову. Стоявший за спиной Глеба майор, как услышал Шубин, от чая отказался.

— Спасибо, Левадия Михайловна, спасибо, Таня и Юля, — поблагодарил женщин полковник, а когда те вышли, отдал свой стакан какому-то офицеру, по всей видимости адъютанту, что стоял за его спиной и не был виден Шубину. Дубов сделал шаг к столу, на котором была расстелена карта, и сказал: — Вот, смотрите.

При этих его словах Глеб, обойдя Садовского и Роженека, тоже подошел ближе к карте и стал внимательно рассматривать ее. Карта местности, а точнее, места, на которое распространялся фронтовой участок ответственности стрелковой дивизии, была такая подробная, что Глеб без труда представил себе весь путь, который ему и его группе предстоит сделать до села.

— Вот смотрите, капитан, — обратился к нему Дубов. — Мы с вами сейчас находимся вот в этом месте, и до села вам топать не так уж и далеко. Если напрямую, то километра четыре, не больше. Но тут у нас, понимаешь, загвоздка с прямым маршрутом. Минное поле, которое еще не полностью нами разминировано. Немцы не дают нам его быстро зачистить, хотя, казалось бы, сидят в Дублянах и из них носа не кажут. Зато артиллерией по позициям, что напротив этого поля, бьют нещадно. Полякам, конечно, спасибо, они нам со стороны села навстречу пошли и разминирование тоже проводят. Но пока что дело движется медленно. Поэтому дорога в обход минного поля займет несколько больше времени, чем всем нам бы хотелось.

Дубов обернулся и, забрав у адъютанта чуть остывший уже чай, отхлебнул и вернул стакан обратно.

— Жарко у нас тут, но горячий чай хотя и вгоняет в пот, а все же жажду лучше утоляет, чем холодная вода, — пояснил он больше полякам, чем остальным. — От Малых Подлесок до Дублян километров тринадцать будет, — продолжил он объяснять. — Сначала до реки пойдете, а после, как переправитесь, вас через Гималиевку до города проведут. Там, как я уже сказал, пока что еще сидят немцы, но как вы там по городу будете передвигаться в сторону Львова — это уже другой вопрос, который вы решите уже на месте.

— Да, мы знаем, что там немцы, — заметил Шубин. — Надеюсь, что польские товарищи уже продумали, как наш отряд во Львов провести.

— Продумали, можете не сомневаться, — отозвался майор из Смерша.

Все посмотрели на него.

— Ах да, я и забыл вас представить, — Дубов посмотрел на поляков. — Знакомьтесь, майор Литовцев. Он представитель Смерша в моей стрелковой бригаде.

— А, Смерш, — словно обрадовавшись старому знакомому, повернулся к майору Садовский.

Майор шагнул вперед, выйдя из тени в свет керосинки. Теперь он был уже без фуражки, и Шубин хорошо рассмотрел его. А рассмотрев, вспомнил, где он встречался с этим среднего роста, хорошо сложенным русоволосым и сероглазым майором. Вернее, тогда он еще не был майором, а был капитаном военной контрразведки из 3-го управления, из Управления Особого отдела, а проще говоря — особист. И еще Шубин вспомнил, где он сталкивался с ним — это было в сорок втором году, после того как он вывел остатки своей части, в которой он тогда служил, из окружения. Именно он, Литовцев, тогда проводил с ним и некоторыми другими вышедшими из окружения солдатами и офицерами беседу. Вернее, допрос, если честно называть такие вот официальные вызовы в органы НКВД.

Литовцев же, по всей видимости, Шубина не узнал. Потому как даже ни разу не посмотрел в его сторону. Его больше интересовали Садовский и Роженек, чем советские офицеры разведки.

«Мало ли он допросил таких как я бедолаг в свое время, — думал Глеб, стараясь не смотреть прямо в лицо Литовцеву. — Может, он вовсе меня и не помнит. А если и помнит, то не хочет показывать этого. Наверняка он в курсе тех проверок, которые проводились и на уровне разведки, и в их новой структуре. Смерш… Кажется, это расшифровывается как «смерть шпионам». Если так, то теперь понятно, чем занимается Литовцев в штабе дивизии. Скорее всего, как и особисты, следит за моральным обликом офицеров и солдат в подразделении и выявляет среди них шпионов».

— Капитан, вы о чем-то задумались? — услышал Глеб голос Дубова.

— Да. Немного, — ответил Глеб и, скользнув взглядом по лицу майора, увидел на его губах чуть заметную усмешку.

— Так вот, повторю специально для вас, если вы вдруг не расслышали, — усмехнулся и Дубов. — Майор Литовцев как раз и отвечает за то, чтобы вы благополучно добрались до Дублян. Он будет сопровождать вас до места, а затем вернется в расположение нашей дивизии. Вы что-то хотели спросить, капитан? — чуть наклонив голову, спросил Дубов, заметив на лице Глеба недоуменное выражение.

— Пожалуй, что нет, — ответил Шубин, но подумал, что сопровождение Литовцевым его группы до Дублян было бы излишним.

«Но раз там, наверху, считают иначе, то смысла задавать глупые, с их точки зрения, вопросы мне не стоит», — мелькнула в его голове мысль.

— Хорошо, тогда нам остается только дождаться прихода связного из Малых Подлесок, — закончил объяснения полковник Дубов.

Связной от поляков пришел даже чуть раньше назначенного Дубовым срока. Игнорируя присутствие русских офицеров и дивизионного командира, одетый в обычную штатскую одежду, он безошибочно определил своих соотечественников и, подойдя к Садовскому и Роженеку, сказал им что-то по-польски. Шубин не все понял. Только то, что его послал к ним командир Юлиуш Буковский и они должны не теряя времени выходить прямо сейчас.

Садовский кивнул поляку и, обращаясь к полковнику Дубову, поблагодарил того за помощь.

— Не меня благодарите, а вот его — майора Литовцева, — махнул рукой командир дивизии. — Мое дело — армия и наступление, а всю работу по связи с АК выполнял именно он.

Садовский повернулся к Литовцеву и кивнул, выражая благодарность и ему, но вслух ничего не сказал, а, коротко попрощавшись, направился следом за прибывшим из Малых Подлесок поляком.

— Досвядзине, — сказал Роженек и поспешил за своим командиром.

За ними вышли и Лагутенок с Шубиным. Майор Литовцев замыкал цепочку, и Глеб спиной почувствовал на себе его пристальный взгляд.

До Малых Подлесков добирались почти два часа. Как и предупреждал Дубов, идти им пришлось в обход минного поля, через перелесок, который также выходил на открытое и простреливаемое немцами пространство. Часть пути пришлось даже ползти, чтобы не обнаружить себя и не попасть под огонь минометов. Немцев не было в Малых Подлесках, но некоторые, еще не успевшие отойти за реку Ярычовка части все еще находились в соседнем селе и свой отход прикрывали постоянным огнем из минометов и танков.

К селу подходили с восточной стороны. На окраине их уже дожидались несколько человек из отряда Буковского. Переговорив с проводником, сопроводили весь отряд к штабному дому, который оказался единственным более или менее целым во всем селе.

И снова, игнорируя присутствие Шубина, Логутенка и остальных разведчиков, встретивший их поляк поздоровался и стал общаться только с Садовским и Роженеком.

— Нас словно и не существует, — заметил, наклонившись к уху Шубина, Лагутенок. — Много о себе эти поляки думают. Тебе не кажется?

Шубин, который сначала хотел было промолчать, все же ответил:

— Мы со своей колокольни не можем судить, что мнят или не мнят о себе эти польские бойцы. Свой самовар пока надо при себе придержать. Нам ведь и так с тобой известно, что они хотят быть на этой земле хозяевами. Вот как хозяева они себя и ведут. А мы для них вроде как незваные гости. Так зачем им на нас внимание обращать, когда рядом польский офицер? С ним сподручней договариваться. Все-таки земляк.

— Так мы тоже ведь не гости, — как-то обиженно заметил Лагутенок. — Это и земли наши, и мы сейчас как бы их союзники.

Шубин чуть заметно улыбнулся наивности Лагутенка и ответил:

— Это ты так думаешь. У поляков на этот счет другое мнение. Пусть они при этом мнении и остаются. Было бы по-другому, нас бы с тобой сейчас во Львов не послали.

— Оно понятно, что все так. Но как-то обидно становится. Вроде бы как вместе фрицев бьем, а получается…

Он замолчал, потому что к ним подошел Роженек и, обращаясь к Шубину, сказал ему что-то на польском языке и снова вернулся к Садовскому.

Глеб и перевел его слова для Лагутенка:

— Надо идти прямо сейчас, если мы хотим до рассвета попасть в Дубляны. Нам навстречу уже вышли несколько человек из подпольной группы, которые смогут провести нас незаметно в сам город.

— Тогда пойду и передам все Маринину. Пускай идут за нами и не шибко отстают. Мало ли что этим полякам в голову взбредет, — недоверчиво покосившись в сторону Роженека и Садовского, которые о чем-то тихо переговаривались с Буковским, заявил Лагутенок.

— Скажи старшему лейтенанту, пускай расставит людей так, чтобы они шли не цепочкой, так проще будет всех зараз огнем накрыть. Пускай рассеются и по сторонам внимательно смотрят, — приказал Шубин.

Лагутенок молча кивнул и хотел было уже идти, но Глеб вдруг его остановил:

— Погоди пока. Я сейчас.

Шубин подошел к Садовскому и что-то тихо ему сказал. Тот в свою очередь что-то спросил у Роженека, и Вацлав в знак согласия кивнул. Вернувшись к Лагутенку, Глеб приказал:

— Пускай Маринин пошлет вперед перед нашей группой четырех человек. Надо проверить путь до реки, и если все нормально, то пускай они ждут нас там. Но прежде согласуйте с поляками маршрут. В общем, пускай эти четверо ко мне подойдут, и я им все объясню.

Лагутенок ушел выполнять приказ. Глеб, отозвав в сторону Роженека, пояснил ему суть своей просьбы, добавив:

— Пускай покажут на карте место, где будем переправляться.

Вацлав позвал Шубина с собой и передал его просьбу командиру Буковски. Тот наконец соизволил обратить на Шубина внимание и с интересом посмотрел на него, но не торопился выполнять его просьбу. К ним подошел майор Литовцев.

— Что-то не так, капитан? — спросил он у Шубина.

— Я бы хотел отправить четырех разведчиков вперед. Пускай проверят подходы к переправе. Считаю, что так будет безопасней, чем идти без предварительной проверки, — ответил Глеб.

— Резонно, — согласился Литовцев и обратился по-польски к Буковски: — Варто прислочак до опинии капитана.

«Стоит прислушаться к мнению капитана», — автоматически мысленно перевел на русский язык Шубин слова майора.

— Мои ладзи джез продзетестаувели те саицкс, — ответил Буковски. Он повернулся к Шубину и повторил, с трудом подбирая русские слова: — Мы вже процмотрцели сей дрога.

— Ничего. Лишний раз проверить не помешает, — нахмурился Шубин и оглянулся на майора.

Тот стоял и с интересом наблюдал за разговором. Но когда Глеб посмотрел на него, ожидая поддержки, как от старшего по званию, он улыбнулся и, взяв Буковски под локоть, отвел чуть в сторону и убедительно, с нажимом, сказал ему несколько слов на польском языке.

Буковски хотя и нехотя, но согласился и, повернувшись к Шубину, кивнул и вслух сказал:

— Добре. Я послац з вашим золдат своего людцине.

— Так даже лучше будет, — согласился Глеб.

После ухода передового разведотряда поляки и остальные разведчики еще какое-то время оставались в селе и вышли, только когда вернулся отправленый с русскими разведчиками поляк из отряда Буковского. Шли быстро друг за другом, стараясь не привлекать внимания немцев, которые в любой момент могли появиться на этой стороне Ярычовки.

— А я вас помню, капитан Шубин, — внезапно услышал у себя над ухом тихий шепот.

Шубин оглянулся. За ним, почти наступая ему на пятки, шагал майор Литовцев. Когда Глеб оглянулся и посмотрел на него, майор не улыбался, как это часто бывает, когда радуются встрече со старым знакомым. Лицо майора было серьезным. Выражения его глаз Шубин не рассмотрел, так как было темно, да и быстрая ходьба не способствовала пристальному рассматриванию.

— Правда, вы тогда были старшим лейтенантом, — не сбавляя шага, чуть повысил голос майор.

— Просто лейтенантом, — поправил Литовцева Глеб. — Я тоже вас помню, товарищ майор, — в тон ему ответил Шубин. — Правда, тогда вы были капитаном.

Некоторое время они шли молча. Первым прервал молчание Литовцев.

— А ведь это я рекомендовал вас для проведения этой операции. Тогда, в сорок втором, вы чем-то зацепили меня во время нашего с вами… М-м-м… Знакомства, скажем так. Я нередко вспоминал о вас. Вспоминал, как вы держались во время нашей беседы.

— И как я, по-вашему, держался? — с долей сарказма в голосе поинтересовался Шубин.

— Хорошо держались, — усмехнулся Литовцев. — С достоинством.

— Вы ожидали другого?

— Не то чтобы ожидал… — майор чуть прибавил шаг и пошел рядом с Шубиным, походя заглянув ему в лицо. — Просто многие, когда их допрашивают… Когда с ними беседуют, — поправился он, — в кабинете особого отдела, отчего-то нервничают. Странно, да?

Глеб не ответил, и Литовцев, помолчав, тихо продолжил:

— Вы не нервничали. Просто казались уставшим.

— Почему я должен был нервничать, если я не делал ничего, что могло бы заставить меня нервничать? — посмотрел на майора Шубин.

— Не знаю. Все нервничают, — усмехнулся майор. — Даже если не делают ничего, что могло бы заставить их нервничать.

Шубин снова не ответил.

— Не хотите вспоминать неприятные моменты в вашей жизни, — кивнул Литовцев. — Я вас понимаю.

— Нет, я просто берегу дыхание. Мы не знаем, что ждет нас впереди. Может быть, бой с какой-нибудь отступающей немецкой частью. Ведь не все успели, как я понимаю обстановку, переправиться на тот берег. Надо беречь силы. Вот вы, к примеру, уже тяжело дышите. Не замечаете?

Майор наконец улыбнулся и, сбавив темп, снова пошел следом за Шубиным.

«Интересно, что он от меня хотел услышать? — задумался Шубин. — Ожидал признаний, что мне тогда, во время допроса, было все-таки не по себе, или ждал слов благодарности за то, что он меня сейчас похвалил… Да и черт с ним, с этим майором! Будто мне, кроме него, и думать не о чем!»

Но не думать как-то не очень получалось. Злость накатила на Шубина, когда он вспомнил злое и непримиримое выражение лица Литовцева во время допроса в кажущемся теперь уже далеком сорок втором. Вспомнил он, и какие провокационные вопросы, и даже утверждения бросал Литовцев ему в лицо, как не давал спать несколько часов подряд, хотя и знал, что он, Шубин, падает с ног от усталости после тяжелейшего выхода из немецкого котла.

Но все его мысли и воспоминания разом вылетели из головы, когда они, еще не добравшись до переправы через Ярычовку, наткнулись на немецких разведчиков. Хорошо, что впереди всей группы рядом с проводником, но чуть в стороне от него шли Энтин и еще один боец из группы разведчиков — молодой, но уже с большим опытом рядовой Калинин. Они-то первыми и заметили четырех немецких солдат, притаившихся в кустарнике, который рос чуть в стороне от той дороги, которой шла их группа. Если бы разведчики не шли по обе стороны от основного отряда, то, возможно, и пропустили бы засевших в темных густых кустах немцев.

Первым на схоронившихся фашистских разведчиков вышел молодой Калинин. Он едва успел лечь на землю и крикнуть: «Засада!» — как раздалась автоматная очередь. Она только чудом не задела идущего чуть позади Калинина Энтина. Не ответить на огонь неприятеля было уже невозможно. Но перестрелка была короткой. Силы были явно не в пользу немцев.

— Вроде бы все наши живы. Плохо только одно, — хмуро заметил Литовцев после того, как с разведкой врага было покончено. — Нашу перестрелку могли услышать. И если какая-то немецкая часть находится рядом, то…

— То нам стоит поторопиться, — заметил Шубин, прерывая монолог майора. — Долго еще до реки топать? — спросил он у проводника, забывая, что тот поляк.

Но к его удивлению, тот его понял и ответил:

— Писет метроув.

— Пятьсот метров можно и бегом, — махнул он рукой и побежал вперед, остальные присоединились к нему и, уже не очень-то скрываясь, помчались в сторону реки.

По ним ударили. Сначала послышался стрекот пулемета, потом бухнула невдалеке мина, выпущенная из миномета. Враг бил наугад, не зная точно, где находится бегущий к реке отряд. Бил только потому, что услышал в той стороне перестрелку. А значит, подозревал, что его разведка была обнаружена кем-то из польского сопротивления или русскими разведчиками.

До переправы все же добрались без потерь. Даже ранен никто не был. Переправлялись в наступившей внезапно тишине. То ли немцы удовлетворились своим ответом, постреляв наугад и решив поберечь боезапас, то ли готовили какую-то новую пакость.

Оказалось, что готовили. Неподалеку от села Гамалиевка, в лесочке, их ждала диверсионно-разведывательная группа фашистов численностью до полувзвода.

«Никто и не думал, что нас так просто пропустят в Дубляны», — хмуро заметил сам себе Шубин, отстреливаясь от наседавших немцев.

На пару секунд он оглянулся, чтобы посмотреть, где сейчас находятся Садовский с Роженеком, но так их и не увидел. Заволновался. Но вдруг услышал, что звуки стрельбы стали звучать гуще, словно к их автоматным очередям присоединились еще и несколько других. С противоположной стороны в тыл немцев полетели гранаты.

«Наверняка это поляки», — подумал Глеб и снова начал стрелять.

Так оно и оказалось. Помощь пришла со стороны Дублян. Высланные навстречу группе разведчиков польские подпольщики из АК присоединились к бою и помогли справиться с немцами. Уже через десять минут все было кончено.

К Шубину подбежал Литовцев.

— Где Садовский?! — крикнул он прямо в лицо Глебу. — Если его убили… — прошипел он, неожиданно меняясь в лице.

— Жив Садовский, — сообщил подбежавший к ним капитан Лагутенок. — Все живы. Один только поляк-проводник ранен, и то несмертельно.

Литовцев резко оглянулся и посмотрел на Лагутенка, потом опять на Шубина. Его лицо снова было спокойным и даже непроницаемым, словно и не менялось секунду назад.

— Ваше счастье, Шубин. Вам ведь приказали не оставлять Садовского…

Он резко развернулся и отошел. Огляделся и, увидев неподалеку выходящего из-за деревьев подполковника, направился к нему.

— Чего это он? — кивнул в сторону Литовцева Лагутенок. — Только что пена изо рта не капает, — покачал он недоуменно головой.

Шубин, задумавшийся и смотревший на майора, не ответил ему.

— Пойду и узнаю, — наконец вышел он из задумчивости и направился в сторону Садовского и майора, который что-то резко выговаривал поляку. Не то жаловался, не то корил. Поляк что-то тоже резко отвечал ему, но что именно, было непонятно, пока Глеб не подошел к ним ближе и не услышал.

— …он обязан был быть рядом с вами в случае таких вот атак немцев на группу, — говорил майор.

Правда, говорил он на польском, и Глеб не сразу понял суть его слов, но, когда Садовский, прервав Литовцева, ответил на ломаном русском, все встало на свои места.

— Рядом цемна знейдевокси Роженек. Он зна цвои обязоноцти. А гдце был ты, майор? — неожиданно поинтересовался у Литовцева подполковник.

— Я стрелял в немцев, — опешил тот и неожиданно сам для себя перешел на русский. — Надо ведь было отстреливаться. Вас, между прочим, защищать.

Садовский усмехнулся и, указывая на подошедшего к ним Шубина пальцем, заявил:

— Вон тоже бранил мнай. — Потом он повернулся к Глебу и, шагнув к нему, сказал, взяв того под руку: — Мьюзими иск далей. Надцо идцти далше, — сразу же перевел он, отводя Шубина в сторону и уже не обращая внимания на Литовцева.

Майор постоял немного и куда-то ушел. Но провожая его взглядом, Глеб обратил внимание на то, что к Литовцеву подбежал сержант Порошин, и майор начал что-то тихо и торопливо говорить ему. И это их перешептывание не понравилось Шубину. Но задумываться над своими наблюдениями и ощущениями у него не было времени. К Шубину и Садовскому присоединился Роженек, который во время разговора Садовского с майором стоял чуть в стороне и разговаривал с одним из поляков, пришедшим из Дублян. Он быстро-быстро заговорил с подполковником, и Глеб не успевал мысленно переводить все сказанное им. Но суть понял. Подполье АК, которое находилось в Дублянах, сообщило, что немцы в спешном порядке выводят свой гарнизон из этого поселка и направляются в сторону Львова.

— Добре, добре, — повторял, слушая его, Садовский.

— Ай джескс. И есшче… — посмотрев на Шубина, Роженек вдруг перешел на русский. — Человеик, позцланый полковником Филипковским, вже оцжидае нас. Буде слоджно попасцт в Львов. Людыны загнаты в доми. Ни кого не выпусцкасця на улитце.

— Ничего, как-нибудь пройдем, — нахмурил брови Шубин. — Надо пройти.

Он правда пока еще не знал, как это можно будет сделать, но надеялся, что, попав в Дубляны и определившись с обстановкой, сможет решить эту проблему.

— Ничего, и не в таких передрягах бывали, — сказал он уже тише, словно бы уговаривая самого себя.

— Мысле, капитан, ви право. Надо огладай на майчшска. На месте. Правилно?

— Да, на месте будет видно, — подтвердил Шубин. — Нам главное сейчас в Дубляны попасть и встретиться с этим человеком от Филипковского.

— Ярек Крупа, — вставил Роженек. — Капитан Ярек Крупа. То доводка, то ест командир, ассистент полковника Червинского, — добавил он, чтобы было понятно, кто именно их ожидает и кто проведет всю их группу во Львов.

— Нам принесли одежду. Надо переодеться, пока не вышли из леса, — сказал подбежавший к Шубину сержант Порошин. — Вот, я выбрал кое-что. На вас, товарищ капитан, должно быть в самый раз. Ребята уже переодеваются, — махнул он рукой в сторону.

Глеб вопросительно посмотрел на Садовского и сказал, осматривая его и Роженека с ног до головы:

— Вам бы тоже, товарищ подполковник, не мешало бы сменить одежду. Как и поручику… Порошин, проводите, — обратился он к сержанту.

Тот лихо козырнул, приложив руку к обычной кепке, которая была на нем, и пригласил поляков следовать за собой. Шубин проследил за их маршрутом и увидел среди деревьев телегу, запряженную двумя лошадьми. Рядом с телегой лежала небольшая копна скошенной травы. Ее, по всей видимости, выкинули из телеги. Шубин посмотрел на вещи, которые ему вручил Маринин, и убедился в своей догадке — одежду привезли в телеге, прикрыв ее сверху скошенной травой.