Бабушка возникла неожиданно. Миша вообще забыл о ее существовании, и мама, судя по выражению ее лица, тоже. За минуту до того, как раздался телефонный звонок, мама кричала на Мишу. Честно говоря, было за что ругать, но признавать этого не хотелось.

Последний учебный день перед началом каникул Миша «отметил» дракой с одноклассником. Пострадал больше Савин, Миша сказал матери, что тот его обзывал нехорошими словами и даже матом, вот, мол, Миша и не выдержал. Но потом Мишиной маме позвонила мать Савина, и всплыла правда.

– Еще бы он тебя не обзывал! Ты взял его ветровку, швырнул в грязь и стал топтать! Зачем?

– А потому, что Савин… – начал было Миша, сам в точности не зная, что.

Раздражал его этот мальчик. Умник, тихоня. Но матери вряд ли такое объяснение понравится. Впрочем, она и слушать ничего не желала.

– Что с тобой не так? Вечно ввязываешься в неприятности, позоришь меня перед людьми. Постоянно врешь и мне, и учителям, со всеми ссоришься. Это невыносимо! Мог бы учиться нормально, голова ведь есть на плечах, но…

Она хотела сказать еще что-то, но зазвонил ее телефон.

Миша обрадовался: экзекуция кончилась.

Итак, звонила бабушка. Папина мать.

У родителей все было, как мама говорила, наперекосяк. Прожили вместе около пяти лет, развелись. А три года назад отца сбила машина. Глупая смерть, сказала мама. Но разве бывает умная смерть? Одиннадцатилетний Миша отца почти не знал, после развода родителей они общались редко, мало.

Мама растила сына одна, никто не помогал. Ее родители умерли, когда Миша еще не родился, а свекровь, эта самая бабушка, с невесткой и внуком не общалась. Как-то Миша спросил, почему, и мама сказала, что бабушка была против женитьбы папы, не приняла сноху, а заодно и внука. И раньше редко навещала (жила она в деревне), а после смерти сына совсем дорогу забыла.

– Добрый вечер, Любовь Ивановна, – сказала мама. – Что это вы вдруг про нас вспомнили?

Миша стоял близко и слышал, что ответила бабушка:

– Не буду ходить вокруг да около, Нина. Прости меня, дуру. Неправа была, кругом виновата. Зря препятствовала вашему браку с Николаем, лучшей жены ему было не найти. И вас с мальчонкой зря оторвала от себя. Недавно инсульт перенесла, еле выжила. Оклемалась полностью, на ноги встала. Ну и… Знаешь, как бывает. Многое поняла. Ты хорошая женщина. Я тебе чего только не говорила, бывало, а ты не ругалась. Сможешь меня простить? Нина? Ты слушаешь? – забеспокоилась она.

Миша видел, что на глаза матери навернулись слезы. Она была чувствительная, на эмоциях: чуть что – в плач. Или в крик. Мама заметила, что Миша стоит, уши греет, и отправила его в детскую, поэтому окончания разговора он не слышал.

Проговорив с бабушкой еще минут пятнадцать, мама ушла в ванную, и там долго лилась вода. Ясное дело, мама плакала. Потом выключила воду, погасила свет и пришла в Мишину комнату. Он сидел компьютером, играл. Пришлось прерваться.

– Миша, мне нужно тебе кое-что сказать.

«Опять за Савина продолжит ругать», – тоскливо подумал он, но ошибся.

– Мы очень хорошо, откровенно поговорили с бабушкой. Помирились. Она… – Мама откашлялась. – Попросила прощения.

Миша и сам то и дело просил прощения за свои выходки, делая грустное лицо, поэтому знал: извинения чаще всего ничего не стоят. Нет за ними подлинного раскаяния. Но мама, похоже, поверила бабушке.

– У нас были разногласия, но Любовь Ивановна многое переосмыслила и сказала, что хочет снова присутствовать в нашей жизни.

– Присутствовать? Это как? Переедет сюда?

Хорошенькое дело! У них всего две комнаты, причем Мишина – крошечная, как пенал. Только бабушкиного присутствия не хватало!

– Нет, – улыбнулась мама, – совсем наоборот. Сейчас каникулы, я как раз думала, что с тобой делать, я же работаю, отпуск только в августе. А бабушка предложила забрать тебя в деревню. У нее дом большой, хороший. Рядом речка, лес, природа. Свежее молоко, масло, овощи с огорода, ягоды.

Мама явно пересказывала бабушкины слова.

– Не хочу я в деревню! – возмутился Миша.

– Знаю я, чего ты хочешь, – вспыхнула в ответ мама, вспомнив про Савина и Мишину выходку. – Мне не улыбается каждый день от всех телефонных звонков вздрагивать, ждать, чего ты еще отчебучил. Поедешь к бабушке, как миленький. – Она откинула волосы со лба. – Она хочет наверстать упущенное – и отлично. Пусть занимается внуком.

Так Мишина участь была решена. Уже на следующий день (была суббота, маме не надо на работу) полузабытая бабушка возникла утром на пороге их с мамой квартиры, широко улыбнулась, пустила слезу, прижала внука к груди (еле высвободился). С мамой бабушка тоже обнималась, они плакали и утешали друг друга. Бабушка выгружала на кухне банки-склянки из необъятных сумок, а мама восхищалась вареньями-маринадами и говорила, что напрасно бабушка беспокоилась, но приятно, конечно, спасибо большое.

После все пили чай, снова говорили, плакали, обнимались – примирение вступило в завершающую стадию. А во второй половине дня мама посадила Мишу с бабушкой на электричку. Ехать предстояло часа три или около того. Какая же дыра это Гребнёво!

– Веди себя по-человечески, – напутствовала Мишу мама, – чтобы мне за тебя краснеть не пришлось, понял? Звони, если что.

– Связь-то у нас там не больно хорошая, – призналась бабушка, – не везде ловит, но это ничего. Ты за нас не волнуйся, Нина. Все хорошо будет, я с Миши глаз не спущу, беречь буду.

Миша понимал: мама боится вовсе не того, что Мишу не уберегут. Уточнять она не стала, только еще раз выразительно посмотрела на сына. А вскоре с лязгом и грохотом прибыла электричка, открыла пасть, проглотила пассажиров и понесла Мишу в неведомое Гребнёво, оставив маму на перроне.

Первые дни прошли неплохо. Не скажешь, что хорошо, поскольку чего хорошего, если нет Интернета? Только телевизор, который три канала показывает, но какой нормальный человек в наши дни будет сидеть и смотреть телевизор? Разумеется, Миша не смотрел. Книг у бабушки не было, а если бы и были, не читал бы.

Но зато было вкусно: бабушка готовила так, что язык проглотишь. И на речку ходить прикольно (Миша любил плавать). Еще круто, что все разрешают и никто не одергивает: бабушка оказалась добрая, постоянно гладила внука по голове и говорила, что он очень похож на отца.

Плохо только, что скучно. Ребят Мишиного возраста в деревне не было, так, мелких на лето привозили, а еще имелись две девчонки примерно Мишиных лет, но с ними какой интерес водиться? Деревня была небольшая, затерянная в лесу (от электрички еще на машине пришлось немножко проехать, бабушка соседу заплатила). Народу здесь обитало мало, зато имелась своя собственная ведьма! Об этом Миша узнал на третий день.

Тогда же выяснилось, что в деревне все-таки есть мальчишка, ровесник Миши. Только он малахольный. О его существовании Миша случайно узнал: слонялся по деревне, изучал, так сказать, обстановку. А Боря – так звали мальчика – сидел на скамейке возле одного из домов.

Дом был маленький и кривоватый, не такой добротный, как бабушкин, а мальчик – худенький до прозрачности, болезненного вида. Как выяснилось, Борю тоже на лето сослали, только он, в отличие от Миши, здесь не впервые, каждый год к одинокой тете приезжал, материной сестре, здоровье поправлял.

– У меня астма в тяжелой форме, – с оттенком гордости сказал Боря. – И почки очень плохие.

Миша не понимал, как внутренние органы могут быть плохими и хорошими. Если они внутри и без них нельзя, значит, наверное, хорошие. И у всех одинаковые. Но спорить не стал.

– Я недавно приехал, тебя не видел, – сказал он.

– А я за ворота редко выхожу. В саду, в основном, сижу. Читаю.

Миша подумал, что у Бори не почки плохие, а голова. Это же надо, читает он! Тоска зеленая.

Мишина бы воля, он бы с занудным хлипким Борей общаться не стал, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Вдобавок Боря много всякого знал, интересного. И про ведьму Мише тоже Боря сказал.

– У нее дом прямо посреди деревни. Самый большой, в два этажа, видел?

– А с чего ты взял, что она ведьма?

– Все знают, – пожал плечами Боря. – К ней отовсюду ездят. Тетя говорит, не будь ведьмы, дорога в Гребнёво заросла бы давно. Ведьма сильная, лечит болезни, бесплодие (это когда женщина никак родить не может), привороты делает, чтобы заставить мужчину жениться, еще всякое разное.

– Погоди, – осенило Мишу, – а чего тогда тебя к ней не отвели? Пусть бы вылечила твои плохие почки и эту… как ее там… Астру!

– Астму, – поправил Боря. – Тетя говорит, это грех и последнее дело – к ведьме обращаться. Она с темными силами знается, колдовская сила идет от Дьявола. Если и вылечит, потом вечно придется Дьяволу служить, понял?

Миша мало что понял, но в тот момент ведьма и ее делишки его и не занимали ничуточки. Все изменилось через неделю, когда он стал понимать: в деревне творится нечто странное. И, может, виной всему ведьма.

До того, как это впервые случилось, все шло как обычно: Миша болтался без дела, рвал ягоды, валялся на траве, ходил купаться, болтал с Борей, ел от пуза. Нескончаемой чередой шли вареники, пироги с разными начинками, блинчики с вареньем или мясом, бисквитное печенье, домашнее мороженое, жареная картошка с курицей, пузатые розовые помидоры – Миша их обожал, борщ с деревенской сметаной, пельмени и прочие вкусности.

Сладости из магазина бабушка не признавала, но Миша не жаловался – бабушкино даже лучше. Намного лучше! Бабушка не заставляла ничего есть, но и не требовалось, Миша с удовольствием трескал за обе щеки. А вечерами бабушка давала ему ягодный отвар с травами, говорила, для здоровья полезно, для желудка, сердца, вообще для всего.

– Вот умница! И спать хорошо будешь, и утром просыпаться бодрячком, – приговаривала бабушка, следя за тем, чтобы Миша выпил все до капли.

Отвар приятно пах мятой, чем-то фруктовым, а на вкус был чуть кисловат. Вполне себе, пить можно. Бабушка улыбалась, трепала внука по волосам, целовала в лоб, уносила стакан на кухню, а Миша ложился и засыпал.

Спал вправду крепко, не просыпаясь, даже снов не видел. Один раз только ему приснилась какая-то чушь, будто он спит, а возле него стоит высокая женщина с черными волосами и большущей коричневой не то бородавкой, не то родинкой возле носа. Говорит что-то, быстро шевеля толстыми губами, а потом как дернет Мишу за волосы, затылок прострелило болью!

Дурной сон. А больше ни разу ничего не снилось.

В общем и в целом жилось Мише у бабушки отлично, о чем он маме и рапортовал, когда они созванивались. Бывало это раз в три дня: бабушка отводила Мишу на другой конец деревни, там председатель жил, это начальник деревенский, возле него почему-то сигнал был хороший. Миша звонил, говорил с мамой, потом передавал телефон бабушке, они тоже быстренько перекидывалась несколькими фразами – и все на этом. Мама была рада, что все в порядке, Мише нравится в деревне и он не хулиганит.

А Мише и не хотелось. Он постоянно пребывал в состоянии блаженной сытости и довольства, не хотелось бегать, шалить, выдумывать, озорничать. Да и злиться не на кого (не на Борю же), и драться не с кем. Ленивое спокойствие окутывало его день за днем, нарастало на коже толстой броней, панцирем, который, кажется, ничто не могло пробить, но…

Но пробило. Как и говорилось, примерно через неделю после знакомства с Борей Миша вышел в сад и увидел, что в углу, возле забора, кто-то копошится. Грязно-желтый, бурый мех, хвост мотается из стороны в сторону… Для кошки крупновата, собака, наверное.

Нет, не собака – лисица, понял Миша, подойдя: на картинке в учебнике ее видел. Помнится, еще удивился, где ярко-оранжевый мех, как в сказках описывают.

Ничего себе, лисица у них с бабушкой в саду! Миша подошел еще ближе. Зверь быстро перебирал лапами – рыл землю. Мальчик не испугался, было любопытно, что животное там обнаружило? Мышь, может?

Ого, ничего себе: лисица рыла проход, лаз, но зачем? В эту секунду лиса обернулась. Миша хотел закричать, но горло сжалось и не пропустило вопль. У зверя было человеческое лицо – уродливое, маленькое, сморщенное личико с острыми зубами. Злобные глазки уставились на Мишу, а потом существо испустило тявкающий, пронзительный крик и с головой нырнуло в тоннель, который копало, и стало быстро-быстро зарываться.

Что было дальше, Миша смотреть не стал. Развернулся и побежал в дом. Казалось, тварь несется следом – догонит, укусит, вцепится мелкими зубами-пилами в ногу! Ничего не случилось. Миша вбежал в дом, кинулся к бабушке.

– Там лиса! Морда… В саду!

Он никак не мог договорить, его трясло от ужаса.

Бабушка месила тесто. Ополоснула руки, вытерла о фартук, пошла в сад – взглянуть, в чем дело. Миша хотел остаться дома, ему не хотелось больше и близко подходить к тому участку сада, но это же стыдно, да? Бабушка старая не боится, а он, мужчина, станет дома отсиживаться? Пошел следом на ватных ногах. Только напрасно боялся.

– Где, говоришь, лису видел? К соседям, верно, забраться хотела, они курей держат, – говорила бабушка, осматриваясь.

Лисы нигде не было. Как не было и прохода, лаза, который она рыла, куда закапывалась. В том углу, где Миша ее видел, рос куст смородины, никакого свободного участка, где тварь могла прокопать нору.

– Ничего не понимаю, – беспомощно сказал Миша.

Бабушка озабоченно потрогала его лоб: не горячий ли?

– Ты, может, задремал, Мишаня? Спросонок чего не увидишь.

Мальчик точно знал, что не спал, но кивнул – просто от растерянности. Да и не хотелось, чтобы бабушка думала, будто он псих. Сказав себе, что всякое бывает, Миша попытался выбросить происшествие из головы.

Но через день случилось еще кое-что. Бабушка послала внука за солью, магазин был рядом, через пару домов. Выйдя из магазина, Миша увидел, что пастух, старый дед Кося (так его все звали) гонит немногочисленное стадо коров.

И все бы ничего, да только ноги у коров были обглоданы до костей, будто неведомый хищник объел плоть от самых копыт! С костей свисали кровавые ошметки, но животным их состояние, судя по всему, не доставляло никаких неудобств. Они шли себе и шли, помахивая хвостами, а пастух что-то говорил, покрикивал, улыбался.

Через некоторое время Миша обнаружил, что лежит на земле, а над ним склонились продавщица тетя Маша и тот самый невозмутимый пастух.

– Слава богу! Очнулся! – сказала продавщица.

– Ты чего, паря, на солнышке перегрелся? – спросил дед Кося.

Миша вскинулся – коровы! Вот они, и ноги у них нормальные. Но ведь только что…

– Коров ваших обглодал кто-то, – сказал Миша, не успев сдержаться.

Тетя Маша и дед Кося переглянулись.

– Ты поменьше бы в своих интернетах сидел, – сказала она.

А старик лишь головой покачал и пошел прочь.

– Нет у вас здесь Интернета, – сказал Миша, но продавщица уже не слушала, ей пора было в магазин.

Миша поплелся домой. Может, правда, жара? На углу была колонка. Надо попить, умыться холодной водой. Миша подошел, нажал на рычаг. До приезда в деревню колонку он не видел, но теперь уж привык. Нажал несколько раз, вода полилась, бриллиантовые брызги засверкали на солнце.

Но умываться и пить никакого желания не было: в нос ударил отвратительный запах гнилых овощей. Однажды у них с мамой сгнил пакет картошки: клубни стали мягкими, из них сочилась беловатая жижа, вонь стояла именно такая, какая шла сейчас от воды.

Миша шарахнулся прочь, сжимая в руках пачку соли. Позже, отдав покупку бабушке, он снова вышел на улицу и увидел возле колонки соседку, которая преспокойно набирала воду, не чувствуя запаха.

Бабушке он ничего не сказал: не поверит, да и звучало дико. Что творится в этой деревне, думал Миша, сидя вечером за столом. Аппетита не была, в носу стоял запах гнилой картошки, но, чтобы не обижать бабушку, он поел пирожков (к счастью, с луком и яйцом, а не с картошкой).

Из дома до самого вечера не выходил, к тому же и погода неожиданно испортилась: дождь полил, похолодало, ветер истерично колотил в окна. Полное ощущение, что вместо лета в деревню забрела осень.

Бабушка принесла свой целебный отвар, поцеловала внука. Он попил, но не всю чашку, сказал, не хочет больше.

– Смурной ты сегодня, – озабоченно проговорила она. – Обидел кто-то?

– Кто меня тут обидит? Нет никого, – отозвался он.

– И правда, скучно у нас. Хочешь, в воскресенье в райцентр съездим? Там повеселее.

«Ага, веселее, как же», – подумал мальчик и отвернулся.

Бабушка повздыхала и ушла. Миша заснул быстро, но ночью проснулся. Дождь все еще шел, и сквозь его шорох слышались шаги. Кто-то бродил по двору, чересчур громко топотал, под ногами чавкала грязь. Бабушка, что ли?

Миша привстал, отодвинул занавеску. Ночи в деревне черные, не такие, как в городе. Бабушка оставляла на ночь свет на крыльце, и сейчас, в свете лампочки, мальчик увидел: по двору ходит мужчина. Нет, не ходит, а бегает по кругу, как заведенный, и в бессмысленности этого движения было нечто жуткое. Дождь лил, волосы и светлая рубашка мужчины вымокли. Странный человек кружил, опустив голову, глядя себе под…

Ноги заканчивались копытами. Самыми настоящими. Вот почему топот был такой громкий. В какой-то момент ночной человек замедлил шаг, прислушиваясь к чему-то, плавно повернул голову, уставившись на Мишу, и Миша его узнал! Это был сосед, тот, что держал «курей», как говорила бабушка. Миша видел его много раз, никаких копыт раньше не было.

Или они всегда были, только Миша прежде не мог видеть истинного обличья соседа? Мальчику пришло в голову, что и остальное может быть правдой: и ободранные до мяса коровьи ноги, и тварь с человеческим лицом в углу сада, и отравленная вода! Только до поры до времени эти ужасы скрыты, а иногда становятся видны. И бабушка знает, только притворяется. Деревня эта проклятая, неправильная, бежать отсюда надо!

Внезапно человек за окном остановился и уставился прямо на Мишу. Не мог видеть мальчика в темном окне! Или мог? Видимо, мог, потому что склонил голову и устремился вперед, побежал, оскалившись, работая локтями, топоча своими кошмарными копытами.

Миша отпустил занавеску, отпрянул и, не сдержавшись, завопил. Ждал, что стекло разобьется и оборотень ввалится в комнату, но прибежала бабушка, включила свет, а за окном, конечно, никого не оказалась.

– Я и не знаю, видел кого или нет, – говорил Миша на следующий день Боре. – Но мне кажется, с деревней что-то не то. Ты ничего не замечал?

Встал он поздно, поел и сразу отправился к Боре. Невыносимо было сидеть дома, под сочувствующим бабушкиным взглядом, гадать, пора ему в дурдом или еще нет.

Боря внимательно выслушал Мишу, а потом сказал:

– Я сюда с садика езжу, каждый год. Моей астме здесь легче, даже лучше, чем в санатории. Точно говорю, нормальная деревня, люди самые обычные.

– Значит, я псих.

– И ты нормальный, – возразил Боря. – Только тебя ведьма заморочила. Я так думаю. Тетя говорит, они умеют на людей напускать морок, им потом ужасы мерещатся.

Миша оторопел. Такого поворота он не ожидал.

– Ведьма? – прошептал он. – Зачем?

Боря пожал плечами.

– Откуда я знаю? Может, ей твоя душа нужна. Или энергия.

Миша хотел сказать, что это фигня, но произнес совсем другое, внезапно вспомнив свой сон:

– Ведьма высокая, с черными волосами, у нее большая уродская родинка около носа?

Боря подтвердил: именно так она и выглядит. Значит, Боря прав, ведьма Мишу морочит! И он видел ее, думая, что она ему снится. На улице Миша с ведьмой не встречался, к дому ее не подходил, откуда тогда знает, какова она собой? Это стопроцентное доказательство. Только кому его предъявлять?

Маме, кому же еще! Миша бросился в дом за телефоном, собираясь бежать к дому председателя, позвонить маме, пусть заберет его отсюда.

Бабушка была на кухне, как всегда. Миша промчался мимо нее в комнату, но телефона на месте не оказалось.

– Бабуль, ты взяла телефон? Мне надо срочно маме позвонить.

Бабушка вышла из кухни. В одной руке – скалка, она тесто раскатывала, а в другой – телефон.

– Вот он. С чего такая срочность? Что стряслось?

Миша не хотел говорить, но пришлось в двух словах объяснить.

– Поэтому я не хочу больше у тебя жить. Не обижайся, ты хорошая, но пусть мама меня заберет прямо сегодня!

Бабушка внезапно улыбнулась. Улыбка была не такая, как всегда. Чужая, холодная и злая.

– Ишь, шустрый какой. А ты умный, прямо как отец. Не в мамашу-дуру.

Миша оторопел.

– Догадался про ведьму. Она говорила, так и будет: постепенно видения начнутся. Это хороший знак, значит, связь с тем миром налажена и крепнет. Значит, скоро! – Бабушка усмехнулась. – Понял? Скоро! Она говорит, последняя стадия самая важная. Ты здесь должен быть, подле меня, а иначе все насмарку. Поэтому никуда ты не поедешь. И ни с кем не поговоришь.

Бабушка с размаху швырнула телефон на пол, а потом как шарахнет скалкой! Миша вскрикнул, будто по нему попали. Мамин подарок ко дню рождения! Новенький совсем! Но телефон – полбеды, о чем бабушка говорила? Что скоро произойдет?

– Чего тебе от меня надо? – крикнул Миша.

– Тело твое, Мишаня. Сосуд. Чтобы твоему отцу было куда вернуться. – Бабушка аккуратно положила скалку на стол и посмотрела на внука. – Признаюсь, соврала я про инсульт, про то, что на жизнь иначе взглянула. Если чего и осознала, так то, что одного хочу – сына вернуть. Никого роднее не было и не будет. Я честно старалась пережить его смерть. Похоронить, жить дальше, у многих ведь получается. А у меня не вышло. Год прошел, второй, третий, а мне только хуже становилось. Смысл жизни пропал. Я и к ведьме-то пошла затем, чтобы она помогла горе избыть. А она другой выход предложила. Если, говорит, есть кровный родственник сына твоего, можем душу заново на землю вернуть, в новое тело подселить. Я сначала отказалась, а потом… Ведьма обещала, душа в тело вернется, мой сын заново жизнь прожить сможет! Кто бы отказался? Ты очень на отца похож, одно лицо, я и решила рискнуть.

– А я как же? – спросил Миша.

– А ты поможешь папе! – В бабушкиных глазах появился лихорадочный блеск. – Это правильно, хорошо. Он дал жизнь тебе, а ты – ему. Понимаешь?

Миша понимал лишь то, что если у бабушки и ведьмы все получится, то сам он куда-то исчезнет. Умрет. А его место займет мертвый отец.

Он медленно подошел к бабушке. Она раскинула руки и сказала:

– Ты хороший мальчик. Ты же хочешь помочь папе? Мы с тобой будем жить счастливо, а мамка твоя – чего ей…

Договорить бабушка не успела. Миша схватил лежавшую на столе скалку, размахнулся и ударил бабушку. Удар пришелся по плечу, старуха покачнулась, охнула от неожиданности и боли, а Миша, воспользовавшись этим, втолкнул ее в кухню, захлопнул дверь, задвинул задвижку.

Окошко в кухне маленькое, бабушка толстая, не пролезет. Дверь, конечно, сумеет выбить, не такая уж она прочная, но Миша успеет убежать. Надо оказаться как можно дальше от бабушки, она ведь сказала: Миша должен оставаться тут, с нею рядом, а иначе не выйдет у нее ничего.

Выходит, его задача – удрать.

Бабушка принялась колотить в дверь. Быстрее, времени мало!

Миша вылетел из дома. До станции далеко, пешком долго, да и догонят. Обращаться к кому-то из взрослых нельзя: не поверят, обратно к бабушке отведут. Боря – вот кто поможет! К тому же у Бори есть велосипед. Даст ли?

Боря так и сидел на скамейке возле дома, с книжкой в обнимку. Миша в двух словах объяснил, в чем дело.

– Ты был прав про ведьму! Дашь велик? Мне на станцию надо, скорее.

– А билет на что купишь? На электричку и в городе, на автобус до дома?

Об этом Миша не подумал. Но Боря не дал пропасть, сбегал домой, вынес деньги.

– Бери. И велик тоже.

Миша многое хотел сказать новому другу, но в груди было тесно, глазам – жарко, а слова толкались в горле, не желая уступать друг другу, и самые правильные не могли пробиться.

– Извини. Я думал, ты дурачок малахольный, ботан, – еле выдавил Миша.

Боря улыбнулся и промолчал.

– У меня ничего нету – взамен дать. Телефон бабка разбила, вещи все у нее. Но я тебя найду, деньги верну. Знаю, в какой ты школе, фамилию знаю!

– Иди скорее. А то бабушка выберется, догонит.

Никогда в жизни Миша так быстро на велосипеде не ездил. Молнией несся, устал, но добрался до станции, на электричку сел. Боялся, что его высадят, что бабка на перрон примчится, скандал устроит, но обошлось.

Когда вечером Миша возник на пороге квартиры, мама чуть в обморок не упала. Сбежал от бабушки, как Колобок из сказки, ехал в город один, бог знает что случиться могло! Сначала, конечно, ругать его стала, не поверила.

– Чего ты выдумываешь? Сил моих нет! Вечно врешь, Мишка, в кого только такой уродился! Сказал бы честно, с бабушкой поссорился! Довел ее!

Но Миша все-таки смог убедить маму, что не врет. И даже доказательство предоставил. Он и сам сначала не знал, что оно существует, не был уверен. Но ему вспомнилось, как ведьма во сне дернула его за волосы. Утром то место ныло, но вскоре боль прошла, он и забыл. А сейчас попросил маму посмотреть, что там, на затылке. Возможно, что-то есть.

По тому, как громко ахнула мама, Миша сразу понял: в точку попал.

– Метка, – потрясенно сказала мама. – Под волосами нечто вроде клейма! Похоже на знак бесконечности.

Женщина прижала мальчика к себе и расплакалась. Плакса она у меня, думал Миша, постепенно успокаиваясь и давая себе слово больше маму не огорчать. Не мотай он ей нервы, не отправила бы она его так легко к бабушке. Да и незачем было бы, если бы мама могла положиться на сына.

С той поры три месяца прошло, каникулы кончились, учебный год в разгаре. Мама с Мишей теперь жили в другой квартире, в другом конце города. Мама побоялась оставаться в старом жилье: вдруг бабка найдет, отомстить захочет, что внук ее планы сорвал, или еще чего? Управу на нее не найти, куда с таким пойдешь – в полицию? На смех поднимут, старуха все отрицать станет.

Решили сбежать, потому и сменили квартиру, работу, школу. В тот день сразу ушли, некоторое время жили у маминой подруги, потом сняли квартиру, пока старая продавалась через агентство. Хорошо, что быстро продалась.

Такие дела.

А с Борей Миша подружился, они теперь лучшие друзья.

Вот так и бывает: не знаешь, где найдешь, где потеряешь.