Город Бихач, что в Боснии и Герцеговине, был последним пунктом назначения, конечной точкой путешествия троих друзей.

Никола, Александр и Стефан запланировали эту поездку еще зимой, и она могла сорваться по тысяче разных причин, в том числе потому, что у Стефана всегда было семь пятниц на неделе, однако не сорвалась. Друзья родились и выросли в Белграде, дружили с детства, учились в одной школе, а потом пути, как это часто бывает, стали расходиться.

Чтобы этого не допустить, не утратить связи (как однажды высокопарно выразился Никола, студент-филолог), парни решили устроить путешествие, да не просто поездку к морю, на пляже поваляться. Нет, хотелось настоящих приключений, долгих походов, ночевок в живописных местах – и Босния и Герцеговина подошла для этой цели как нельзя лучше. Страна высоченных гор, великолепных водопадов, бурных рек и огромного количества памятников разных эпох.

Мостар, Яйце, Неум, Вишеград – за месяц друзья объехали всю страну, а Бихач стал финальным аккордом. Близ него находится Национальный парк Уна, где полно как тщательно проложенных туристических маршрутов к водопадам Мартинов Брод и Штрабачки Бук, так и диких, неизведанных мест, да к тому же в окрестностях города огромное количество древних крепостей и замков.

Остановились парни в небольшом семейном отеле, который держали бездетные супруги Мария и Деян, а также отец Деяна, который велел называть его дедом Костой: ему, наверное, давно семьдесят стукнуло, но бодр и активен он был, как двадцатилетний.

Назавтра друзья, вдоволь налюбовавшиеся местными красотами, стершие ноги в походах, накупавшиеся в реке Уне, должны были отправиться обратно в Сербию.

– Чем займетесь в последний день? – спросила Мария, расставляя перед постояльцами тарелки (в стоимость входили завтраки, которые хозяйка накрывала для гостей на свежем воздухе, в беседке). – Есть планы на сегодня?

Планов не было.

– Все, что запланировали, вроде бы посмотрели, – сказал Александр. – И город, и замки в округе, и парк. Замки-то, конечно, еще есть, но многие закрыты для туристов, да и…

– Да и в голове все перепуталось, – зевнул Стефан. – И самые интересные места мы уже видели.

– Видели они самое интересное! – прозвучало сбоку.

Дед Коста вышел во двор, достал неизменную сигарету и присел на свою любимую лавочку под черешней.

– А в Черный замок ездили? Нету? То-то и оно, – удовлетворенно сказал он.

– Отец, ты бы… – начал Деян, но старик сварливо перебил:

– А ты бы помолчал, когда я с людьми разговариваю. Так были или нет?

Парни переглянулись.

– Что за замок? – спросил Никола. – Не встречал такого названия.

– Не встречал, – ворчливо передразнил старик, – конечно, нет! В ваших-то телефонах у него другое название, но я вам говорю, как мы тот замок называли. Туда никакие экскурсии не ходят. Потому что проклятое место.

Хозяева дома переглянулись. Деян махнул рукой и отправился дальше подстригать изгородь. Мария закатила глаза, но отвернулась так, чтобы старик этого не заметил – боялась его острого языка. Она попыталась перевести разговор на другую тему, стала предлагать добавки, предложила еще свежего хлеба, но ребята уже заинтересовались, особенно Александр, который обожал мистику, фильмы ужасов и все паранормальное.

– Дед Коста, а почему проклятое? Из-за привидений?

Старик, наслаждаясь общим вниманием, попросил сноху сварить ему кофе и, спровадив таким образом, убедившись, что Деян занят стрижкой живой изгороди и ничего не слышит, негромко произнес:

– Если хотите, могу показать и рассказать. Сами увидите, не бывали вы раньше в таком месте! На вашей машине поедем, прямо сейчас.

Никола колебался. Он думал, что старику скучно, нечем заняться, вот и морочит голову. Но Александр и Стефан уже загорелись идеей.

– На обратном пути в местечко одно заедем, пообедать, – деловито проговорил дед Коста. – Эх, какую там сливовицу подают! Вы такой отродясь не пили! Мария мне не разрешает, следит, как коршун, мол, врач не велел, а я так считаю: много ли они понимают, врачи-то эти?

Никола уверился: ничего старый хрыч не знает, в ресторан хочет затащить, хотел уговорить друзей отказаться от затеи, но Александр его опередил:

– Без вопросов, дед Коста! Поехали!

Если Мария и ее муж и были недовольны, что постояльцы в компании со стариком собрались в Черный замок, виду они не подали. Поулыбались, пожелали счастливого пути.

– Далеко ехать? – спросил Стефан, который был за рулем.

– Полчаса, – ответил дед Коста, усаживаясь поудобнее на пассажирском сиденье, и уточнил: – как из города выедем.

Никола приуныл: голова побаливала, он плохо спал, надеялся после завтрака прилечь. Но куда уж теперь. Почти час туда, столько же обратно, плюс там бродить…

Стефан, следуя указаниям деда Косты, выехал из города, покатил по трассе, потом свернул с нее направо, направляясь к большому горному массиву. На одной из вершин стоял замок, куда ребята уже ездили, и Стефан спросил, не это ли так называемый Черный замок, но оказалось, что нет.

Они снова съехали – на сей раз влево, а потом дорога принялась петлять, пока не нырнула в густой лес и не стала забираться круто вверх.

– Давненько я тут не был, – сказал дед Коста, в голосе его прозвучала грусть.

– Вы сюда с постояльцами ездите? – спросил Никола.

– Нет, – старик качнул головой, – вы первые, если честно. Посмотрел на вас, подступило что-то к сердцу. Когда еще, думаю, съезжу? Помрешь ведь и не увидишь. Мария с Деяном не повезут, все им некогда, работа, гости. Да и баба есть баба, кудахтать будет: дорога плохая, папа, не оступитесь, опасно, давление и прочая чушь.

– Замок для вас имеет особое значение? – негромко спросил Александр.

Дорога тем временем шла все выше в горы, у туристов стало закладывать уши. Путь лежал между деревьев, которые росли плотно, образуя зеленый коридор, настолько густой, что солнце не могло пробиться сквозь ветви, было сумрачно, несмотря на яркий полдень.

– Вырос я там, – признался старик.

– В замке? – одновременно спросили Стефан и Никола.

Дед Коста потер переносицу.

– Сам замок старый, то ли пятнадцатого века, то ли еще старше. Стены высокие, толстые, несколько башен. Разрушено почти все, восстанавливать вряд ли кто станет, замков кругом полно, а этот труднодоступный. – Старик помолчал. – На территории его построен дворец. Он века восемнадцатого, что ли. По легенде, женился старик на молоденькой, привез в замок, а ей все не мило было: ветер в старых стенах завывает, сырость, холод. Ну вот он и отгрохал для нее дворец – нарядный, с башенками, переходами, балконами. Вид сверху – красотища неописуемая, еще и картины, золото, бархат.

– А она ему потом с лакеем изменила, да? Или с кучером? Старик ее скинул с балкона, и теперь ее призрак блуждает по дворцу? – засмеялся Никола.

Старик насупился.

– Смешно дураку, что нос не на боку, – буркнул он. – Чего за глупости? С каким еще кучером? Какой призрак?

– Не сердись, дед Коста, – примирительно сказал Стефан. – Что за история?

– Нет про них никакой истории, жили себе и жили, пока не померли. И дети их жили, а потом в Европе мировая война началась, скоро и вторая. То штаб во дворце устроят, то стреляют по замку-то: бои неподалеку шли. Сам Тито, говорят, ночевал во дворце несколько раз! – Старик ждал восторженной реакции слушателей, но не дождался. – А как Гитлера победили, в замке приют организовали. Детей-то, сирот, после войны полно оставалось. Долгие годы приют тут был, пока в шестьдесят девятом пожар не случился. После приют закрыли.

Дед Коста вздохнул.

– Вы, значит, в приюте выросли? – спросил Александр.

– Родители мои померли, родственников близких, кто мог приютить, не было, так и оказался там. Пятидесятые были, войну я, как вы понимаете, не застал, но время тяжелое было, страна восстанавливалась. Мне семь лет было, когда в приют попал, непросто было привыкать к казенной жизни, но что поделаешь.

Старик говорил задумчиво, негромко. Автомобиль карабкался в горы, и Николе казалось, что дорога никогда не кончится. Ни поселков, ни домов поблизости давно не было. Асфальтированная дорога тоже пропала вместе с прочими приметами человеческого жилья: жилыми домами, фонарями, магазинами, указателями и всем остальным.

Глухое место, ничего не скажешь.

– Когда пожар был, вы в приюте находились? – спросил Стефан.

– Нет, я к тому времени уже там не жил.

– Кто-то погиб? Дети сгорели, поэтому у того места дурная слава? – предположил Александр, но старик отрицательно качнул головой.

Собирался еще что-то сказать, но перебил сам себя.

– Приехали!

Дорога, по которой можно было проехать, закончилась небольшой площадкой.

– Дальше – пешочком. Но близко уже, не волнуйтесь.

– Мы не за себя, – ответил Никола, выбираясь из салона автомобиля, – вы-то как? Не тяжело будет?

– За меня не переживайте, ноги у меня крепкие, носят меня, не жалуюсь пока, – отозвался старик и в самом деле ходко, бодро устремился вперед.

Парни не отставали, и вскоре все четверо поднялись на вершину горы.

– Ого! – присвистнул Никола, увидев башню и ворота замка.

Они прошли в ворота и оказались на огромной, местами открытой, местами заросшей кустарником и деревьями территории, окруженной толстенными, осыпающимися стенами. Справа от входа высилась еще одна башня, сохранившаяся лучше прочих. В двух других местах виднелись остатки древних строений, а далеко впереди мужчины увидели дворец, ради которого и забрались в такую даль.

– Вот он, – сказал дед Коста дрогнувшим голосом, и они прибавили шаг.

Когда-то дворец был прекрасен, это было понятно даже сейчас. Никола смотрел на полуразрушенное здание с почерневшим, изувеченным пожаром левым крылом. Постройка затейливая, с колоннами, башенками, необычным входом.

Впереди – небольшой дворик, огороженный забором, и, войдя туда, Никола и остальные увидели полуразрушенную статую: женскую фигуру со склоненной головой и сложенными в молитве ладонями. Кругом – кучи мусора, битого камня, сваленные в кучу железки.

– Двор запирался, нам не разрешали покидать его. Вообще нельзя было выходить из здания без сопровождения. Воспитатели боялись, что кто-то может свалиться с одной из стен или башен замка, там очень высоко, всюду провалы, каменная кладка осыпается.

– Мы можем войти внутрь? – спросил Никола, а Александр уже шел вперед, уже тянул на себя тяжелую дверь.

– Не заперто! – воскликнул он, и вскоре посетители оказались внутри.

Перед ними был просторный холл, справа – широкая лестница, слева – небольшое помещение. Пахло пылью, сырой штукатуркой, еще чем-то не слишком приятным. Все кругом было разрушено, мебель вынесена, на стенах – граффити и надписи на разных языках.

– Не мы первые сюда забрались, – заметил Стефан.

Дед Коста изменился, оказавшись в здании. Притих, сгорбился. Как потерявшийся ребенок, брел он вслед за своими молодыми спутниками, время от времени роняя замечания вроде: «здесь была музыкальная комната», «вот тут были спальни», «столовая там располагалась».

Здание оказалось запутанным, настоящий лабиринт из многочисленных переходов и лестниц, комнат и комнаток, закутков и тупичков. Некоторые проходы были заколочены, на стенах кое-где сохранились остатки мозаики и фресок. То и дело, открыв дверь, они видели, что пол провалился, гнилые доски обрушились вниз.

– Нужно быть осторожнее, – напряженно проговорил Никола, с тревогой глядя на Александра, который, впечатлившись обстановкой разрушения и хаоса, слишком быстро и бесстрашно бегал по коридорам, открывал двери и щелкал камерой, стремясь запечатлеть все уголки дворца.

– Вон проход на балкон, – указал дед Коста, – на третий этаж подняться нужно. Я не могу.

Ребята увидели, что он побледнел, запыхался. Не хватало еще сердечного приступа!

– На воздух выйду, посижу в тенечке.

Друзья отправились с ним: усадить, помочь, если надо будет. Осмотр замка можно чуть позже завершить. Николе стало интересно, он и забыл, что не хотел ехать. Место вправду оказалось колоритное.

Через пару минут они вышли из здания. Дед Коста, казалось, вздохнул с облегчением, а неугомонный Александр спросил:

– Я так и не понял: почему у этого места дурная репутация? Не из-за пожара, хозяин дворца тоже ни при чем, тогда в чем дело?

Дед Коста помолчал немного.

– Никому про это не рассказывал. Никогда. Но коли попал сюда, наверняка уж в последний раз в жизни, может, самое время рассказать.

Никола видел, как вспыхнули глаза Александра. Он весь обратился в слух, ловил каждое слово старика. Надо же, взрослый человек, а во всякую сказку готов поверить! Стефан тоже внимательно слушал.

– Историю эту мне рассказали почти сразу, как я прибыл в приют. Ее всем рассказывали – от одного ученика к другому передавалась. Воспитатели и учителя порой сердились для виду, делали замечания: негоже пересказывать такое! Но особо не пресекали. Сейчас я понимаю: это помогало поддерживать дисциплину. Все-таки непросто присматривать за сотней ребятишек от семи до семнадцати лет. Итак, мне поведали, что, когда приют только-только открылся, в нем жила девочка по имени Сара. Ее нашли в разрушенной, пустой деревне, в подвале, она была совершенно одна, непонятно, как выжила. Возможно, что-то повредилось в ее голове, поскольку она вела себя странно и… страшно. Например, не выносила солнечного света. Болтали, если ей случалось оказаться на солнце, то под кожей проступали черные змееобразные символы. Сара была невероятно сильна, однажды кто-то из учителей взял ее за руку, а она не выносила, если ее касались. Тогда она вывернула тому несчастному руку из плечевого сустава или сломала, были разные версии, не поручусь, правдива ли хоть одна из них. Сара питалась только животной пищей, отказывалась от овощей и хлеба. Говорили, что у нее были длинные волчьи зубы. Она не желала учиться, хотя не была слабоумной; хорошо разговаривала, но на вопросы отвечала, только когда сама желала, грубила учителям и порой во всеуслышание заявляла дикие вещи, выбалтывала тайны, о которых не могла знать. Иногда Сара принималась шипеть, как змея, а еще говорили, что глаза ее в темноте светятся красным огнем. Будто бы она бродила ночами между кроватей в общей спальне, склоняясь над тем или иным ребенком, и пила детское дыхание. Одна девочка, увидев ночью возле себя косматую, скрюченную фигуру Сары с красными глазами и острыми зубами, стала заикаться, а у второй случился нервный срыв. Еще Сара могла посмотреть на кого-то – и ребенок заболевал, лишался сна, его начинали мучить кошмары. Дети боялись оставаться с Сарой, отказывались спать в одной спальне, и в итоге ей отвели комнату. Особую комнату.

Дед Коста посмотрел в сторону приюта, и парни проследили за его взглядом.

– Где? Где та комната? – спросил Александр.

– После покажу, – старик зябко повел плечами, точно ему было холодно на тридцатипятиградусной жаре. – Сару считали одержимой. Вероятно, у нее просто имелся диагноз, она была психически больна, но никто уже не мог сказать этого в точности.

– Вы ее видели? – поинтересовался Стефан.

– К тому моменту, как я приехал, Сара умерла, и с того времени прошел не один год. Говорили, в последние месяцы ее не выпускали из особой комнаты в подвальном помещении, куда вел отдельный вход. Лишь двое воспитателей отваживались спускаться к ней, приносить еду. Сара выла, стонала, вела себя, как животное, а ночами бормотала на неведомом языке. Однажды она бросилась на воспитателя, укусила его, и с той поры одержимую Сару посадили на цепь, как бешеную собаку. Ходили слухи, будто к ней приводили врачей, но они ничем не могли помочь. Приходил и священник, но убежал в страхе, крестясь и велев никого не подпускать близко к Саре, особенно детей. Была ли она одержима, священник не сказал. – Дед Коста помолчал. – Ребятки, не поручусь, что все сказанное – правда, не выдумки. Но одно точно: Сара жила и умерла в приюте. Умерла страшно. Утром воспитатель пришел ее покормить и увидел, что девочка стоит на коленях в углу, при этом мертвые глаза ее смотрели на вошедшего, а тело было повернуто к нему спиной! То есть кто-то со страшной силой свернул Саре шею! Непонятно как снятая с нее цепь безжизненной змеей валялась в углу.

– Жуть! – восхищенно протянул Александр.

Дед Коста не заметил его реакции, он весь погрузился в историю.

– Сару похоронили. Священник не смог отпеть одержимую: пытался прочесть слова молитвы, но язык его сам собой начинал проговаривать священный текст задом наперед! Так и опустили Сару в землю без покаяния, не отпетую, умерщвленную непонятным образом. Но после ее смерти стало еще хуже – по крайней мере, так утверждали. Из особой комнаты слышались голоса, богомерзкие песнопения, смех, бормотание. Никто не решался туда войти, поэтому ее закрыли на замок. В общем, к моменту, как я очутился в приюте, ребята пугали друг друга тем, что если кто ночью окажется около особой комнаты, где жила и умерла одержимая Сара, того она заманит туда и убьет. Некоторые будто бы видели, что всегда запертая на ключ дверь иногда оказывается открытой, и из темноты доносится голос мертвой Сары, во тьме обитает ее черная душа. Впрочем, годы шли, страх перед одержимой Сарой слабел. Уже не было в приюте тех, кто видел ее и знал, те дети давно выросли и уехали. Постепенно история стала обрастать нелепыми и неправдоподобными подробностями, превращаться в одну из баек, которые принято рассказывать долгими зимними вечерами, пугая друг друга.

Дед Коста попросил попить, и Никола протянул ему пластиковую бутылку с водой.

– Та история произошла, когда мне исполнилось тринадцать. В приют поступил мальчик по имени Владо. Его сразу невзлюбили, трудно таких любить. Он задирал слабых и умудрялся на них же сваливать вину. Мог исподтишка щипнуть, толкнуть, ударить того, кто не мог защититься; сам он был высокий для своих четырнадцати лет, крепкий и физически развитый. Как сейчас вижу его ухмыляющееся лицо, вечно мокрые губы и острый нос. Учителя его обожали: Владо не только хорошо учился, но и подлизывался к ним. Самое противное, он постоянно ябедничал и жаловался учителям, получая за это дополнительные поощрения. Несмотря на высокий рост и крепкое телосложение, двигался Владо тихо, как мышь, оказывался в неожиданных местах, умудряясь вынюхивать, подслушивать, а после – доносить. Владо люто ненавидели, но любые попытки воздействовать терпели неудачу, в проигрыше неизменно оказывались те, кто пытались ему противостоять. Мы терпели почти целый учебный год, а потом решили ударить его же оружием – подставить Владо. Разработали коварный план. Состоял он в том, чтобы Владо решил, будто мы хотим отправиться куда-то втайне, вечером, после отбоя, и проследил за нами. Мой друг украл ключ, мы дали Владо увидеть это, позволили ему пойти следом. – Старик закашлялся. – Вы, наверное, догадались, что это был ключ от особой комнаты одержимой Сары. Повторюсь, к тому времени история девочки превратилась в нечто вроде легенды про гроб на колесиках. Итак, мы делали вид, что не видим Владо, открыли замок, дали ему приблизиться, а потом навалились все вместе и затолкнули его в комнату! Нас было шестеро, и мы еле с ним справились, так отчаянно он сопротивлялся. Нам удалось запихнуть его внутрь и захлопнуть дверь. Повернули ключ и оставили в дверях. Глупо, но мы же были детьми! Думали, дежурный воспитатель увидит ключ, войдет, обнаружит Владо, решит, что он украл ключ, забрался в комнату, а дверь возьми и захлопнись сама собой. Владо накажут за кражу и выход после отбоя, он присмиреет, не станет нам докучать.

– Но что-то пошло не так, да? – спросил Никола.

Дед Коста склонил голову.

– Утром воспитатель обнаружил Владо. Дверь в комнату одержимой Сары оказалась приоткрыта, Владо стоял в дверях. Я видел, как его увозили в больницу. Господи, это было ужасно. Он ничем не напоминал себя прежнего: глаза выпучены, рот широко открыт, спина согнута, голова торчит вперед, как у черепахи. Руки Владо тряслись, ходуном ходили, а самое страшное – он был седой! Можете представить себе совершенно седого подростка?! Это же противно человеческой природе. Время от времени он принимался бормотать: «Она там. Она все время там ждет». Владо увезли в больницу, но прожил он не более недели. Нас в случившемся никто не заподозрил, а сами мы, конечно, помалкивали. Все решили, что Владо пробрался в комнату одержимой Сары, он и виноват в случившемся. Но мне не дает покоя…

Старик тяжело дышал.

– Дед Коста, вы и вправду были детьми, не отдавали себе отчета в последствиях, – сказал Никола.

– И этот Владо вас достал, – подхватил Стефан.

– Вы не понимаете! – вскричал старик. – Вины с себя не снимаю, какой бы ни был Владо, а ведь он человек. Судить да наказывать – дело Божье, не человеческое. Хотя да, детьми были, не ведали. Но не только это меня мучает. – Он пожевал губами и выпалил: – А то, что Сара вправду была в подвале!

– Что? – спросил Александр.

– Я видел ее! Мимо той двери мы старались не ходить, а если приходилось, то пробегали быстро. Ее заперли, не открывали, но однажды так вышло, что я оказался поблизости и увидел… – Старик задрожал. – Дверь была открыта. Не настежь, но приотворена. Мне бы пройти скорее, но какая-то сила заставила меня повернуть голову, и я увидел ее. Одержимую Сару! Я видел в темноте комнаты что-то еще более темное, и тьма шевелилась, двигалась. Там стояла человеческая фигура – детская, ростом с десятилетнего ребенка. Я видел, как горят ее красные глаза, а еще слышал шепот. Одержимая Сера взывала ко мне из тьмы, шептала: «Иди сюда, иди, я жду». Я был в двух шагах, секунда – и вошел бы! На мое счастье, мимо проходил один из учителей, заметил меня, стал ругать, увел подальше. Оглянувшись, я увидел: дверь закрыта, на ней висячий замок. Но клянусь, она была открыта!

Больше старик Коста ничего об этом не рассказал.

Друзья некоторое время молчали.

– Где та комната? – спросил через пару минут Александр.

– Не пойду вам ее показывать, думал, смогу, но нет, – вздохнул старик. – Спасибо, выслушали, мне вроде полегче стало. А комната с противоположной от входа стороны здания. Там лесенка вниз. Но вам туда ходить ни к чему.

Друзья оставили старика сидеть в тенечке, а сами решили закончить осмотр заброшенного замка. Никола больше не намеревался подходить ко дворцу, хотел осмотреть башни, тогда как Стефан и Александр собирались полюбоваться видом с главного балкона дворца, поэтому друзья разошлись, договорившись встретиться через час.

– Дед Коста, жди нас, – сказал Стефан. – Мы скоро.

Первым вернулся Никола. Он обошел разрушенные башни, осторожно прогулялся по стенам, поглядел сверху на бесконечное море деревьев, домики, казавшиеся игрушечными с такой высоты, и тонкие ленты дорог далеко внизу.

– Ребят нет еще? – спросил он старика, который курил очередную сигарету.

Ответить дед Коста не успел: они оба увидели Стефана, который направлялся к ним с широкой улыбкой.

– Александр куда запропастился? – нахмурился Никола. – Ехать пора.

– Я думал, он уже тут, – ответил Стефан. – Мы наверху были, он сказал, что спускается.

Друзья и дед Коста посмотрели друг на друга. Еще ничего не случилось, никакого повода для беспокойства: Александр – взрослый парень, ходит по территории замка, фотографирует.

Но все трое знали: что-то случилось. Так и вышло.

– Он в комнату одержимой Сары пошел, придурок! – крикнул Никола, и они со Стефаном рванули в ту сторону.

Старик поспешал за ними, как мог.

Обогнув здание, они увидели ту самую дверь, которая всегда, даже после того, как люди покинули приют, была заперта на замок. Пара ступенек вниз – все, как говорил дед Коста. Только вот дверь оказалась приоткрыта. Трое людей подоспели в тот момент, когда изнутри вышел Александр.

«Балбес, чего тебя туда понесло, как ты вообще ее открыл», – хотел сказать Никола, но слова застряли в глотке.

Человек, на которого он смотрел, ничем, кроме роста и одежды, не напоминал веселого, говорливого, безбашенного Александра. Глаза его были пусты, напоминая окна покинутого дома. Рот приоткрыт, черты искажены, левая половина лица перекошена, точно несчастный перенес инсульт. Движения заторможенные, руки трясутся, голова еле держится на шее, а волосы…

Густые черные волосы Александра были абсолютно белыми. Седыми.

– Она там, – неузнаваемым голосом произнес он. – Она всегда ждала там.

Поглядев за спину друга, Никола увидел, как во мраке особой комнаты кто-то движется. Одержимая Сара, мертвая маленькая девочка смотрела прямо на него. Едва не теряя сознание от ужаса, Никола видел, как горят ее красные глаза, слышал ее голос.

«Иди сюда, – говорила одержимая Сара, – иди, я жду».