Сегодняшний день еще был знаменателен тем, что я впервые и официально заступаю в наряд дежурным по штабу. В этой части с нарядами вообще есть определенные сложности. Например, дежурный по штабу в идеале должен являться офицером, на худой конец прапорщиком или сержантом контрактной службы, но местные испытывают сильнейший кадровый голод. Поэтому и дежурный, и дневальный, и посыльный по штабу – это все я в одном лице, так сказать, универсальный солдат. Но это касается не только меня, так, например, помощник дежурного по части тоже солдат, он же и дежурный по роте, а дневальных всего два вместо трех. Да и на КПП также заступают только солдаты, один дежурный по КПП, а второй его помощник. Мне даже стало интересно, почему все так? Неужели никто не хочет служить по контракту, но стоило немного разобраться в вопросе, как сразу все встало на свои места.

Зарплата у контрактников в части в среднем варьировалась от десяти до двенадцати тысяч. У младших офицеров немного больше, от двенадцати до двадцати пяти. И это на фоне того, что обычный грузчик в Москве в среднем получает около двадцати пяти тысяч. Понятно, что в армии есть перспективы, возможность получить квартиру, карьерный рост, но десять тысяч? Если еще одному человеку хоть как-то можно на это прожить, то как быть с семьей? На что детей кормить, одевать и обувать? Но это в Москве и Подмосковье, в регионах же за возможность попасть в армию хватаются руками и ногами, а должности чуть ли не по наследству передают. С работой там сложнее, да и стабильные десять тысяч в месяц – это вполне приличные деньги. Однако в Московском регионе желающих служить особо нет. Отсюда и все сложности с личным составом.

Весь день меня то и дело цепляли сослуживцы, втюхивая мне банковские карты с просьбами снять с них наличку и отдать таким образом, чтобы никто другой их не видел. Некоторые просят что-нибудь купить в военторге, другие начали писать доверенности на получение посылок. Глядя на эти бесконечные списки, которые я себе составлял, чтобы ничего не забыть, стало очевидно, что насладиться прогулкой по городу у меня банально не выйдет, я буду бегать как кипятком ошпаренный, чтобы все успеть сделать. Никита же, глядя на меня, лишь ехидно улыбался, говоря о том, чтобы я привыкал к подобному.

Завтрашний день Никита тоже очень сильно ждал, ведь он по возвращении из города получит документы и уволится в запас. Начальник штаба немного успокоился после проверки, как я понял, вроде все обошлось, Старчук выжил и сейчас лежит в госпитале, правда, уволят его теперь с белым билетом, как психически нездорового суицидника. В общем, теперь получается, свой год жизни он потратил впустую. Никиту же отпускают домой на два дня раньше, и он сейчас довольный, как поросеночек, собирает свои пожитки, а я учу обязанности дежурного по штабу, ведь у меня их точно спросят на разводе.

* * *День сегодня пролетел незаметно и хлопотно, я и сам не заметил, вроде только что встал по команде «Рота, подъем», а уже пришел в потемках в казарму.

Развод прошел весьма неплохо, дежурным по части заступил сегодня вышедший из отпуска старший лейтенант Лукин. Худощавый, высокий офицер, достаточно строгий, но при этом очень справедливый. По должности он был заместителем командира первой роты. На разводе общался он с нами вполне корректно, без оскорблений, как это обычно любят делать другие. Но Никита сказал, чтобы я сильно не обольщался на его добренький вид, в гневе этот человек крайне опасен и легко может доставить массу неприятностей. Сделав себе пометочку в голове, я стоял на разводе, как образцовый солдат, подстрижен, побрит, подшит, форма чистая, а берцы блестят чистотой, словно они лакированные. Обязанности Лукин у меня, разумеется, спросил, и я тут же доложил ему все в точности, как написано в уставе, вплоть до запятых. Благо там учить нужно было не так уж и много, гораздо меньше, чем дневальному.

Миронову сегодня не повезло, он заступал дежурным по роте и помощником дежурного по части соответственно. И обязанности он выучить не смог, я, честно говоря, думал, что Лукин начнет кричать на моего дедушку, но нет. Он просто сказал ему, что тот не ляжет спать и не сменится с дежурства до тех пор, пока ему все не доложит. А учить там нужно куда больше, чем мне. Уж лучше бы назвали обезьяной, чем так вот сидеть сутки с уставом в руках и зубрить несколько страниц текста, который полон армейских терминов и аббревиатур.

После того как я поставил подпись в журнале приема и сдачи дежурства, Никита с криком «Добби свободен» собрал свои пожитки и умчался в казарму, а я уже как полноценный правитель помещения дежурного по штабу начал наводить свои порядки. Правда, периодически отвлекаясь на сослуживцев и поручения начальства.

Самое главное, что меня радовало во всей сложившейся ситуации, так это то, что мне не нужно ходить в столовую строем, участвовать в вечерних мероприятиях, таких как вечерняя прогулка и поверка, а также утренняя зарядка. В целом неплохо устроился, а еще у меня появилась отличная идея, как только все дембеля уедут отсюда, я куплю себе USB-модем и на моем рабочем ноутбуке появится интернет. А там и родителей попрошу, чтобы прислали мой телефон, ведь у меня теперь есть большая связка ключей от различных помещений, где я могу спокойно хранить телефон, не показывая его дедушкам.

В казарме царила полная тишина, у тумбочки на табуретке сидел Миронов и с уставшим видом зубрил устав, Бобков же намывал центральный проход, увидев меня, с завистью посмотрел на золотую бляху и тяжело вздохнул.

Я, как полагается, постучал в дверь дежурки и, открыв ее, вошел в помещение.

– Товарищ старший лейтенант, рядовой Семенов прибыл! – негромко доложил я, приложив правую руку к виску.

– Все закрыл? – уточнил у меня Лукьянов, подняв свой взгляд, отрываясь от заполнения журнала.

– Так точно! – ответил я.

– Молодец, а ты у нас откуда родом будешь?

– Из Сибири. – сразу ответил я.

– Сибиряк, значит, это хорошо. – улыбнувшись, ответил дежурный по части. – Ладно, иди отдыхай. – махнул он мне рукой в сторону выхода.

– Есть! – ответил я, сделав команду «кругом», вышел из дежурки и отправился в свой кубрик.

Быстро умывшись, я разложил вещи на табуретке, что стояла перед кроватью, и завалился спать. Что-что, а вот сон в армии начинаешь ценить как никогда. Поэтому, стоило мне коснуться головой подушки, как я пушечным ядром влетел в царство Морфея.

* * *

– Семенов! Семенов, твою мать! Просыпайся! – услышал я через сон, чувствуя, как моя кровать покачивается.

Открыв глаза, я увидел, что рядом со мной стоит Миронов и качает кровать за спинку.

– Чего надо? – недовольно фыркнул я.

– Мне ничего, но вот там приехал начальник штаба и ждет тебя у входа! – ехидно улыбнувшись, ответил он.

– Гонишь? – возмутился я, видя, что за окном еще темно.

– Ты думаешь, я с такими вещами шутить буду? – нахмурился Миронов.

Сон за одну секунду как рукой сняло, ведь Миронов прав, он слишком труслив, чтобы шутить подобными вещами. Я подскочил с кровати и начал по-быстрому одеваться, портянки даже завязывать не стал, а просто накинул их «парашютом». Выскочив из казармы как чертик из табакерки, я пулей подбежал к штабу, где увидел стоящего на крыльце начальника, покуривающего сигаретку.

– Здравия желаю, товарищ майор! Дежурный по штабу рядовой Семенов! – сделав три строевых шага как полагается, доложил я.

– Привет-привет. – улыбнулся майор, скинув уголек с сигареты, и засунул окурок в щель между ступеньками. – Открывай давай, нас ждут великие дела. – добавил он.

Уже оказавшись в штабе, я посмотрел на часы, время было полчетвертого утра. Говоря про великие дела, майор не соврал. Сначала мы зашли с ним в архив, где он указал мне на стеллажи с толстыми журналами, коих тут было бессчетное количество. А после вручил мне распечатанный листочек со словами: «Вот тебе образец, делаешь такую же таблицу в Ворде, затем берешь журналы, начиная с семьдесят пятого года, тебе нужен Зимин Михаил Львович. И в эту табличку выписываешь его зарплату». – ткнул он пальцем в пустые строки. «Только учти, военным он был до двухтысячного года, а потом работал как гражданский до две тысячи десятого. Все должно быть готово к девяти утра, понятно?» – уточнил у меня майор.

– Так точно! – обреченно ответил я, понимая масштаб предстоящих работ.

– Тогда приступай. – хлопнув меня по плечу, ответил майор.

Когда мы вышли из архива, в штабе уже нарисовался дежурный по части, что произвел доклад начальнику штаба, и они, пожав друг другу руки, отправились на улицу, а я сначала зашел в дежурку, достал ноутбук и принялся выводить в Ворде табличку, что была на листке.

Нарисовать табличку было очень просто, минут десять, не больше, но дальше началась настоящая пытка. Я начал перебирать тяжеленные, пыльные журналы в поисках нужного человека, это было не быстро.

– Семенов! – раздался голос из кабинета начальника штаба.

– Я! – выкрикнул я в ответ и, откинув журнал в сторону, рванул к кабинету.

Вошел в кабинет к майору, тот протянул мне электрический чайник, банку растворимого кофе и пачку кускового сахара.

– Это тебе, чтобы не уснул. Я поехал, приеду к девяти, ты уж не подведи меня, сделай все как надо, а то я пообещал, некрасиво будет, если человека подведу. – добавил майор.

– Все будет в лучшем виде. – заверил я начальника.

– Уж надеюсь. – кивнул майор и, закрыв кабинет, покинул штаб.

Мне, конечно, не нравилось заниматься всем этим вместо того, чтобы спать, как же, он пообещал, а я тут давай вкалывай. Но признаюсь, кофейком он меня задобрил, не без этого.

Работа в принципе была не сложной, но очень монотонной и нудной. Листаешь журналы, ищешь нужные цифры, пишешь их на листок, а после забиваешь в табличку. Но как бы там ни было, к половине восьмого утра все было готово, и я во всю спал, сидя за своим столом.

Проснулся я от стука в окно дежурки, открыв глаза, увидел недовольное лицо полковника Горняка. Я тут же подскочил на ноги и выскочил из дежурки.

– Что, не выспались, товарищ солдат? – язвительно спросил у меня полковник.

– Виноват, товарищ полковник! Такого больше не повторится! – сделав раздосадованный вид, ответил я.

– Объявляю вам выговор с занесением в личное дело! Если такое повторится, то вылетите со штаба! Все ясно? – сварливо заявил он.

– Есть выговор! И так точно, все ясно! – ответил я, полностью понимая, что виноват.

После этого командир отправился к себе в кабинет, а я вернулся к себе в дежурку. Была у меня благодарность, теперь есть и выговор, так что по сути вышел в ноль. Надо же было так глупо залететь, но сон он такой, с ним бороться крайне сложно.

К девяти часам в штаб зашел майор и первым делом завернул ко мне в дежурку, я продемонстрировал ему плод своей работы, и он остался очень доволен, поблагодарив меня. Также я ему признался о своем залете перед командиром, он на это покачал головой и посоветовал не принимать все это близко к сердцу, так как Горняк очень большой любитель задавать выговоры налево и направо, так что для меня пусть это и в первый раз, но далеко не в последний.

Тут уже в штаб пришел и Никита, который распечатал на меня и себя увольнительные записки, он подписал их у майора и поставил печати. Мы также распечатали документы, что я делал ночью, а после отправились в город.

Как только мы оказались за КПП, я вдохнул полной грудью запах гражданки, запах свободы, он радовал и пьянил меня. Но обольщаться не стоило, обернувшись, я посмотрел на КПП и тут же вернулся в норму, ведь совсем скоро мне нужно возвращаться обратно. К тому же Никита хотел покончить со всеми делами поскорее, ведь как только мы вернемся, он покинет стены этой части навсегда.

Первое, что я у него уточнил, так это то, где находится место, через которое можно незаметно перекидывать посылки через забор. Никита хоть и с неохотой, но показал мне местечко за котельной, где была замятая колючая проволока, и объяснил, как сюда пройти со стороны части и когда это лучше делать. А затем мы отправились на почту.

До почты спокойным и неторопливым шагом идти нужно примерно двадцать пять – тридцать минут. Здание находилось буквально в центре города. Город же мне показался совсем небольшим, слегка обшарпанным, прямо как у нас в Сибири, но главное отличие было в том, что тут ну очень много различных магазинов, кафе, палаток и прочих мест, куда хотелось бы зайти. Но увы, Никите было некогда, а я полностью был в его подчинении.

Первым делом мы зашли на почту, но не туда, куда заходят все, а с обратной стороны здания, в место, где сидят сортировщики. Мы спокойно вошли внутрь и оказались в просторном помещении, заставленном стеллажами. На стеллажах лежала корреспонденция и посылки. Здесь находились три женщины, местные сотрудницы, как я понял. Никиту они уже знали и поздоровались с ним, он же представил им меня и протянул лист, на котором были мои данные и информация о том, что я буду получать всю корреспонденцию на адрес части.

Женщины поздоровались со мной и, не отвлекаясь от работы, указали на полку в стеллаже с адресом части. Никита забрал стопки конвертов и газет, а после уложил их в пакет. Попрощавшись с женщинами, мы обошли почту, вошли уже как все и встали в очередь за посылками. Тут, конечно, дела шли куда дольше, но получать чужие посылки оказалось куда проще, чем их тащить на себе. Нужно лишь отдать доверенность, заполнить пару бланков, и все готово.

Далее началась полная жуть, я с двумя посылками, одна из которых весила десять килограмм, а вторая пятнадцать, шатался с Никитой по городу, сначала в банк, где я начал снимать наличные деньги. Затем мы пробежались по магазинам, Никита объяснил мне, где и что лучше покупать, сориентировав по ценам. Все это делалось очень быстро, я даже не уверен, что все успевал запоминать. Никита быстрым шагом шел впереди меня, а я, словно груженый мул, старался не отставать от него.

За два часа беготни мы закончили с покупками и отправились в часть. Я всем сердцем хотел купить себе шаурму, но увы, Никита сказал, мол, купишь в следующий раз, а у него нет на это времени. Хоть я и был крайне возмущен всей этой ситуацией, но выбора у меня не было, так что пришлось подчиниться.

Дойдя до части, мы свернули за угол, где я перебросил одну из посылок, а после уже вошли через КПП на территорию. На самом же КПП меня встретил Кельм, он, словно немецкая овчарка, окинул меня взглядом, его интересовала посылка, но увы, она принадлежала дембелю, и, узнав это, он потерял к ней всякий интерес. Тогда он начал заглядывать в пакеты, но и там ему было нечем поживиться, все принадлежало либо дембелям, либо его сослуживцам, но опять же еды там не было. Тогда он начал спрашивать, а не снимал ли я деньги для Миронова, Бобкова или других слабеньких однополчан. На что я также ответил «нет», хотя соврал ему. Но его умыслы были чуть ли не на его лице написаны, так что потакать я ему не собирался.

Пройдя КПП, Никита доложился начальнику штаба и дежурному по части о нашем прибытии, мы разнесли корреспонденцию, посылки, газеты и письма отнесли в канцелярию к командиру роты. Остальное отдали в строевую часть, все покупки я раздал заказчикам, а снятые деньги аккуратно отдавал своим дедушкам, чтобы никто не заметил.

Миронов же кружился вокруг меня, пытаясь спросить, не получил ли я его посылку. Я понимал, что он хочет, поэтому аккуратно ему сказал, что вечером заберу ее в штаб, а там уже решим, как с ней быть. Тот же был очень рад такой новости и продолжил зубрить устав. А я отправился обратно в штаб, нести службу, так сказать.