Остаток дня вышел крайне насыщенным, все дело в том, что за поступок нашего «Скрипача» больше всех пострадал замполит майор Коротков Владислав Максимович, он же у нас отвечает за моральное состояние личного состава. Вот и схлопотал НСС на свою голову. Неполное служебное соответствие за карьеру военнослужащий может получить дважды, первый раз это как последнее китайское предупреждение, а второй раз – увольнение со службы. Поэтому он сейчас и развел бурную деятельность, гоняя меня по всей части, чего я только не делал: разносил листовки, развешивал плакаты, собирал подписи как с солдат, так и с офицеров. Задача была несложной, но бегать и искать контрактников, которые находятся непойми где и постоянно передвигаются, та еще морока.

К окончанию рабочего дня я увидел довольного Никиту в гражданке и с пакетом документов в руках. Он зашел ко мне в дежурку попрощаться.

– Не грусти, салага, дембель неизбежен! И твой черед придет! – подбодрил он меня.

– Ага, только что-то еще очень далеко до него. – с завистью ответил я.

Несмотря на вечер, солнце еще было высоко и поддерживало на улице жаркую погоду. Я с тоской зашел в курилку, расстегнул верхнюю пуговку на кителе, расслабил ремень и закурил сигарету. «Эх, сейчас бы в родную деревню на песчаный бережок нашего местного пруда, да с шашлычком и холодным пивком, а не это вот все». – мысленно сказал я сам себе и пожалел об этом, так как от мыслей и воспоминаний о горячем жареном мясе у меня заурчал живот и повысилось слюноотделение. Есть и так очень хотелось, а теперь и вовсе караул. Ведь я сегодня был в городе и даже ничего купить себе не успел.

Пока бегал по задачам замполита, я пропустил развод суточного наряда, причина у меня уважительная, так что за это ничего не будет. Но главное, что я успел заметить, когда пробегал мимо, это то, что Мальцев так и не осилил обязанности и заступил на вторые сутки. Мне же это было только на руку, ведь нужно вручить ему посылку. Но отдавать я ее просто так не намерен, и на это есть две причины, первая – это то, что я должен узнать, что находится у нее внутри. А вдруг там запрещенка какая-то, и если он потом попадется с ней, то все пути приведут ко мне как к главному контрабандисту, а подставляться из-за этого додика я категорически не согласен. И вторая причина – это, разумеется, мой процент за труды. Там должна быть еда, как правило, это сладости, но и это хорошо, мясо ведь по почте не отправишь.

Уже после отбоя я выждал момент, по-быстрому сбегал за котельную и осторожно занес посылку в штаб, чтобы ее не увидели КППшники, а то там Кельм, а этот если еду заметит, то все, пиши пропало. У меня с ним и так разногласия из-за золотой бляхи, на которую он смотрит словно бык на красную тряпку, ведь у него-то ее нет. Я, конечно, понимаю почему, он хоть и здоровый, но какой-то недалекий и уж больно прямолинейный. Все его мысли склоняются только к тому, как бы поесть повкуснее, и тут он, как мне сказали, даже не гнушается воровством у своих товарищей и даже дембелей, а однажды даже своровал пирожок у дежурного по части, они с тех пор еду больше не оставляют на столе.

Посылку я припрятал в небольшой каморке, где я теперь по утрам во время утреннего развода включаю гимн Российской Федерации. Ключ от двери есть только у меня, а значит, это надежно. Вернувшись к себе, я набрал дневальному по роте.

– Помощник дежурного по части рядовой Миронов. – раздался уставший голос из трубки.

– Это Семенов, в штаб можешь прийти? – сразу сказал я.

– А можно? – удивился он моему вопросу.

Вообще солдатам было запрещено входить в штаб без чьей-либо команды, дабы они там не устраивали балаган, особенно вечером. Это очень радовало непосредственно меня, ведь тут моим дедушкам не дотянуться до меня.

– Можно, только быстро давай, возьми чего-нибудь в руки, типа по делам идешь. – объяснил ему я.

– Сейчас буду. – ответил парень и положил трубку.

Миронов тихонько, словно призрак, вошел в штаб, так, что я его даже и не услышал. Он подошел к дежурке и встал напротив окна, пока я заполнял свой журнал. Когда я поднял голову вверх, меня чуть удар не хватил: стоит зеленый человечек и держит в руках пачку старых газет, а еще и улыбается во все тридцать два. От неожиданности я аж вскочил с места.

– Миронов, мать твою! Ты что как привидение! Хоть бы покашлял для приличия! – выругался я, схватившись за свое сердце, которое сейчас стучало словно отбойный молоток.

– Извини, я не думал, что ты такой ссыкун. – расхохотавшись, ответил он.

– Ну-ну. – скептически цокнул я. – Кто бы мне про ссыкуна говорил. – покачав головой, добавил я.

Я завел парня в каморку и поставил перед ним коробку, перемотанную скотчем. Парень, вынув из ножен штык-нож, ловко ее вскрыл, показывая содержимое.

Мама дорогая, чего там только не было: три блока сигарет, печенье, конфеты, пряники, сгущенка, чай, кофе в пакетиках. В общем, я уже призадумался о том, как бы не заработать сахарный диабет.

Миронов оказался крайне щедрым парнем. Он вручил мне пять пачек сигарет и дал много сладостей. В казарму же забирать все свое добро он не стал, так как почти все у него отберут, поэтому мы договорились с ним, что посылка будет храниться у меня, а я буду выдавать ее частями, за это я также могу брать себе чего-нибудь из нее, но в пределах разумного. Нас с Мироновым это устраивало, и, поев конфет, он отправился в казарму, а я на свое рабочее место.

Все было вкусным, и остановить себя в поедании сладостей было очень тяжело, но жизнь меня научила, что последствия могут быть крайне неприятными, так что, убрав сладкие богатства в тумбочку, что была у меня в дежурке, я, довольный как слон, закрыл штаб и отправился спать.

Прошла очередная неделя службы, к моему счастью, ничего плохого со мной не случилось. Но дедушки начали оперяться, ведь вчера уволились последние дембеля, и они вошли в свою власть. Больше всех на меня оказывал давление Кельм, этот вредный тугодум каждый раз пытался меня чем-то озадачить. Например, каждое утро, когда я подметал территорию перед штабом, он заставлял меня подметать еще и внутреннюю территорию КПП, так как они располагались рядом. Я, конечно, брыкался как мог, но иногда приходилось идти на уступки, дабы не обострять. Также я нашел способ с ним поладить: периодически, когда я ходил в магазин, то просто покупал ему чебурек. Стоит он недорого, но Кельм был так счастлив, когда я его ему вручал, и забывал про все на свете и даже рассыпался в благодарностях. В остальном я полностью освоился в этой части и чувствовал себя как рыба в воде.

Сегодня я уже самостоятельно сходил в город и даже пообедал в небольшом кафе, как же это было вкусно, словами не передать. Посылок у меня не было, да и поручений от дедушек тоже. Но пока я был в городе, пропустил очень важное событие, которого я так сильно ждал. А именно, наконец-то в часть привезли моих сослуживцев. Как же я этому был рад, наконец-то от меня отстанут старшие товарищи и переключатся на новеньких. За раз приехало аж десять человек, я на радостях от такой новости забежал в казарму. Парни в этот момент сидели в Ленинской комнате и ждали, пока вернутся командиры рот, которые будут с ними проводить беседу.

Я с важным видом вошел в комнату, и, увидев меня, парни встали на ноги. Десять человек, вид у всех был потерянный, зашуганный, глаза голодные. Все прямо как у меня, когда я тут очутился. Видимо, приняли меня за дедушку из-за золотой бляхи. Окинув взглядом ребят, я поздоровался с ними.

– Здорово, парни, как же я вас ждал. – сказал я, не в силах скрыть свою улыбку.

– Здравия желаем, товарищ рядовой! – хором ответили парни.

На такое громкое приветствие в ленинскую комнату с важным видом забежали Петров и Миронов. Видеть их в образе дедушек было крайне непривычно, ремни расслаблены чуть ли не до причиндалов, верхние пуговки расстегнуты, подшива в несколько слоев.

– Гля, а Дерзота уже молодежь вместо нас строит! – ехидно сказал Петров.

– Да я познакомиться просто зашел. – спокойно ответил я. Мне, конечно, хотелось обоих послать куда подальше, но решил пока не ронять авторитет дедушек.

– В общем так, салабоны! Это Семенов, он вашего призыва, приехал сюда самым первым. Так что он уже тут все знает и вам расскажет, по всем вопросам к нему, ну или уже к нам. – сказал Миронов, а после достал из кармана сигарету, зажал ее в зубах и обратился к Петрову: -Че, пойдем покурим, что ли?

– Ага, пойдем. – кивнул Петров, и оба вышли из комнаты.

– Откуда у тебя бляха? – первое, что спросили у меня парни.

– Долгая история. – вспоминая свои приключения в каптерке, ответил я.

– И что, деды тебе просто так ее разрешают носить? – уточнил у меня худощавый, но очень высокий паренек.

– Ну как сказать, шипят, некоторые требуют снять, но хер им. Мне дембель подарил, так что никому не отдам. – гордо заявил я.

– Так побьют же и все равно заставят снять. – заявил пухлый парнишка, что сидел за первой партой.

– Пробовали уже, как видишь, бляха при мне. – пояснил я.

Дальше начались обоюдные вопросы, кто и откуда сюда приехал, про КМБ и, разумеется, про данную часть. Я рассказал им все как есть, про местные порядки, наряды, как себя лучше вести и кто из дедов нормальный, кто опасный, а кто не очень. Но они сейчас в силе, так как в большинстве, и не будут давать нам спуска, поскольку решат отыграться за свою свою боль, которую перенесли со своими дедушками, а ее было немало.

В целом все были довольны пополнению, я, мои деды и офицеры. Я же понимал, что все этим не ограничится, и к нам должны будут привезти еще людей, к тому времени мы как минимум уровняемся с дедами, и жизнь заиграет новыми красками.

Я оказался прав и неправ одновременно, людей привезли, причем на следующий день, еще семь человек, вот только приехали они не после КМБ, а после учебки. Как оказалось, учебка – это такое место, где солдаты живут точно так же, как на КМБ, только полгода, и их реально там еще чему-то учат. А еще дают звания, правда, не всем, из семи новеньких было два младших сержанта и два ефрейтора. И разумеется, все они были нашими дедушками, и мои фантазии об уравнивании сил разбились вдребезги.

Первые пару дней народ осваивался, а потом началось. Сначала дедушки разобрались между собой, кто есть кто, не обошлось и без разборок. Тут, конечно, сержанты постарались и проявили себя, показав, что с ними спорить не стоит и они теперь здесь власть. Затем досталось и моим сослуживцам, что тоже решили показать себя и свой характер. Но тут такое дело, если ты духом слаб, то это сразу было видно. Так что восемь парней из десяти оказались не особо-то и смелыми, а я еще два новеньких отстояли свое и дали понять, что лишний раз нас лучше не трогать, ибо биться будем каждый раз, до тех пор пока кого-нибудь не покалечат или не посадят.

Но наших новоиспеченных младших сержантов такой расклад не устраивал. Все же их распределили по двум ротам и поставили старшими, и теперь за каждый косяк, синяк и залет будут спрашивать непосредственно с них. Вечером после отбоя младший сержант Витя Осипов и младший сержант Миша Яковлев пригласили меня, Артема Костина и Степана Платонова в каптерку для переговоров.

Расклад был простым, сержанты не дают дедам глумиться над нами и держат все под своим контролем. Но взамен мы не выделываемся и ведем себя как и положено младшему призыву, послушно и исправно выполняем все поставленные задачи. В принципе нас это устроило, а то мне было крайне жаль нашего пухляша Горшкова Вадима, которому Русланчик разбил нос в первый же день, когда заставлял подшивать свой китель. Руслан так и заявил, что не потерпит в казарме еще одного Дерзкого, так как со мной он уже смирился и даже не лез ко мне.

Служба встала на новые рельсы, и мы начали как-то уживаться друг с другом. Понятное дело, что некоторые надшивали кители дедушкам и даже заправляли им постели. И это не говоря о том, что на всех рамочках делали все сами, пока дедушки сидели в теньке и хохотали над молодыми. Но сержанты свое слово держали, не допуская беспредела, хотя им было это тяжеловато, ну а кому сейчас легко?

В эти выходные открыли увольнения, наш призыв пока еще не отпускали, так как сначала нужно к нам присмотреться, а то еще кто-нибудь сбежит в закат, и ищи свищи потом ветра в поле. Но дедушки – это совсем другое дело, они начали выпрашивать у командиров увольнительные записки, и многим они перепали. Я же не страдал от подобного, так как стабильно раз в неделю хожу в город и без каких-либо проволочек. Но начальник штаба сказал мне, что если тоже хочу пойти в увольнение, то мне стоит только ему сказать об этом. С майором, кстати, мы нашли общий язык, он оказался нормальным мужиком. Лишний раз меня не напрягал, а когда ставил задачи, я выполнял их в срок. Также он дал мне мотивацию: если я буду так же ровно служить и дальше, то получу звание младшего. Такая перспектива меня устраивала, и начал трудиться еще усерднее.

* * *

Наступила пятница, настроение было хорошим у всех: у офицеров конец рабочей недели, у бойцов предстоящие увольнения, причем у некоторых они были на сутки. Но первая ложка дегтя заехала на территорию части сразу после обеда. А именно два больших тентованных «Камаза» в сопровождении «УАЗ-буханки», как выяснилось, в кузовах машин лежали ящики с автоматами, патронами и гранатами. Машины должны простоять у нас в части два дня, а в понедельник утром уехать дальше. И все бы ничего, только машины с оружием вот так просто оставлять нельзя, тогда ротный решил выставить вокруг них караулы. Но командиру части эта идея не понравилась, и он приказал полностью разгрузить машины, все уложить в нашу оружейку, а потом загрузить обратно.

От такого заявления никто в восторг не пришел, но спорить было бесполезно. Офицеры вызвали всех бойцов со всех сторон и обозначили задачу. Мне сначала не показалось это каким-то сложным, пока я не увидел количество ящиков внутри машин. Там были ящики с патронами, вес каждого составлял тридцать килограмм, большие ящики с автоматами весом в пятьдесят четыре килограмма и ящики с гранатами весом в двадцать четыре кило. И все это нужно было поднять на третий этаж.

Работать приходилось всем без исключения, в том числе и младшим сержантам. Уже через пару часов работы мои руки от таких нагрузок были словно лапша, а спина и ноги просто ужасно болели и не желали двигаться. Но усталость у меня развеялась в один миг, когда идущие позади меня Симонов и Емельянов, вместе несущие один ящик с гранатами, каким-то странным образом уронили его. Ящик упал на ступеньки и раскололся, и из него в разные стороны со звоном покатились гранаты.

Гранаты я никогда в жизни в руках не держал и понятия не имел, как они устроены. Но, увидев эти штуковины, я и сам не заметил, как залетел в казарму, как и остальные парни. Это уже потом нам объяснили, что в ящиках гранаты лежат без запалов, а значит, абсолютно безопасны. Ротный, увидев такое безобразие, начал кричать во всю глотку, называя нас криворукими обезьянами, и подозвал виновников к себе поближе. После чего началась вторая часть «Марлезонского балета». Я не знаю, как и почему, но эта парочка опять была пьяна. Запах я почему-то не учуял, но вот у ротного глаз наметан и нюх был как у собаки.

Ротный увел сладкую парочку на освидетельствование, а мы продолжили свой изнурительный труд. После окончания работ парочку вернули в казарму, поставив на тумбочку вместо дневальных. Ротный всех обрадовал тем, что увольнения закрываются еще на две недели. Так сказать, воспитание через коллектив продолжается. Симонов с Емельяновым лишь хихикали, стоя у дежурки, и никак не реагировали на угрозы, что посыпались на них со стороны сослуживцев, и зря, ой как зря…