Буквально за несколько секунд казарма превратилась из сонного царства в жужжащий улей. Ротный подбежал к кровати и потряс парня за плечо, но тот был без сознания и не приходил в себя. Вся его кровать была в бордовых лужах крови, но бледный паренек еще был жив, слабый пульс прощупывался.

Дневальный убежал в лазарет за дежурящей там медсестрой, а дежурный по части уже вызывал скорую помощь, поскольку было очевидно, что тут без больницы не обойтись. Ротный же пребывал вне себя от ярости и выгнал всех нас из казармы на улицу, мол, нечего тут смотреть. И вот мы, разделившись на две группы, разместились в курилках.

– Гребаный Скрипач! Вот же подстава! – ругался Авакян, сидя напротив меня в курилке.

– Он музыкант, что ли? – спросил я, в очередной раз услышав прозвище Старчука.

– Какой он, нахрен, музыкант?! – возмутился дембель. – Урод он! Это уже третий раз за его службу! Первый раз он в туалете вскрыться пытался на третьем месяце службы. Его дневальные тогда спалили, нашим дедам сразу доложили, мол, так и так, а те его сразу к командиру роты отвели. Мало ли, дурак какой, вот так кончит себя, а все потом будут виноваты.

Офицеры, пообщались с ним, выяснили, что да как, он тогда только немного лезвием порезаться успел, вены не зацепил. Говорил, что девчонка его бросила, и он таким образом решил свести счеты с жизнью. В общем, с того дня за ним наблюдали двадцать четыре на семь, как по мне, лучше бы в дурку сразу сдали и дело с концом. Но начальство побоялось огласки, их же за это по головке не погладят, суицид – это ЧП! Со временем забылось, ну а где-то на седьмом месяце он опять за свое, на этот раз в бане, последним остался, но, к удаче, в баню Славян зашел и увидел этого ушлепка, плачущего с опасной бритвой в руках. Он церемониться с ним не стал, отвесил ему оплеух для того, чтобы тот в чувства пришел, и отвел к нашим дембелям. Но теперь уже они сказали всем молчать, а то у них аккорды уже были закрыты, и дембеля побыстрее домой хотели уйти. Ну опять мы приглядывали за ним, ты пойми, его пальцем за всю службу никто даже не тронул, а этот шлепок майонезный все равно за свое. А сейчас ему до дома четыре дня осталось! Сука, четыре! И вот тебе, пожалуйста, все равно за свое! Уволься, свали за забор и хоть вены вскрывай, хоть под машину прыгай, но нет же, всех подставил! Сейчас все по шапке получат от командира роты до тебя в том числе! Вот Скрипач, сука, всех под монастырь подвел! – эмоционально размахивая руками, рассказал мне старший товарищ.

Тем временем через КПП к казарме, освещая все вокруг синими мигалками, подъехала машина скорой помощи. Из нее шустро выпрыгнули три человека, дневальный, что уже встречал их, проводил в казарму. Что там происходило внутри, оставалось для нас загадкой, но спустя пятнадцать минут два медработника спустились в машину, взяли носилки и ушли с ними наверх, а после уже спустили и нашего Скрипача, погрузив его в машину, покинули территорию части.

– Ну что, братцы, теперь начнется самое интересное, заживем по уставу. Если отдых – то активный, если праздник – то спортивный! – ухмыльнувшись, сказал Авакян.

Поспать сегодня нам уже не удалось, да и сна больше ни в одном глазу не было. У меня перед глазами так и стояла картина окровавленного парня, лежащего в своей кровати в бессознательном состоянии. Я, конечно, деревенский парень и много крови видел в своей жизни, все же кололи свиней, быков, но человек – это совсем другое дело. В часть, разумеется, приехало все руководство, и начали разбираться в произошедшем. Больше всех сейчас под удар попадал замполит, которого я видел всего несколько раз, и то в это время он или приходил, или уходил в штаб, а так в основном сидел в своем кабинете. Командир роты и командир взвода также находятся под основным ударом. Ну а страдать больше всех будем все мы, так как нас уже обрадовали тем, что утром к нам приедет комиссия из вышестоящего штаба. А это значит, что везде нужно навести марафет, и сами мы должны все до единого выглядеть с иголочки.

В целом для меня ситуация не очень приятная, но помимо командиров еще очень сильно пострадали дембеля, и это приводило их в ярость. Мало того, что они теперь вынуждены под четким контролем офицеров работать с ними наравне, так еще, скорее всего, все их договоренности по поводу дембельских аккордов будут аннулированы.

Утром в часть прибыла целая делегация недовольных офицеров. Вид у них был уставший, заспанный, от некоторых несло перегаром. Большинство были одеты в повседневную оливковую форму, но часть была и в гражданке. От людей в штатском все шарахались в разные стороны, как пояснил мне Никита, это были люди из военной прокуратуры, дело-то подсудное, так-то.

С момента приезда проверки создалось впечатление, что я вернулся в старую часть на курс молодого бойца. Ходить мы начали только строем и все делать исключительно по распорядку дня. С одной стороны, это было неплохо, но с другой, как было до этого, мне нравилось больше.

После обеда к нам в казарму зашла группа людей как в форме, так и по гражданке, они сновали туда-сюда, выискивая различные косяки. Лазили по тумбочкам, поднимали матрасы на кроватях, даже каптерку всю перерыли, найдя там как дембельскую парадную форму, так и бутылки с алкоголем. После же всех срочников усадили в ленинской комнате, где наш замполит начал читать лекцию о психологическом состоянии и о том, как важно поддерживать друг друга и докладывать командирам о нестандартном поведении своих коллег. Но это было не главное, а главное то, что нас начали по одному вызывать в канцелярию командира роты, где сидели люди в штатском и задавали вопросы. А чтобы мы не смогли договориться о чем-либо, к нам в ленинской комнате подсел проверяющий, также в гражданской одежде, и молча что-то писал в своем ежедневнике.

Все заметно нервничали и чувствовали себя не в своей тарелке, как, собственно, и я. Ведь сейчас наружу может всплыть много всего, в том числе и тот случай, как я ударил Бобкова, и за это запросто можно схлопотать год дизеля. А еще может всплыть и тот факт, как я получал по шапке в каптерке, и из-за этого тоже может начаться разбирательство. На офицеров и сержантов-контрактников тоже было больно смотреть, они только и делали, что шептались между собой и без конца курили в туалете.

Все парни возвращались после беседы с подавленным видом и пряча глаза от остальных, сразу садились на свои места.

Когда настала моя очередь, я, готовясь к худшему, подошел к канцелярии и, постучав в дверь, вошел в помещение. Внутри за двумя столами сидели двое мужчин, им было плюс-минус по тридцать, тридцать пять лет. Вид у них был спокойный, я бы даже сказал, дружелюбный, они смотрели на меня, я на них, но, опомнившись, я все же взял себя в руки и, сделав шаг от двери, доложился как положено.

– Рядовой Семенов, по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал я, стоя по стойке смирно.

– Рядовой Семенов, значит. – улыбнувшись, сказал мужчина, что был одет в голубую рубашку с галстуком, глядя на листок, что лежал перед ним. – Дим, ты присаживайся, как говорится, в ногах правды нет. – улыбнувшись, добавил он и указал на стул, что стоял посередине комнаты.

– Есть! – отрапортовал я и присел на стул.

– Димон, да расслабься, ты же не на допрос пришел. – добавил второй мужчина, одетый в обтягивающую черную футболку поло.

– А куда я тогда пришел? – уточнил я.

– Просто на беседу. – добродушно ответил мне мужчина в поло. – Курить хочешь? – спросил он и указал на початую пачку красного «Мальборо», лежащую на крае стола.

– Спасибо, не хочется. – отрицательно замахав головой, ответил я.

– Дим, а ты у нас откуда родом вообще будешь? Где жил? Работал, учился? – спросил у меня мужчина в рубашке.

– Последнее время жил и учился в Новосибирске. – сразу ответил я.

– Да ладно тебе! – повысив тон, радостно сказал мужчина в поло. – Земляк получается, я сам из Новосибирска, жил недалеко от площади Ленина. – заявил он мне.

– Здорово, впервые земляка тут встретил. – ответил я, улыбнувшись, и даже как-то немного расслабился, что ли.

– Ну что, земляк, хрен с ней, с этой беседой. – отмахнулся от мужчины в рубашке мой земляк. – Рассказывай, как служба-то? Нравится? Никто не обижает? Сослуживцы, офицеры? Мы, сибиряки, друг другу должны помогать, ты только скажи, если что, даже перевести тебя к себе могу.

– Да все отлично, нравится тут, лучше, чем на КМБ. – честно ответил я.

Беседа наша длилась минут пятнадцать, мужчина в поло то и дело засыпал меня сначала вопросами на отстраненные темы, а потом как-то плавно переводил их на наводящие касательно службы, особенно его интересовало, то, как ведет себя наше руководство. Но сказать мне ему толком было нечего, так как я служу-то тут всего ничего. А когда они поняли, что нахожусь в этой части всего неделю, то сразу потеряли ко мне интерес и отправили в ленинскую комнату, попросив позвать следующего, но перед этим всучили визитку, сообщив, что по указанному в ней номеру я могу звонить в любое время дня и ночи, если мне понадобится помощь.

Выйдя из канцелярии, я облегченно вздохнул и тут же столкнулся нос к носу с командиром роты.

– Ну что, Семенов, как все прошло? – окинув меня хмурым взглядом, спросил он.

– Да нормально все, не так страшен черт, как его рисуют. – ответил я.

– Молодец, и это спасибо тебе, если бы ты этого придурка не заметил, то до утра он бы точно кони двинул, так что с меня причитается. Если не уволят, то отблагодарю, когда вся эта муть закончится. – как-то по-доброму сказал мне капитан.

– Спасибо, товарищ капитан. – ответил я и пошел в ленинскую комнату.

Проверка была у нас до самого вечера, они все ходили, что-то вынюхивали, проверяли, но после попрощались с руководством части и убыли восвояси. Мы же продолжали маршировать красивым строем, передвигаясь между локациями. Когда мы оказались в курилке, парни начали делиться впечатлениями о своей беседе, что происходила в канцелярии. Первым же выступил Бобков, заявив, что следователь, который сидел в черном поло, оказался его земляком и вообще чуть ли не соседом, так как жили они оба рядом с площадью Ленина.

Как только я это услышал, меня словно разрядом тока ударило. Это что же такое получается, никакой он мне не земляк, это просто разводка, дабы расположить к себе человека. А площадь Ленина есть в каждом российском городе, это факт. Так сказать, беспроигрышный вариант, я-то не сильно повелся на то, что он мой земляк, точнее нет, я поверил в это. Но это не давало мне повода на то, чтобы я начал выкладывать все как есть. А вот судя по тому, как Бобков про это сейчас нам говорит, то он точно наболтал лишнего. Следаки, конечно, красавцы, мое почтение, знают свое дело, такая простая, но рабочая уловка.

Воскресенье тянулось вечность и никак не хотело заканчиваться, начальник штаба еще устроил построение всей части, где начал отчитывать всех и вся в самой непристойной форме. Сначала была пятиминутная тирада, обогащенная отборным трехэтажным матом, причем хочется заметить, что он ни разу не повторился, тем самым здорово пополнив мой словарный запас. Затем он прошелся уже по офицерам, крича на них о том, как плохо они несут службу, что никому ничего на хрен не нужно и все они самоустранились от своих обязанностей. Далее пошли сержанты и прапорщики, ну а на десерт, разумеется, солдаты, которые вообще ведут себя как тупоголовые обезьяны, движимые исключительно инстинктами и думающие лишь о том, как бы пожрать послаще, поспать подольше и сунуть поглубже. В общем и целом во всем крайними остались солдаты, как я и говорил, правило номер два: даже если ты и прав, то ты все равно не прав.

Построение окончилось не совсем обычно, начальник штаба приказал мне выйти из строя. В этот момент все аж ахнули, с чего бы это? Да у меня и самого одно место сжалось настолько сильно, что даже иголка не пройдет. Жутко переживая, я сделал два шага вперед из строя и развернулся к нему, ловя на себе уйму взглядов.

– Рядовой Семенов, объявляю вам благодарность за проявленную бдительность! Если бы не вы, к утру рядовой Старчук был бы мертв! Вы ему жизнь спасли! – гордо объявил майор.

– СЛУЖУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ! – громко ответил я.

А после нас распустили, народ потянулся по домам, а мы, сходив в курилку, отправились в казарму. Все валились с ног после бессонной ночи, и ротный, что так и не уезжал домой, разрешил нам лечь спать пораньше.

Я же еще уточнил у парней, а что дает эта самая благодарность? Мне что-то будет положено за нее? Но увы, это просто запись в личном деле, что ты молодец, и, собственно, на этом все. Это может сыграть неплохую роль, если поднимется вопрос о присвоении мне звания, в остальном же просто запись.

Следующий день был не легче предыдущего, в часть вернулся командир, что вышел из отпуска. Никита, а впоследствии я встречали его на пороге штаба, производя доклад. Командир был стройным высоким мужчиной сорока пяти лет. Гладко выбрит, коротко стрижен, в отглаженной форме с полковничьими звездами на погонах. Однако его взгляд, в нем было столько надменности, что аж противно. Этот человек буквально упивался своей властью, ведь он в пределах нашего маленького мирка был царь и бог, который может как кому-то помочь, так и разбить карьеру. Все это понимали и чуть ли не бегали перед ним на цыпочках. Сегодня же полковник Горняк был не в духе, ведь ему доложили о случившемся в ночь с субботы на воскресенье. И первое, что он сделал, так это вызвал к себе в кабинет всех офицеров и устроил им разнос. Он кричал так сильно, что даже мы с Никитой, сидя в своей дежурке, за закрытой дверью прекрасно слышали каждое его слово. Если я думал, что майор вчера был резок в своих выражениях, то по сравнению с тем, что я слышал сейчас, он вообще ромашками в нас кидался. Горняк был крайне резок и не гнушался переходить на личности, очень сильно перегибая палку. Я более чем уверен, что если он так будет общаться со своими подчиненным на постоянной основе, рано или поздно кто-то набьет ему морду. Ведь доходило до того, что он начинал касаться родителей и детей своих подчиненных, а это просто недопустимо. Для себя я понял, что это за человек, и осознал, что нужно держаться от него как можно дальше. Именно с этого момента идея служить при штабе мне перестала казаться такой радужной, как бы под горячую руку лишний раз не угодить.

После утреннего развода меня вызвали в строевую часть, где довели, наверное, самую лучшую новость за всю мою недолгую службу. А именно, оказывается, мы, солдаты-срочники, тоже получаем зарплату, я даже и не знал об этом. Мне вручили красивую банковскую карточку, за которую расписался, и сообщили, что на ней даже должна была быть зарплата за первый месяц службы. Радости моей не было предела, но ровно до того момента, пока я не уточнил, о каких суммах вообще идет речь. Рядовой получает аж целых двести сорок рублей, ефрейтор двести семьдесят, а младший сержант семьсот пятьдесят. Цифры смешные, что на это можно купить? Полтора блока сигарет или две шаурмы, но сержанты на нашем фоне, конечно, смотрятся мажорами, могут себя побаловать раз в месяц. Еще оказалось, что меня поставили на ефрейторскую должность и, несмотря на отсутствие лычек на пузе, получать зарплату буду как ефрейтор, то есть на тридцать рублей больше. Ну и то хлеб, я и не подозревал о подобном, так что жить можно.

Сейчас же я с нетерпением жду завтрашнего дня, ведь мы с Никитой пойдем в город. Это для меня, честно признаться, целое событие, если не учитывать того, что ко мне с самого утра уже подходят сослуживцы и нарезают задачи со списками того, что необходимо купить.