Последние два дня прошли в суете, и я даже сам не заметил, как время пролетело. Но сегодня все началось совсем иначе. После команды «Подъем» все, как обычно, начали вяло, неспешно подниматься с кроватей, но злобный рев старшины добавил бодрости лучше любого кофе. Все как один начали судорожно одеваться и строиться на центральном проходе. А затем, сбегав в туалет, пошли на зарядку. И на зарядку не в смысле постоять на стадионе и покурить, а на зарядку-зарядку, которую проводил лично старшина. Тридцать минут мы только и делали, что качались, а после, как положено, отправились в казарму наводить порядок и готовиться к утреннему осмотру.

– Семенов! – громогласно пролетел по казарме рев старшины.

– Я! – чисто на автомате вырвалось из меня, и я, бросив щетку, которой начищал свои берцы, побежал к старшине.– Утренний осмотр проведи, и все проверь! – дал мне команду прапор, не выходя из каптерки.

– Так вчера же всех лично проверял, и почему опять я-то? – попытался я снять с себя ответственность и возмутиться одновременно.

Все же я уже реально устал за эти два дня работать за сержантов.

– Ты чего возбухаешь, словно сегодня увольняешься? Одембелел что ли? Или ты команду просто не расслышал? А? Бегом, я сказал! – возмутился прапор и запустил в меня карандашом, что был в его руке.

Я же увернулся и пошел к дневальному.

– Бобков, строй роту. – скомандовал ему я, и тот сразу подал команду, так как был свидетелем моего диалога с прапором.

– Комаров, да как так-то? Я же лично тебе вчера дал расческу с платком! Как ты умудрился всего за одну ночь ее прое… хм, потерять? – возмущался я из последних сил под ехидное хихиканье Осипова и Яковлева. – Вот чего вы ржете-то? Вашу работу, между прочим, делаю! – возмущенно проворчал я в адрес мальков.

– Нет, старшина тебе команду дал, значит, это твоя работа! Так что все честно. – разведя руки в стороны, ответили мальки.

– Разумеется, вы же ничего сделать не можете! И чему вас только в учебке учили. – рыкнул старшина, выйдя из каптерки с кружкой кофе. – Вот проверка уедет, по лычке с каждого скину и Семенову их отдам, вот тогда будет справедливо. – ехидно добавил старшина.

Врать не буду, услышав такие слова, я расплылся в улыбке, а вот мальков новость о том, что они могут стать ефрейторами, очень сильно огорчила.

Я не знаю, как это работает, за ночь четыре человека умудрились потерять свои расчески с платками. Все из них были моего призыва.

– Вы что их сожрали, что ли? Как можно было их потерять? – возмущался я.

Вот как знал, и брал их на складе с запасом, благо хоть с платками проблем не было, подшив было полно, вырезал квадратик, разгладил, и платок готов.

В остальном был порядок, и я, закончив осмотр, доложился старшине. После этого мы отправились на завтрак, и только потом нам разрешили пойти в курилку. В момент, когда мы шли с завтрака, нашему взору открылась картина, как в часть въехал армейский ПАЗик и остановился у крыльца, из него вышло человек двадцать, не меньше. Командир части строевым шагом подошел к автобусу и начал производить доклад кому-то из приезжих. После они пожали друг другу руки, и часть проверяющих отправилась в штаб, а вторая часть пошла в курилку.

После пятиминутного перекура старшина построил нас на плацу, куда постепенно начали стягиваться офицеры и контрактники. Вообще людей собралось очень много, и некоторых из них я вообще видел впервые, особенно женщин. Все построились по подразделениям, и все началось.

К нам вышел командир, окинув своих подчиненных злобным взглядом, а после отдал стандартные команды: «Становись», «равняйсь», «смирно», «равнение направо». А после строевым шагом направился навстречу к крупному круглолицему полковнику.

После приветствия начался строевой смотр, из-за угла к нашему строю вышло пять проверяющих офицеров. Нас, то есть срочную службу, отвели в сторонку, и мужчина с майорскими погонами начал проводить проверку. Все было стандартно: он к тебе подходит, ты ему представляешься, показываешь документы для проверки и отвечаешь на его вопросы. И если в целом все было неплохо, то вот на опросе-то мы посыпались. Вопросы были стандартными: «Что такое строй?», «Что такое шеренга?», «Что такое фланг?», «Обязанности солдата» и все в таком духе. Из всего строя ответить смогли только три человека, и я не входил в их число. Старшина заметно нервничал, проверяющий майор тоже раздражался от наших познаний. А еще он начал спрашивать наши должности и номера автоматов на память, на что в ответ почти всегда получал мычание или молчание. А когда он начал расспрашивать нас о том, что я делаю по своей должности, то тут совсем все стало плохо, так как ответить смогли только солдаты, что обитали на узле связи и хоть как-то соприкасались с реальной работой.

Судя по крикам и матам, которые доносились из строя офицеров и контрактников, там тоже было не все гладко.

Когда строевой смотр был окончен, нас отвели в ленинскую комнату, где у нас, как оказывается, ежедневно проводятся занятия. Всех рассадили за парты, выдали тетради, ручки, и старлей с узла связи начал рассказывать нам о каких-то там волнах и частотах. Народ двое суток нормально не спал, и всем было плевать на его монотонную болтовню, все как один боролись со сном, и многие ему проигрывали. Старлей все это видел, но такой расклад его не устраивал, и, дабы не тратить свои нервы, он просто вызвал старшину, который выдал нам заряд бодрости и рассказал о том, как мы теперь будем Родину любить.

Раньше наш день проходил крайне обыденно: подъем, завтрак, развод. Затем мы шли кто куда, точнее, куда отправят, и делали то, что скажут. Затем обед, опять рабочка, а после ужин, личное время, вечерняя прогулка, поверка и баиньки. Но теперь все будет совсем по-другому.

У нас есть регламент служебного времени, в котором каждый час буквально расписан по минутам, и нарушать его мы больше не будем. В чем же разница? А разница проста: теперь мы не рабочая сила, теперь мы будем учиться и постигать военное искусство связи, и у каждого из нас ежедневно будут занятия, как общие, так и согласно должности.

Например, сегодня у нас первый час занятий – это «Специальная подготовка», второй час – это РХБЗ (радиационная, биологическая, химическая защита). Третий час занятий будет проводить замполит. Далее нас ждет обед, после него будет два часа строевой подготовки. А после мы разбиваемся по группам, и я, Артем, Горшков и Кельм идем на узел связи учить азбуку Морзе, так как по должности мы радиотелеграфисты. После ужина у нас личное время, вечерняя поверка, прогулка и отбой. Звучало это все как-то сомнительно, но вариантов у нас даже и не было.

Единственный плюс этих занятий был в том, что они длились сорок пять минут, и последние пятнадцать минут часа был перекур. Второй час занятий мы опять же сидели в ленинской комнате и писали конспекты про ядерные взрывы, о том, куда бежать и есть ли в этом смысл. Я даже начал ностальгировать по школьным урокам ОБЖ, и если это хоть как-то было интересно, то вот когда к нам пришел замполит, то стало совсем уныло и грустно. Он рассказывал нам про страны НАТО, ну как рассказывал, просто читал статью из какого-то пособия. Слушая это хотелось спать, мозг сам по себе отключался, а тело засыпало.

Во время всех этих занятий к нам периодически заглядывали проверяющие, даже слушали наших преподавателей и дополняли. На деле же в казарме был настоящий обыск, они облазили каждый сантиметр, взорвали все кровати до единой, вывернули все тумбочки и шкафы. Не знаю, что им там было нужно, но, сука, просто зла на них не хватает, мы двое суток тут все отмывали и раскладывали, а они вот так все изгадили. И в свободное время перед обедом мы опять наводили порядки.

После обеда часть бойцов от нас отсеклась, так как у них подготовка к наряду. Кто бы мог знать, что перед нарядом положен час сна! И пока мы на плацу шагали строевым, наши парни сладко давили на массу. Я тоже должен был быть в их числе, так как Комарова же кто-то должен менять, но, увы, старшина сказал, что нет, я остаюсь со всеми. Уж не знаю, чем я его так обидел или рассердил, но последнее время жизнь он мне портит капитально. Еще меня злит то, что я не могу пообщаться с Оксаной, вчера за день ей пару раз написал и все, телефон лежит в каптерке под замком в сейфе старшины. В штабе я побоялся его оставлять, и, глядя на обыск, проведенный в казарме, видимо, не зря.

Страдали не только мы, все сержанты и офицеры носились туда-сюда с кипами журналов и листов. На узле связи вообще такой крик стоял, что жутко было даже слышать со стороны, не то, что стоять рядом. Так работала служба ЗГТ (защиты государственной тайны), говорят, что очень суровые ребята.

Нашагались мы, конечно, вдоволь, причем маршировали просто отвратительно. Ох, видел бы это наш ротный с КМБ, ноги бы нам поотрывал. Строевым шагом мы до этого тут почти не ходили, разве что немного вечером во время прогулки. Поэтому, я думаю, все эти злобные проверяющие полностью правы, когда гоняют наше руководство, вот только, как обычно, виноваты во всем будем именно мы.

Последним занятием на сегодня было изучение азбуки Морзе, что это такое, я в принципе имел представление из фильмов, что-то там пищит, а ты записываешь это на листочек и расшифровываешь сообщение. Вроде ничего сложного, казалось мне.

Старшина привел всех на узел связи, где нас встретили несколько женщин, и каждая забрала бойцов по своим направлениям. Нашу троицу завели в просторный зал, по периметру которого стояли длинные столы с какой-то аппаратурой. На блоках мерцали лампочки, горели цифры, а на фоне из динамика постоянно доносился неприятный шум. Учителем была женщина в камуфляжной форме с погонами старшего прапорщика. На вид ей было далеко за сорок, покрытое морщинами лицо, крашенные в черный цвет волосы, уставшие карие глаза и очки в металлической оправе.

Морзянка нам не очень-то и нужна была, а глядя на то, как женщина в целом смотрела на ситуацию, ей это нравилось еще меньше, чем нам. На нас она смотрела недовольным, высокомерным и брезгливым взглядом. Словно мы не люди, а какие-то холопы, что свалились на голову как минимум княжны, а то и императрицы. Она усадила нас за свободные столы и сварливым, грубым, прокуренным голосом начала объяснять азы.

По сути, морзянка – это самый элементарный способ передачи данных. Каждое сообщение шифруется, и если перехватить текст, то без специальных ключей взломать его просто невозможно. Каждая буква состоит из точек и тире от одного символа, например буква Е – это одна точка и буква Т – это тире. До пяти – это Ъ. –. Буквы учатся с помощью специальных напевок. То есть буква С – это три точки «. . .» и быстро напевается по слогам – «СА.МО.ЛЕТ.» И, например, буква М – это два тире «–» и напевается немного медленней – «МА-МА». Когда женщина на специальном устройстве, похожем на печатную машинку, нажала буквы СМС, то я сразу услышал стандартную мелодию входящего сообщения на своей старенькой NOKIA, кто бы мог подумать, что это была морзянка.

С ходу показалось, что это все просто, но прапорщик нам объяснила, что для полного освоения морзянки нужно от трех до шести месяцев. Вот тут мы, конечно, пришли в недоумение, и я понял теперь, почему нас не учили, да я только-только ее выучу, и мне уже пора будет ехать домой, тогда какой смысл тратить на меня силы и время?

Но приказ есть приказ, и мы начали учить две буквы: З – «ЗА-КА-ТИ-КИ» и Л – «ЛУ-НА-ТИ-КИ». Они отличались одним символом и были созвучными.

В общем, абракадабра была несусветная, сидели как идиоты и напевали буквы, при этом, записывая их в тетрадь, выглядели они как прописи у первоклашки, который учится писать буквы. Через тридцать минут писка у меня разболелась голова и хотелось спать, но у этой барышни, как и у старшины, не забалуешь, строгая просто жуть и матом покрыть может так, что аж уши в трубочку сворачиваются. Я то и дело поглядывал на часы в ожидании времени, когда мы уже покинем это заведение, но минуты тянулись вечность.

После ужина в части стало спокойнее, проверяющие убыли, а всех офицеров собрали в штабе подводить итоги прошедшего дня. Старшина отправил нас в казарму, объявив, что у нас сейчас личное время, и мы тут же рассредоточились по углам, и все как один начали дремать кто в ленинской комнате, кто сидя на табуретке, облокотившись на дужку кровати, а кто в спортивном кубрике, лежа на лавках для жима штанги.

Сил ни у кого не было, все ждали самую любимую команду, а именно «Рота, отбой», но до нее еще было далеко. А на деле оказалось еще дальше. Вернувшиеся с разбора полетов офицеры засели в канцеляриях и начали озадачивать сержантов и прапорщиков. Про старшину также никто не забыл, а после дело дошло и до нас.

По итогам проверки была сделана масса замечаний, и они, написав большой список, дали два дня на устранение, так как на третий день приедут проверять все по новой. Старшина вызвал меня к себе, и когда я шел в каптерку, то понимал, что ничего хорошего мне там не скажут. Да когда меня в ней лупили, идти было не так страшно, как сейчас. Прапор, разумеется, озадачил меня новой партией дел. Опять эти осточертевшие бирки, которые мне уже в кошмарах скоро сниться начнут. Но уже было не так сложно, все же основная масса была сделана, нужно было некоторые перевесить на определенную высоту и наклеить на каждый выключатель бирки ВКЛ и ВЫКЛ, что по мне являлось полным бредом, а на розетки маленькие бирочки 220V, что тоже тот еще маразм, но со старшими не пререкаются, и я на всех парах отправился к Комарову в штаб. Ведь старшина сказал, что как только я это закончу, так сразу могу идти отбиваться, а это было очень хорошей мотивацией. Остальных тоже отправили по рабочкам, кто ушел на территорию, кто в парк, кто в штаб, в общем, занятия нашлись для всех.

Как бы я ни старался, но отбиться я смог только в половине двенадцатого ночи, но зато все было сделано, и даже старшина остался довольным.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от вчерашнего, разве что вместо старшины гонял нас заместитель командира взвода старший сержант Лодкин. Тот еще тип, ему примерно за сорок, низкого роста, пузатый и с пышными усами. Вообще он постоянно обитал в автопарке, но события последних дней завели его в наши края.

Впереди нас ждал очередной день различных занятий, но мою душу грело то, что я наконец-то заступлю в наряд и после обеда я не пойду на узел связи учить азбуку Морзе. Все бы ничего, только с нарядом накладка вышла, вместо штаба старшина отправил меня идти дежурным по роте, вдобавок дневальными у меня будет дедушка Миронов и обиженный на меня Горшков. Я, разумеется, после развода уточнил у старшины, почему в роту, а не в штаб. На что получил вполне себе простой ответ: «А почему нет?» И вредную ухмылку прапора.

Дежурный по роте, по сути, это дежурная задница, которая за все и вся отвечает. Плюс еще дневальные у меня, мягко говоря, не очень, один одембелевший тупой дед с пробитой головой, а второй додик Комаров, та еще «Тютя-матютя». Один безответственный от своей глупости, а второй никому слова поперек сказать не может, а получать за них, разумеется, буду я. Расклад так себе, если честно, но мне хотелось верить, что эта черная полоса вот-вот закончится и меня будет ждать впереди хоть что-то хорошее, а пока я сидел за партой в ленинской комнате и украдкой повторял обязанности дежурного по роте.