Жизнь била ключом, причем иногда нас. Каждый из солдат приспособился жить, точнее служить в новых реалиях, все пообтесались, притерлись друг к другу и научились взаимодействовать между собой. Как и везде, народ разбился на группы, так сказать, кружки по интересам. В основном все это было связано с тем, что все срочники были разбиты на так называемые касты, и речь не о том, что это матерый дед, а этот душара позорный. Речь идет о местах службы, определенная группа солдатиков каждый свой день проводила в автопарке, и бойцы из их числа ходили в наряды только в автопарк. Вот у них и был там свой мирок, в котором они обустроили себе быт. Парни нашли способы, как грамотно уклониться от работ, и проводили дни там, даже если их туда не вызывали. Вторая группка – это, соответственно, казарма, в нее входили дневальные и дежурные по роте, наряд по КПП и столовой. Каждый заступал только в свои наряды, и, соответственно, свой быт они обустраивали вокруг этого. Третьей группой были парни с узла связи, с утра до вечера они находились там и выполняли работу, о которой нам ничего не рассказывали, в основном туда входили люди из числа новеньких, тех, кто прибыл с учебки. И были еще три уважаемых человека, которые не принадлежали ни к одной из этих групп.

Помощник начальника продуктового склада, этот солдатик из числа старослужащих с утра до вечера трудился на складе, работенка, конечно, была не из простых, все же он выдавал продукты в столовую и, можно сказать, был полноценным грузчиком. Но это окупалось с лихвой тем, что он мог незаметно таскать продукты и за определенные блага реализовывать как нам, голодным солдатам, так и гражданскому персоналу, что присутствовал у нас в части.

Вторым по важности был помощник начальника вещевого склада. По сути, все то же самое, как и в столовой, только вместо тушенки и сгущенки – новенькая форма, берцы и прочие прелесть, особенно это актуально перед дембелем. Денег у солдат, как обычно, не водится, и купить себе новый комплект в «Военторге» – та еще задачка. А у нашего коллеги цены были вполне себе демократичными.

Третьим, разумеется, был я. Как правило, я располагал различной информацией, которой мог своевременно поделиться с сослуживцами, дабы они избежали залета. Но главное – стабильный выход в город и магазин. Заказы сыпались постоянно, от обычных сигарет до покупки мобильных телефонов. Если честно, бегать по городу ради чужих пожеланий было, мягко говоря, лень, но помогать товарищам все же нужно.

В моменты, когда от нашей привилегированной троицы была польза, нас были готовы носить на руках, но в остальное время, особенно, когда на их бедные ноги и спины падала очередная грандиозная задача, а нас с ними не было, то все перемывали нам косточки о том, какие мы нехорошие, гасимся у себя в каморках и ничего не делаем. В лицо это, конечно же, никто не осмелится сказать, ведь земля круглая, рано или поздно нужно будет к кому-то обратиться.

На разговоры за спиной мне, если честно, было все равно, я каждый раз повторял одну армейскую мудрость: «Кто не шарит – тот х#ярит», – это емко описывает весь наш быт.

На улице была середина июля, жара стояла страшная, и никто не знал, как от нее спасаться. Вода из наших фляжек иссякала очень быстро, хотя на вкус всегда была отвратительной, словно из лужи пьешь. В казарме вообще была жуть, за день она настолько сильно прогревалась, что, казалось, воздух в ней становился густым. Кондиционеров в ней, разумеется, не было, да о чем речь, у нас на две роты одна стиральная машинка-малютка, что старше меня почти в два раза. И чтобы постирать в ней вещи, нужно очередь чуть ли не за неделю занимать. А кондиционера даже у командира части в кабинете не было, о нас и говорить было нечего. Все окна в казарме были нараспашку, и вечером это даже немного помогало, когда задувал ветерок. Как только прохлада начинала наполнять кубрики, вместе с ней ее наполняли комары, что кружили над нами целыми ордами. А мы потом всем строем утром, покрытые волдырями от укусов, чесались, как больные ветрянкой.

* * *

Офицерам, прапорщикам и сержантам по большей части было не до нас. Мы для них были исключительно бесплатной рабочей силой. В теории они должны были нас обучать армейским профессиям. Но ротный объяснил политику партии: если у тебя нет профильного образования в сфере связи или ты пришел сюда не из учебки, то тратить время на тебя по сути бесполезно. Так как научить-то можно, но только когда ты сможешь самостоятельно работать на той или иной аппаратуре, тебе уже будет пора на дембель, а значит, они потратили свое время впустую.

Было даже как-то обидно: сходил в армию, и чему я научился-то? Маршировать, выучил звания, научился делать озадаченный вид и ходить по части с папкой, как будто ты сильно занят, чтобы тебя не припахали. Так себе опыт. Если посмотреть с другой стороны, то меня выдернули из зоны комфорта, закинули в стрессовую и агрессивную среду. Я научился общаться с разными людьми, искать компромиссы, как сглаживать ситуации, так и обострять их. Научился ценить свое время, деньги, сон и многие жизненные мелочи, о которых раньше даже и не задумывался. Видимо, нужно было лишиться всего, чтобы познать, каково это – остаться без всех благ, к которым я привык. В этом ключе служба выглядит очень даже полезной, а ведь я отслужил всего ничего, а столькому уже научился. Не военному ремеслу, нет, жизни научился.

* * *

Самый тяжелый день для солдата – это понедельник, командирский день. В этот день полковник, как правило, делает полный обход своих владений и осматривает своих подчиненных. И, как любой высокопоставленный начальник, наш командир обладал особенным даром, все его называли «эффект полковника». Стоит ему пройти перед строем и вызвать к себе подчиненного, и неважно, из числа офицеров, прапорщиков, контрактников или срочников, он тут же находил массу недостатков. Не брит, не стрижен, не подшит, обувь не чищена, нет документов при себе, номерной печати или еще чего. И это работало безотказно: десять из десяти, и не только с людьми. Например, стоило ему войти в казарму и подойти случайно к кровати, задрать на ней матрац, а под ним не окажется пришитого наматрасника. В казарме сто кроватей, и не пришит он был только на одной, и он подошел именно к ней. Так же и с тумбочками, в них все должно быть аккуратно уложено, и ничего лишнего там быть не должно. Но нет же, он открывает тумбочку и в ней находит пачку лапши быстрого приготовления. Ну, это просто уму непостижимо, старшина ходит проверяет, и ничего, а этот зашел, и вот тебе раз, словно кто-то специально ее подкинул, и он знал, куда смотреть. И этот эффект работал на сто процентов в любом уголке части, безотказно, при обходе территории, при осмотре техники, проверки документации. Тут, конечно, невольно возникает вопрос, это мы такие увальни или же он просто волшебник какой-то?

Сегодняшний понедельник начался в четыре часа утра по команде дневального: «Рота, подъем! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!!!» Все как один подскочили со своих постелей и, как новорожденные котята, пытались разлепить глаза и понять, что вообще делать. Старшина, что был ответственным на эти сутки, выскочил из своей каптерки в домашних тапках и семейных трусах, так же ничего не понимая.

Это была моя первая тревога, но, как сказали мои старшие товарищи, о них известно заранее, а тут ничего. И, как знать, есть вероятность, что все по-настоящему. Но старшина все выяснил у дежурного по части, и выяснилось, что нет, все же учебная, и объявил ее командир, и не условно, а все по-взрослому.

Понеслось, в первую очередь под раздачу попал наряд. Мне вручили тяжелый бронежилет, автомат, подсумок с четырьмя полными магазинами, стальную каску, противогаз, ОЗК, чулки от ОЗК, громоздкую рацию «Ромашка» и вещмешок, набитый всякой ерундой.

Я все это спешно напялил на себя, мягко говоря, было неудобно, броник банально был большим мне по размеру, а подгонять его ремешками времени не было. Лямки от ОЗК резали плечи, плюс штык-нож, фляжка с водой, подсумок с патронами и чулки от ОЗК, нанизанные словно на шампур, висели на моем ремне и сильно давили на пояс. Обвешанный всем этим под крики старшины, «что если хоть одна обезьяна раскроет подсумок с патронами и прикоснется к магазину, то он тому деятелю все пальцы переломает», я рванул к месту несения суточного наряда, а именно в штаб.

Несмотря на то, что на улице было четыре утра, духота стояла неимоверная. Я только из казармы вышел, а уже весь вспотел, словно пробежал кросс на пять километров. У входа в штаб я увидел командира, стоящего на крыльце и смотрящего на секундомер.

– Товарищ полковник! Дежурный по штабу рядовой Семенов! – с трудом сделав три строевых шага, стуча дулом автомата по собственной каске, произвел доклад я.

– Что-то вы ни черта не торопитесь, товарищ солдат! – сделав классическую недовольную мину, фыркнул полковник, поглядывая на циферблат секундомера. – Чего стоите-то? Штаб открывайте и находитесь у входной двери! – добавил он.

– Есть! – ответил я и, выудив из кармана связку ключей, отворил дверь, придерживая автомат, чтобы он не свалился с плеча.

Следом за мной по одному вооружились дежурный по КПП и парку. А также по территории разбежалась группа усиления и заняла свои позиции в разных точках части. Постепенно начали подтягиваться и недовольные офицеры с контрактниками. А я все стоял и стоял на одном месте, словно вкопанный, и ведь отойти никуда было нельзя, даже по нужде, а подменить меня было некому. В остальных местах было куда проще, ведь там было минимум два человека, а как показала практика, во время тревоги штаб – самое гиблое место для солдата.

После того как все солдаты были вооружены и расставлены по местам, старшина ходил и контролировал нас, проверяя, как мы стоим и чем вообще заняты, и не трогаем ли боевые патроны, а то мало ли что кому может взбрести в голову. Мне было бы не по себе, если на позиции усиления, что находится рядом со штабом, стоял Горшков. Он меня сейчас ненавидит всеми фибрами души и винит меня за то, что все считают его стукачом. Словно я его за руку завел к старшине и заставил ябедничать. И кто его знает, вот взбредет ему в головушку расправиться со мной, а я ничего и сделать-то не успею, в таком наряде не то что бегать, ходить тяжко.

Понедельник тянулся целую вечность, как обычно, сложнее всего во время тревоги быть обычным солдатом. Офицеры и прапорщики ходили налегке, лишь в полевой форме и кобурами на ремнях, сержанты с автоматами, подсумками и противогазами. И только наш старшина был, как и мы, во всей положенной экипировке, правда, бронежилет на нем смотрелся словно какой-то обтягивающий тело женский топик. Когда я выглядел словно Филипок, собравшийся в школу.

На завтрак мы пошли в две смены, и меня на посту подменил Артем, что так же, как и я, выглядел уставшим и вспотевшим. Он сегодня стоял в усилении за углом штаба.

– Что-то мне все эти тревоги не нравятся. – сказал он, входя на крыльцо штаба.

– Мне тоже, стоять тут как столб, в туалет хочу и курить хочу, есть хочется и снять все это с себя, даже не знаю, с чего начать. – ухмыльнувшись, ответил я.

– Как хочешь, только побыстрее, не люблю среди начальства отсвечивать. – улыбнувшись, ответил он.

– Я мухой. – понимая его, ответил я и побежал в казарму.

Вся эта эпопея с тревогой продлилась до обеда. Во время утреннего развода полковник устроил строевой смотр и принялся лично проверять экипировку, бирки и все прочее у каждого военнослужащего. В этот момент я даже порадовался тому, что не стою на плацу, а подпираю своим телом дверь штаба. Развод шел крайне долго, и получали по заслугам там все, командиры взводов получали по шее за своих сержантов, командиры рот за своих взводников, а старшина держал удар за всех солдат срочной службы.

После развода командир погонял нашу группу усиления, она же являлась и антитеррором, и это был ключевой момент сегодняшнего дня, но узнали мы об этом позже.

После обеда мы начали сдавать все снаряжение обратно, и все бы было ничего. Броню, противогазы, вещмешки и ОЗК с чулками в каптерку, а оружие и патроны в оружейку соответственно. Народа было много, плюс офицеры и сержанты, что шли без очереди, в общем, суета. Дежурный в спешке принимал оружие, когда все поутихло, он начал проверять подсумки антитеррора, и вышло так, что он не досчитался одного патрона в магазине. Ну нет его, и все тут, вроде бы всего один жалкий патрон, да в оружейке их десятки тысяч, но нет. Каждый патрон стоит на строгом учете, и его потеря – это не то что ЧП, это уголовка. А еще его же кто-то мог взять из срочников, и ему, например, ничто не помешает потом, во время той же самой тренировки антитеррора, зарядить автомат и застрелить кого-то, ну или себя, как показывает практика, в армии подобное не редкость.

Первая сложность заключалась в том, что подсумки для антитеррора были без бирок, то есть сейчас не поймешь, кто именно из двенадцати человек потерял или украл патрон. Вторая сложность заключалась в том, что все эти двенадцать человек носились по всей части как сайгаки по указке командира части, и даже если предположить, что патрон выпал, то искать его – это не то что иголку в стоге сена, а иголку в огромном поле, зеленый маленький патрон в зеленой высокой траве. Третья сложность в том, что если командир про это узнает, то это будет совсем фиаско. Есть у него такая черта, что как только в воздухе запахнет жареным, то он сольет всех и каждого, лишь бы выйти сухим из воды, и если он прознает про патрон, то первым же вызовет сюда военную прокуратуру.

Учитывая все переменные, старшина, ротные и дежурный по части изначально провели беседы с каждым участником антитеррора. Где бегал? Где падал? Где магазины вынимал? И все в таком духе, а магазины они все же вынимали, ведь командир приказал, для реалистичности, так сказать.

Никто из бойцов, разумеется, патрон не брал, но это с их слов. Понимая масштаб грядущей бури, дополнительно беседу с каждым солдатом повторно провели и наши сержанты. Но нет, все как один бьют пяткой в грудь, что они не настолько дураки, чтобы поступить подобным образом.

Тогда, не добившись результата, старшина, дождавшись убытия командира со службы, объявил общий сбор вообще всех бойцов и довел до нас информацию о начале операции «Гусь» в масштабах всей части. А также пообещал, что лично вручит ефрейторскую соплю на погон тому, кто найдет патрон, а еще и отпустит на суточное увольнение, невзирая на запрет.

Народ был замотивирован и рьяно принялся за работу, но через пару часов запал поутих. Мы малыми группками вручную пропалывали аллею, парочка сержантов-контрактников ходили с магнитами на веревочках и искали, помогали нам. Но все было без толку, патрона нигде не было. Ведь на него достаточно просто наступить, и он влезет в землю так, что хрен ты его когда найдешь.

Я работал в компании Артема и Семена, и если мне было все равно на награду, то вот Семен уже распланировал предстоящие сутки. А еще рассказывал о том, как сильно соскучился по своей зазнобушке, которая сейчас сломала ногу и безвылазно сидит дома и не может к нему приехать. С ней он встречается с пятого класса, и с его же слов, они даже ни разу не ссорились. Слушать его было одно мучение, но тут скорее из-за зависти что ли, его-то ждут, а меня нет.

На часах была половина четвертого утра, руки у нас были как у поросят, устали зверски, все же почти сутки на ногах. Но результата так и не было, а еще хотелось есть. Мы же с Семеном натрескались зеленых яблок, и нас почти одновременно приспичило в туалет, и мы буквально на перегонки рванули в казарму. Больше к этим яблочкам ни в жизни не прикоснусь, я думал, что пополам там порвусь.

Когда я вышел из туалета и Семен тоже, мы проходили мимо оружейки, где старшина уже в тысячный раз все проверял.

– Эй, оба, идите-ка сюда! – уставшим голосом рыкнул он.

Мы, разумеется, подскочили к нему.

– У меня уже глаз, может, замылился, посмотрите, может, все же закатился куда-то. – сказал он нам и вышел из оружейки.

Отказать старшине мы не могли и принялись осматривать каждую щелочку в полу и под оружейными пирамидами. На полу в углу лежали пустые подсумки, те самые, с которыми сегодня бегал антитеррор. И когда я наклонялся к очередной пирамиде, что-то блеснуло на одном из подсумков и привлекло мое внимание. Я поднялся с карачек и взял подсумок, вроде ничего необычного, подсумок как подсумок, пустой, но что блеснуло-то? Крыша, поди, едет, но я все же начал прощупывать жесткую ткань подсумка, прямо под его швом я нащупал что-то жесткое. Перевернув подсумок и подставив его под свет лампочки, я опять увидел блеск. Ну точно, это блеснула пуля, а сразу за ней прощупывалась гильза. Нашел, нашел, мать его! – обрадовался я и уже было хотел побежать к старшине, но вспомнил о словах Семена, о его доме и девушке.

– Сем, держи! – обратился я к товарищу и кинул в него подсумок, который угодил ему по голове.

– Ты чего, охренел? – возмущенно спросил он у меня, но я подбежал к нему и указал на патрон.

– А как же ты? – возмутился парень.

– А зачем мне суточное увольнение? – отмахнулся я.

– А как же звание? – не унимался он и протянул мне подсумок.

– А чего звание? Как там говорится, лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора! – расхохотавшись, ответил я и оттолкнул подсумок.

– Да пошел ты! А вообще спасибо, братан, я этого никогда не забуду. – ответил он, хотя, поди, мысленно уже был дома со своей невестой.