Семен на радостях побежал к старшине докладывать о находке, только все сначала пошло не по плану.

– Ты чего обм#док? Хочешь сказать, что я в шары е#усь? Я сто раз лично каждый подсумок проверил! – возмутился прапор, глядя на вынутый патрон. Скорее всего он решил, что Семен спер патрон и таким образом захотел его вернуть.

Страсти начали накаляться, Семен сильно сдрейфил в моменте. Он уже мысленно примерял новенькие погоны и ехал домой, а в итоге все извратилось не в его пользу. Не то что благодарности не поступило, а еще угроза внеочередных наказаний на горизонте замаячила. На выручку к товарищу подбежал я и начал объяснять старшине, как Семен своим соколиным зрением заметил блеск патрона. Взяв этот самый патрон, засунул его обратно в подсумок. Это оказалось сложнее, чем я думал. Это же надо было протиснуться сквозь маленькое отверстие в дне подсумка и улечься ровно под толстый шов. Когда все было готово старшина посмотрел и прощупал подсумок самостоятельно.

– Вот #ля, столько лет служу, а такой хрени еще не видел, либо вы парочка отличных балаболов и вкручиваете мне в ухо мужской детородный орган. Либо реально счастливчики. – все же сдался старшина, разглядывая подсумок.

Семен был спасен, дежурный по части и остальные офицеры вздохнули с облегчением, и для всех остальных бойцов мы стали героями, ведь освободили их от каторжного труда. Только как обычно поспать сегодня опять нормально не выйдет, уже рассвет на дворе и до подъема времени почти не осталось. Но как так говорилось в присяге? Клянусь стойко переносить все тяготы и лишения военной службы.

* * *

К выходным командир части все же открыл увольнения на неделю раньше. Наша сладкая парочка алкоголиков была под чутким контролем, поскольку старшина поручил надзор над ними нашим сержантам, пригрозив тем, что если хоть один из них выпьет хоть одну каплю, то погоны потеряют оба. Это послужило отличной мотивацией, и они словно коршуны не спускали с бойцов глаз.

Утром в пятницу, как и обещал прапор, на утреннем разводе, командир роты торжественно вручил Семену погоны с тоненькой металлической ефрейторской лычкой. Сослуживцы были рады, а наши дедушки скрипели от злости зубами, ведь все они были рядовыми, а духи уже во всю начали их опережать, то бляхи золотые, то увольнения на сутки, а теперь еще и погоны.

Мне же не было завидно, поступил я подобным образом не только из-за доброты и щедрости. По большому счету, погоны у меня должны быть в любом случае, только сразу младшего сержанта, минуя ефрейторскую ступень. Все же мне это посулили сразу два человека, хоть один вариант, но точно стрельнет. Стоит только подождать, а спешить мне некуда. Увольнение на сутки мне ни к чему, родни здесь нет, ехать некуда, это Семену два часа на электричке, и он дома, у меня дела обстоят иначе. Самое главное – у меня теперь будет очень благодарный сослуживец, который выручит в нужный момент. А еще старшина по-моему догадался, что патрон нашел именно я, потому что я с пеной у рта доказывал то, что патрон был именно там. Но виду он не подал, слово ведь не воробей, а если и догадался, возможно мне это и придаст веса в его глазах, и я лишний раз смогу избежать наказания за какой-нибудь проступок.

* * *

Время словно заморозилось на месте и не спешило двигаться вперед. Каждый новый день был до боли похож на предыдущий. Одни и те же лица, одни и те же задания, крики, ссоры, наряды, разводы, а еще жуткая жара, что сводила нас с ума. Ничего необычного не происходило, никто ничего не чудил и никаким образом не выделялся из массы и даже голова у нашего «П#здатого» товарища Бобкова зажила и больше не смешила нас. Вся обстановка была похожа на штиль, нам в курилке уже даже и поговорить было не о чем.

Моей отрадой был выход в интернет, но ненадолго. Я радовался своему приобретению, только как всегда не прочел то, что написано мелким шрифтом. Объем трафика был очень мал, а я с дуру посмотрел парочку фильмов – и все, интернет у меня закончился, а чтобы его возобновить, необходимо внести абонентскую плату, а возможности сделать это нет, так как нет терминала, да и собственно денег.

Я сидел в штабе в своей дежурке и попивал горячий кофе, заедая его пряниками, которые перепали мне из продуктового склада. Ничего не предвещало беды, как вдруг зазвонил телефон.

– Дежурный по штабу, рядовой Семенов! – сняв трубку, представился я.

– Семенов, бегом ко мне! – раздался недовольный голос старшины.

– Есть! – молниеносно ответил я, а после навел порядок на столе и отправился в казарму.

Старшина сидел в своей каптерке и, попивая кофе, смотрел телевизор, рядом с ним стоял большой вентилятор и работал на полную мощность, издавая гул своими лопастями, заставляя седую шевелюру прапора развеваться по ветру.

– Рядовой Семенов по вашему приказанию прибыл! – войдя в каптерку, отчитался я.

– Дим, скажи-ка мне. – отпив из кружки, обратился ко мне старшина. От чего мне, мягко говоря, стало не по себе. Когда к тебе в армии обращаются по имени, то не жди ничего хорошего. – Ты знаешь где находится комендатура? – добавил он.

– Так точно, знаю. – честно ответил я, так как город небольшой, и когда Никита проводил мне экскурсию по злачным местам, мы проходили мимо нее.

– Отлично, тогда завтра ты и Комаров заступаете туда в наряд. – ошарашил меня старшина.

– Так я же в штабе. – попытался увильнуть я.

– Ничего, посажу туда кого-нибудь на сутки, отдежурят как-нибудь, а ты уж давай, не оплошай там. – отмахнулся старшина.

– А чего там делать то нужно? – уточнил я.

– Дежурить, мать твою! Там все скажут! Все смотри чтобы все четко было и без замечаний, не дай бог комендант или его помощник с жалобой сюда позвонит, я тебе глаз на ж#пу тогда натяну! Понял меня? – нахмурившись выдал прапорщик.

– Понял! Все сделаем в лучшем виде! – отчитался я.

– Вот и молодец, а от штаба начинай отвыкать, смотрю расслабился ты там! – добавил он и махнул мне рукой в сторону двери.

Слово старшины для нас срочников закон, поэтому оспорить я его ну никак не мог. Можно было конечно подойти к начальнику штаба, но думаю так я испорчу к себе отношение старшины, а мне с ним еще служить и служить. Касательно моего напарника на эти сутки, то тут в принципе все понятно. Комаров со мной одного призыва, тихий, спокойный и исполнительный паренек. Послушный, слабохарактерный и ничем не примечательный, про таких говорят маменькин сынок. Меня же скорее всего выбрали банально из-за того, что я знаю город, вот и все, теперь главное, чтобы этот наряд для меня не стал постоянным.

Комаров сейчас был где-то в автопарке и занимался покраской боксов, а я же отправился в курилку обмозговать свои действия на завтра, проблема в том, что я вообще ничего не знаю про комендатуру, что там вообще делать и как себя вести.

Пока я сидел в курилке и размышлял о предстоящих сутках ко мне присоединился старший сержант Мартынов. Мартынов был начальником смены на узле связи, хотя я совсем не знаю, что это вообще значит. Но главное – человеком он был нормальным, к срочникам особо требований не предъявлял, так как постоянно был занят своей работой. У него то я и поспрашивал про комендатуру.

Сержант поведал мне, что это такое и для чего она вообще нужна. Все оказалось просто и в тоже время сулило мне тяжелые сутки. Комендатура, это как полицейский участок, но только для военных. Если где-то поймают беглого солдата, пьяного офицера, контрактника или провинившегося в другом месте, то везут туда. В комендатуре есть камеры временного содержания. Мы же заступаем туда банально дневальными и все наши задачи сводятся к обычному наведению порядка и выполнению поручений дежурного по комендатуре.

После рассказа Мартынова мне стало поспокойнее, но потом я поговорил с Симоновым, человеком, побывавшим, так сказать, по ту сторону решетки, в той самой комендатуре. И его слова уже не казались такими утешительными, комендантом был офицер в чине подполковника, а его помощник был старшим лейтенантом. Что один, что второй были очень нервными, злобными и постоянно кричали на всех, особенно доставалось дневальным. В общем, за какую-то провинность ты и сам из суточного наряда можешь легко оказаться в камере. Уж не знаю, правда ли все на столько плохо или же Симонов просто глумится надо мной, но заступать туда стало как-то некомфортно.

Как бы там ни было, вечером старшина вручил нам с Комаровым листок формата А4, на котором было написано «Предписание», а ниже наши звания и фамилии. Также нам дали два сухих пайка, так как столовая там не предусмотрена. Утром после завтрака мы должны убыть на место и в восемь тридцать утра уже быть в комендатуре. Я лично провел небольшой строевой смотр для Комарова и проверил его с головы до ног, точнее от наличия кантика до чистоты берцев.

– Миша, мать твою! Мы в комендатуру идем! Что у тебя с берцами? Ты из свинарника что ли пришел? – ругался я на парня, видя его неряшливый вид.

– Я не успел. – жалобно отвечал он.

А старшина стоял в коридоре, наблюдая за нами, и посмеивался. Ага, как же, ему смешно, а потом сам же будет орать на меня. Обещал ведь глаз на ж#пу натянуть, и ведь как пить дать натянет.

Весь маршрут до комендатуры занял у нас примерно сорок минут. Шли мы неспешно, любуясь красотами города. Несмотря на столь ранний час на улице уже стояла знойная жара, и мы жадно пили воду из наших фляжек, чем вызывали интерес у обычных прохожих. Людей на улице было много, все спешили кто на работу, кто по своим делам. Опять же, я с завистью посмотрел на компанию молодых парней и девушек, что сейчас грузили в багажник авто мангал, пакеты с едой и напитками.

– Вот так вот, кто-то едет мясо жарить, а кто-то пешком топает в комендатуру заступать. – сказал я своему напарнику.

– Угу. – согласно кивнул он.

– Ну ничего, и на нашей улице будет праздник и машина с сахаром проедет. – утешая сама себя, сказал я и прикурил сигарету.

* * *

Комендатура представляла собой небольшое одноэтажное здание, со всех сторон окруженное высоким бетонным забором, затянутым по верху тремя линиями колючей проволоки. С одной стороны в заборе были установлены массивные металлические ворота, а с другой (той, что была парадным входом) обычная калитка с глазком. Рядом с калиткой с левой стороны висела большая красная табличка, на которой золотыми буквами было напечатано «ВОЕННАЯ КОМЕНДАТУРА».

Как раз у этой калитки сейчас, словно только что проснувшийся, солдатик с помятым лицом и ефрейторской лычкой на погоне подметал территорию. Увидев нас, он остановился и заулыбался.

– Здорово военные! Вы никак нас менять пришли? – поприветствовал он нас.

– И тебе не хворать. – поприветствовал я его в ответ и пожал руку, мой напарник поступил точно так же.

– А где дежурный ваш? – уточнил он сразу.

– Мы только вдвоем, а что должен быть еще и дежурный? – уточнил я.

– Ну как правило да, а если нет, то выдадут. – ухмыльнувшись ответил он. – Это что, получается, вы сами пешком сюда добирались? – вдруг осенило его.

– Ну да, а что такого? – ответил я.

– Везуха вообще. У нас так не катит, все строго, в увольнения не пускают, а чтобы вот так в наряд, это что-то за гранью реальности. – пояснил он.

– Ну, значит нам повезло чуть больше. – улыбнувшись ответил я. – Слушай, мы сюда в первый раз. Покажи расскажи, как тут и что. А то как бы не накосячить по незнанке. Старшина мне всю плешь проел, сказал не дай бог, хоть одно замечание, глаз на ж#пу сразу натянет. – честно признался я.

– Не переживай, наряд нормальный, лафа, полный рассос в принципе, если вам с дежурным повезет. – сказал он и проводил нас на территорию.

Сначала ефрейтор провел нам небольшую экскурсию по зданию. Оно было крайне мало, запомнить все было просто. При входе как и положено расположена дежурка, в которой сейчас сидел молодой парень с погонами прапорщика, и, не обращая на нас внимания, играл в телефон. Напротив дежурки находился журнальный столик и два стареньких кресла, вот тут то и дежурят дневальные, вдвоем здесь находиться одновременно не обязательно, обычно достаточно и одного. Далее по левой стороне был расположен туалет, напротив него была дверь в кладовку, следующим по левой стороне был кабинет помощника коменданта, напротив него пустой кабинет. Соответственно далее была комната отдыха для дневальных, все как обычно в армейском минимализме: две заправленные койки, на одной из которых спал парень с лычками младшего сержанта, две тумбочки. Но тут еще был столик для приема пищи, маленькая плитка и чайник, плюс пара тарелок, кружек, ложек и вилок. Далее по коридору был кабинет коменданта и собственно все.

Но был тут еще и подвал, вот там то находились две камеры для задержанных. Обстановка в них была так себе, стены были выложены бетоном, но таким образом, чтобы к ним было невозможно прислониться спиной, все в острых и неприятных гранях, облокотиться и не пораниться невозможно. Плюс по двум крайним стенам находились деревяные нары и все. Был в подвале еще и склад, но он был заперт.

На территории все было еще более скромно, небольшая площадка, куда иногда комендант загоняет свою машину, и два маленьких кирпичных сарая, в одном лежит инвентарь для уборки территории, второй опять же заперт комендантом.

После осмотра парень рассказал основной принцип местного дежурства. Коменданта желательно избегать и не пытаться с ним спорить или, не дай бог, огрызнуться, тут же окажешься в подвале. Сам комендант пожилой подполковник, очень нервный и злобный. Поэтому нужно слушать его внимательно и быстро выполнять поставленные им задачи. Задачи его вполне просты: сходить в магазин, на почту; принести что-то из машины или унести что-то в машину. В общем, ничего сложного, главное, утром его не пропустить и встретить как полагается. Ну и не пропустить его команду, когда будет вызывать к себе. В остальном, поддерживать порядок в задании и на территории, а вечером провести влажную уборку.

Еще я уточнил по поводу задержанных, что делать, если кого-то привезут. На что мне ответили, что такое бывает раз в сто лет, и к нему за пятнадцать нарядов сюда еще ни разу никого не привозили. Боец поведал историю, как недавно сюда залетела парочка пьяных солдат, но это не точно. Но я подтвердил, пояснив, что это точно, так как парни были из нашей части.

В целом концепция была ясна и вопросов больше не было. Но ровно до момента, пока не проснулся младший сержант и не выяснил тот факт, что мы с Комаровым весеннего призыва. Сменяющиеся парни являются осенниками, то есть нашими дедушками. Дружелюбные улыбки спали с их лиц, а вместо них появилась надменность и неприязнь. И в целом мне было бы плевать на их отношение, если бы не одно но. Уборка территории не закончена, в комнате дневальных тоже беспорядок: полная мусорка фантиков, бумажек, да и стол весь в каких-то разводах и крошках. Однако бравые деды решили ничего за собой не убирать, мол, вы молодые – вам положено.

Комаров все это проглотил и уже пошел за метлой, но я осек его и предупредил, что если он без команды коснется метлы, то я ему руку сломаю.

– Мужчины, я наряд не приму пока порядка не будет, так что мне по барабану кто вы и что вы. Мы с вами из разных частей, так что понты для своих молодых приберегите. – спокойно ответил я и сел на лавочку, закурив при этом сигарету.

– А ты ничего не попутал?! Я тебе сейчас в бубен пропишу пару раз! – зарычал на меня младший сержант.

Малек был ростом ниже меня на пол головы, рыжий, все лицо в веснушках, взгляд дерзкий, наглый. Видно, что привык командовать и ничего при этом не делать.

– Дружище! А здоровья то хватит? Я тебя сейчас как гвоздь тут вобью, домой раньше срока уедешь, будешь там ходить потом, гусей пасти! – подскочил я на ноги и надавил на него в ответ.

Слыша наши выражения из дежурки выскочил прапор.

– Я не понял, войны! Что за разборки? – спросил он у меня и сержанта, пока Комаров и Ефрейтор стояли в сторонке и нервно озирались по сторонам.

– Да все нормально, товарищ прапорщик, поспорили просто, у кого на родине рыбалка лучше. – первое, что пришло в голову, ляпнул я.

– В Астрахани лучшая рыбалка! То есть у меня на родине. – ухмыльнувшись сказал прапор.

– Вы двое, не мешайте наводить порядок и ждите своего дежурного. А вам десять минут времени, и я охреневаю от чистоты, которую вы тут наведете! Комендант скоро приедет, а вас тут конь не валялся! – добавил прапор, уходя в дежурку.

– Повезло тебе, душара! Попал бы ты ко мне в отделение, я бы тебе всю голову отбил! – прошипел сержант и отошел в сторону.

– Ну-ну. – ухмыльнулся я и вернулся на лавочку.