На появление заступников я никак не отреагировал, лишь выбросил окурок докуренной сигареты в урну и сразу же закурил вторую. Настроение было ни к черту и, судя по всему, это только начало и еще не предел.

– Димон, ну что за ерунда? – возмущенно обратился ко мне Семен, зайдя в курилку и присев на скамейку прямо напротив меня.

Артем же встал в проходе, а Горшков встал в сторонке и с жалобным видом потирал голову, в которую ему прилетела затрещина.

– Ты о чем? – словно не понимая о чем идет речь спросил я у парня, делая глубокую затяжку.

– Дурака то из себя не строй! Все ты понимаешь! Чего руки чешутся? Хочешь, я тебе сейчас почешу? – продолжал давить Семен, всем видом показывая свое превосходство в физической силе.

Новая волна ярости снова пробежала по мне. Почему все на меня так смотрят? Словно с высока? Я что додик какой-то? Каждый второй солдат в этой части ведет себя так, словно у него в обязанностях написано «Докопаться до Семенова»

– Кулаки почешешь? Чем, лицом своим? – с вызовом ответил я.

– А здоровья то хватит? – повысив тон, вскрикнул Семен и подскочил он на ноги.

– А ты сомневаешься? Мать Тереза тут нашлась! – так же вскочил я.

Мы уже было сцепились с ним в драку, но вдруг Артем встал между нами.

– А ну угомонитесь! Старшина сказал, что если увидит, что кто-то подерется, лично всех участников потом в сушилке заставит страдать физически! Я думаю, что никто не станет отрицать с тем, что он слова на вечер не бросает! – крикнул Артем и усадил нас обратно.

– Блин, тут ты прав. – сбавив обороты, ответил Семен, а после похлопал по карманам в поисках сигарет, но их не оказалось. – Ну как так то, в парке забыл. – с досадой сказло он сам себе.

– На! – небрежно сказал я и протянул ему открытую пачку.

– Спасибо, я верну вечером. – ответил он и вытащил одну сигарету, а после принялся искать зажигалку.

– Ой #ля, ни говна, ни ложки, может тебе еще и легкие одолжить. – прокомментировал я его потуги и кинул в него зажигалкой.

– Хорош собачиться. Димон, ты же вроде нормальный парень, всегда поступал нормально, чего ты на своих кидаешься. И вообще, тебя старшина что ли укусил? Злой тут сидишь как собака! Нам всем вместе держаться нужно, а не глотки друг другу грызть! – словно голос разума заговорил Артем.

– Извините парни, день паршивый, не задался, а еще этот расселся тут, важная павлинья жопа! Попросил его по-человечески, позвонить мне нужно, иди в другое место покури. Нет же, характер мне решил свой показать, зубы сука скалит! – проворчал я и перевел взгляд на Горшкова. – Чего ты Руслану то так не отвечаешь, когда он тебе китель свой подшить отдает? Я же с тобой по-людски! А ты доброту за слабость принимаешь? Жаловаться еще побежал! Тфу на тебя! – с отвращением сплюнул я на пол.

– Ты из города же нормальный пришел, что случилось то? Может помощь нужна какая? – все не унимался Артем.

– Да нет, помог уже один. – ухмыльнулся я. – Да нормально все, парни, в интернет зашел, к своей на страничку, а она там с одним ушлепком на фотке сосется! Прикиньте? Я же ей еще перед военкоматом сказал, не хочешь – не жди! Если вдруг кого найдешь, скажи мне первому и голову не морочь, я все пойму. Но нет же, она ревела там в три ручья, люблю не могу, буду ждать. Надо же так, а! – с досадой выговорился я, бросил очередной окурок в урну и закурил третью подряд.

– Дела. – протяжно сказал Артем.

В этот момент в курилку зашел Горшков и жалобно, как он умеет, посмотрев на меня протянул.

– Дим, дай, пожалуйста, сигарету, а то от Перекура плохо уже.

– Знаешь что, Вадик, а пошел как ты на хрен! Кури свои, мы тут все в одинаковых условиях, я тебе сопли больше подтирать не буду! – фыркнул я, и парень, опустив голову, вышел обратно и побрел в сторону курилки.

– Да что ты злишься на него, он же безобидный, просто своеобразный. – обратился ко мне Семен.

– Да он такой же как Бобков, как только у нас духи появятся, этот ваш безобидный на них бычиться будет больше всех. Вот помяните мое слово. – ответил я.

– Так-то да, мне брат говорил, что те, кого больше всех гоняют по духанке, потом больше всех выделываются. А Бобков тут чемпион, с этим спорить сложно. – согласился Тема.

– Димон, ты это, извини за недоразумение, я тоже видимо вспылил, нехорошо как-то получилось. Тем более девушка еще бросила, нервы и так ни к черту, тебе то точно посложнее, чем нам пришлось. Я бы на твоем месте наверное так же поступил. – вдруг извинился Семен и протянул мне руку в знак примирения.

– Да ладно, забыли. – сказал я и пожал руку в ответ.

Мы еще немного посидели, поговорили о разном, а после отправились каждый по своим делам. Я же хотел позвонить своим друзьям и упрекнуть их за молчание, они ведь не могли не увидеть аватарку Марины, но потом передумал. На их месте я наверное так же бы поступил, кто знает, что у меня в голове, или в самоходку могу сорваться, или вообще покончить с собой.

Из штаба сегодня все ушли довольно рано, я тоже решил долго там не засиживаться. В казарму пришел уже ближе к отбою и раздевшись сразу отправился подшиваться.

Ответственным за нас сегодня был старшина, а значит в казарме царила атмосфера тишины и порядка. Никто не кричал, не бегал и не валялся на кровати. Так как тяжелую руку прапорщика на себе уже многие испытали и повторения никто не желал.

О том, что случилось сегодня я уже перестал переживать. С Маринкой ничего уже не изменить. Да, неприятно, обидно, что она так поступила, но особо горячих чувств я к ней не испытывал, поэтому просто отпустил ситуацию. Про Горшкова я уже и думать перестал. Да, я перегнул, но и он тоже не прав, забыли и живем дальше.

Только Горшков так не считал и, не найдя защиты у товарищей, он решил пойти дальше, а именно к старшине. Узнал я об этом очень неожиданным способом. Когда шел в умывальник в одних трусах и тапочках и проходил мимо каптерки двери ее с грохотом распахнулись и из нее пулей вылетел Горшков, а следом шел и старшина.

– Ты чего мне тут решил устроить?! Ишь, #ля, Павлик Морозов, на товарищей стучать решил! Крысюк малолетний! – рычал старшина и дал пинка под зад убегающему Горшкову.

– Во! На ловца и зверь бежит! – тут же переключился на меня старшина. – Воин, а ну за мной! – рыкнул он и отправился обратно в каптерку.

– Прощай, братан, нам будет тебя не хватать! – хохотнул Семен, ставший свидетелем этой ситуации.

– Мы отомстим за тебя, твоя смерть не будет напрасной! – добавил Тема с тумбочки дневального.

– Ай л би бек! – показав большой палец, улыбнулся я, а после тяжело вздохнул и сделал шаг в неизвестность.

Атмосфера в каптерке царила привычная: пахло сигаретами, свежим перегаром и какой-то едой. На стене висел телевизор и по нему шел какой-то фильм. Старшина уселся на свое кресло и повернулся ко мне.

– Ты слышал, что я говорил про рукоприкладство? – спокойно спросил у меня старшина и потянулся к кружке с кофе, что стояла на столе.

– Так точно, слышал. – спокойно ответил я.

– И в курсе, что за это будет? – подняв одну бровь, задал очередной вопрос прапор и отхлебнул кофе из кружки.

– В курсе, только по лицу не бейте, а то мне командира утром встречать. – обреченно ответил я.

– И все? – изумился прапор моему ответу.

– Что все? – не понял я его реакции.

– А как же, товарищ старшина, такого больше не повторится, я больше не буду и все тому подобное?

– Так вышло, за дело получил. Ну и за дело получу, все справедливо. – ухмыльнувшись, сказал я.

– Не боишься меня? – задал неожиданный вопрос прапор.

– Никак нет, не боюсь, но уважаю. – честно признался я.

– Хороший ты парень, Семенов, ведешь ты себя правильно. Службу себе устроил удобную, при штабе. Это правильно, как там в стишке «коль солдат не долбоеб – он найдет себе про#б». Опрятный всегда, подшитый, подтянутый, корешам своим помогаешь, да и деды тебя уважают, слышал я, как тебе бляха твоя досталась, это похвально. Поэтому погоди немного, я тебя скоро из штаба заберу, ты у меня сержантом станешь из тебя хороший замок получится, так что радуйся и про#бывайся, пока можешь. А теперь вали отсюда, кино мне смотреть мешаешь! – рыкнул он.

– Есть! – ответил я и вышел из каптерки.

Как расценивать слова прапора я пока не понимал. Нет, это здорово конечно, что он меня не тронул и даже вроде как похвалил. Мысль о звании приятно греет мне душу, только он все это так сказал, словно угрожал. А ведь да, больше всех от старшины прилетает нашим малькам и видимо меня будет ждать тоже самое, да и черт с ним, зато с лычками буду!

С этого вечера жизнь у Горшкова в нашей части не заладилась. Ведь он оказался стукачом и, кто знает, о чем он успел за все время напеть старшине. А ведь стукачей никто не любит, поэтому парень превратился в изгоя и вечного дневального третьей смены, приняв пост у Бобкова и вместо него теперь будет драить сортиры.

Есть в этом что-то, каждый призыв чем-то напоминает ушедший. Думаю, везде был свой Горшков, Бобков, Руслан, Семенов, Емельянов не один в один конечно, но как минимум похожие. Если так, то я бы хотел стать как Макс, он хоть был и не здоровым парнем, но все его слушались и уважали, даже кавказцы ничего против него никогда не говорили. Вот и я постараюсь добиться того же самого.

На следующий день произошел очень интересный момент. Весь день прошел в обычном режиме, разгар рабочей недели каждый выполнял свои задачи, я как в одно место ужаленный носился по всей части по поручениям командования. Раз десять, наверное, сбегал в магазин и восемь из них по поручению зампотыла.

Зампотыл конечно был интересным офицером в звании майора. Весь такой ухоженный, почти все время ходит по гражданке, таких обычно называют «пижон». Ездил он на старой тридцать первой волге, которая словно новогодняя елка была вся в каких-то катафотах, наклейках и пластиковых накладках. У нас про такое говорят «Лютый колхоз», да и… как осла не наряжай, он лошадью не станет.

Была привычка у этого майора отправлять меня в магазин, причем каждый раз он давал мне деньги мелочью, я не знаю, откуда у него столько: или свинью-копилку разбил, или же на паперти в свободное от службы время стоит. Но честное слово, мне иногда даже неловко было заходить в магазин и высыпать кучу мелочи. Еще больше раздражает тот факт, что он может отправить меня за одним пакетиком кофе, а через пять минут после моего возвращения за шоколадкой, а еще через пять за чебуреком и всегда с мелочью. И главное, я начал уточнять у него, может вам кофе купить или сникерс сразу. Но он отнекивался, а через пять минут я уже бегу за пакетиком кофе за три рубля. Я даже уже купил себе десять пакетиков индивидуально для него и продаю их ему, правда без наценки. Какая там наценка, он даже пятьдесят копеек сдачи и ту забирает.

При проходе через КПП, а именно, когда я иду из магазина меня как обычно встречает Кельм и ждет свой чебурек. Обойдется, как говорится, лавочка прикрылась, нечего было выпендриваться на меня.

Так вот, вечером, когда все начальство уехало за КПП, на КАМАЗе подъехал мой знакомый сержант, тот самый, что вез меня сюда. Старшина же тем временем собрал всех свободных бойцов, и мы отправились в старую казарму. Это было заброшенное трехэтажное здание. Когда-то в этой части служило очень много людей, но из-за сокращений с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Казарму в итоге закрыли и использовали как склад.

Наша задача заключалась в том, чтобы с третьего этажа вытащить все железки, на которые укажет старшина, и погрузить в машину. Видимо господа начальники решили подзаработать деньжат. Наше дело маленькое – грузить, а не вопросы задавать, поэтому мы словно муравьи, что могут тащить груз массой в два раза больше собственного веса, принялись за работу. Все бы было ничего, но только пришлось нам тащить огромный железный стол, весил он килограммов двести, не меньше. Это было какое-то старое, ржавое связное оборудование. Дотащили мы это дело до лестничной площадки третьего этажа, а как спускать ума не могли приложить. Старшина же подгонял нас, стоя позади, и мы начали потихоньку сталкивать ее ближе к ступенькам. На ступеньках же стоял Бобков и придерживал железяку, чтобы она не завалилась и не полетела кубарем. В тот момент, когда вес с площадки переместился на ступеньки, железка за которую я держал все это добро, оторвалась и осталась у меня и Семена в руках, а основная стойка покатилась по ступенькам. Бобков, разумеется, ее удержать не смог, поэтому просто побежал впереди нее. Бегает он, мое почтение, обогнал стойку, вот только когда он выбежал на площадку, то наступил на обломок лежащего там кирпича, нога заскользила по кафельной плитке, и он, потеряв равновесие, завалился на спину, и в этот момент стойка докатилась до конца ступеней и, сделав кувырок, с оглушающим грохотом упала на площадку.

С нашей точки обзора были видны только ноги Бобкова, и упала на него стойка или же завалилась рядом сказать никто не мог. Бобков лежал без движения, мы же остолбенели от произошедшего и никто не мог сдвинуться, даже старшина и тот побледнел. Секунд через десять мы увидели тоненькую струйку крови, что потекла по кафелю к ногам Бобкова.

От увиденного, мягко говоря, стало не по себе, но бежать на помощь парню я не спешил, меня словно что-то останавливало. Наверное, это был простой человеческий страх, я просто не хотел увидеть, переломанное тело Бобкова. Старшина же в свою очередь тоже стоял в ступоре, думаю, он уже мысленно представлял как будет входить в клетку и отвечать на каверзные вопросы сокамерников.

Но тут ноги Бобкова дернулись и раздался его голос.

– Живой! – громко сказал он, а после поднялся на ноги.

В этот момент все выдохнули с облегчением. А когда Бобков вылез из-за стойки опять стало не до смеха. Четко по центру головы у него шла глубокая канавка словно ему по голове топором заехали.

В одно мгновение старшина быстро спустился к нему и, взяв под руку, повел в лазарет. Нам же сказал продолжать работать. Видимо жизненные уроки это не про него. Мы же люди подневольные, так что продолжили выталкивать эту стойку к очередному лестничному пролету.

С горем пополам мы загрузили этот КАМАЗ, устал я не меньше, чем когда мы разгружали и загружали КАМАЗы патронами. Тогда было больше всего, а сейчас в объеме груза меньше, но он куда тяжелее.

Вернувшись в казарму, мы принялись отмываться от пыли и ржавчины, в которой испачкались поголовно. Некоторые были в подменной форме, а мне не повезло, поэтому пришлось застирывать и штаны, и китель, а то грязный как будто я по земле ползал.

Главный фурор произошел, когда из лазарета вернулся Бобков, вид у него был слегка бледный, но в целом он сказал, что лишь кожу ободрал, повезло. Но при этом до самой вечерней поверки ходил в кепке не снимая ее. И всем было в целом все равно, но ровно до того момента пока он ее не снял.

Я много чего видел в жизни смешного и не раз смеялся до слез. Но то, что сейчас было у Бобкова на голове, довело меня до истерики и не только меня. Вся казарма, включая дежурного по части и ответственного старлея, ржала как кони, вытирая слезы манжетами рукавов.

Все дело в том, что Бобков был коротко стрижен, а рана пришлась ровно по центру головы, глубокий порез, который начинался чуть выше лба и заканчивался на макушке. Ширина его была миллиметра три-четыре, края раны, разумеется, опухли, и кожа сильно возвышалась. И все бы еще ничего, но рану обработали не зеленкой, а полили Фукорцином, это красно-фиолетовая жидкость. Впитавшись в кожу она стала розоватой. И со стороны рана Бобкова была один в один похожа на женский половой орган.

Парню конечно было неловко от такого, он быстро надел кепку обратно, чтобы скрыть непристойность, но нас уже было не остановить.