Писать письма я не собирался, но кое-что я сделать все же хотел. Первым делом взял с собой Санька, и мы пошли чистить берцы, для этого была специальная комната, в ней стояла специальная подставка для ног, банки с гуталином и лежали щетки. Обычно все сюда идут толпой после того, как на них наедет сержант. Так что, пока свободно, мы начистили свою обувь и поставили ее у кроватей, переобувшись в тапочки. Вторым пунктом в моем плане было раздобыть подшиву. Тут то мы и отправились в каптерку к рядовому Долгополову. Каптер уже отслужил полгода и был тем еще пронырой, звали его необычно – Динар. По возможности он вообще из каптерки носа своего не высовывал разве, что периодически выбегал в туалет покурить.

– Динар, дай подшивы два куска. – крикнул я в помещение, приоткрыв дверь.

– Ага, щас! – подойдя к двери ответил парень.

– Тебе, что жалко, что ли? – уточнил Саня.

– Она вся под счет выдается, старшина меня потом с г##ном сожрет! – насупившись сказал парень.

– Че ты п##дишь мне тут! Ты свой матрас вообще видел? Дай два куска, не жопься! – надавил на него Саня, от чего Динар аж присел, а его крысиные глазки забегали по сторонам в поисках защиты, но Мальцева поблизости не было.

Матрасом (15) в армии называли подворотнички, которые складывались не из двух слоев, а из четырех и более. Так могли делать или дедушки, или дембеля, нам как духам это было не положено по сроку службы.

– Хорошо, тогда с вас пачка сигарет. – ехидно улыбнувшись ответил Долгополов.

– Ты о##ел, что ли, пачку сигарет за два клочка ткани? Ты у нас мало добра, что ли на##здил? – тут уже начал злиться я.

– Ладно ладно! – сдался парень и скрылся в недрах каптерки и спустя пол минуты вынес два небольших клочка белой ткани, как раз на два подворотничка.

– Сразу бы так. – забрав подшиву, сказал Саня и протянул ее мне.

– Вот духи борзые пошли! Даже спасибо не сказали. – скуксившись, словно от кислого лимона, проворчал Динар и захлопнул перед нами дверь.

– Вот жук навозный! – возмутился я.

– Да хрен с ним, а зачем тебе подшива вообще нужна? – спросил у меня Саня, почесав затылок.

– Да все просто, сейчас пойдем спокойно ее разгладим и в карманы положим. А завтра, когда нужно будет подшиваться, спокойно пришьем эти, а старые в течение дня постираем, разгладим и опять в карман. А то будем как бараны час стоять только утюг ждать. – самодовольно объяснил я.

– Хм, а ты шаришь, красава. – сказал Саня, и мы пошли в бытовую комнату воплощать мой план в реальность.

Пока мы разглаживали подворотнички, из канцелярии выполз старшина и приказал каптеру раздать телефоны, чтобы мы могли связаться с родными, рассказать, как у нас тут хорошо идут дела, и сообщить адрес нахождения. На все про все он выделил нам двадцать минут, но все и этому были рады.

Всем дали время позвонить, это, конечно же, хорошо, но вот я и мои товарищи, что приехали из Сибири, столкнулись с небольшой проблемой, а именно часовыми поясами, у нас на часах была половина восьмого, а вот дома половина двенадцатого. Но делать было нечего, так что я набрал по памяти номер отца и нажал кнопку вызова. Отец, к моей удаче, еще не спал и сразу ответил на звонок. Он, разумеется, начал расспрашивать, что тут и как, а я по заветам старшины ответил, что все отлично и мне здесь очень нравится. Также я эсэмэской отправил наш адрес, что был крупно написан над тумбочкой дневального. А затем набрал Марине, вот тут-то после приветствия в трубке послышалось дыхание и вопли о том, как она соскучилась, ждем меня и все такое, и я ее потом минут пять успокаивал. Успокаивал бы и дальше, но каптер начал собирать телефоны.

После того как каптер собрал телефоны в большую картонную коробку и отнес ее в канцелярию, у нас начался новый акт мерлезонского балета. Мальцев построил всю роту и начал проверять наш внешний вид. А именно, его беспокоили прически, так что те, за чьи волосы он мог ухватиться рукой, были отправлены в бытовую комнату для стрижки. Данная участь коснулась и меня, я со дня получения повестки хотел состричь свою шевелюру, но просто физически не успел сделать это, так что морально я был к этому готов. Как и все остальные, да кому тут вообще сдались наши прически? За неполные сутки, проведенные в части, из женского пола я видел только одну особу, она трудилась на кухне, и если мы с Саней возьмемся за руки, то, скорее всего, не сможем ее обнять, такая вот необъятная барышня весом под два центнера. Парни даже шутили по этому поводу, что, вероятно, она и есть та самая причина, из-за которой в наших тарелках отсутствует мясо.

Все уже собирались идти стричься, но, как говорится, в семье не без урода, и нашего урода звали Кирюша. Парень встал в позу, мол, я еще не оброс, чтобы стричься, а еще тут нет профессионального парикмахера, который все сделает как нужно. А стричься налысо он в принципе не согласен. Вот тут-то у Мальцева покраснело лицо, а его правый глаз задергался от нервного тика. Я прямо прочувствовал, каких усилий ему стоило сдержаться, чтобы не втащить этому придурку прямо в челюсть.

– Кирюша, значит, ты у нас отказываешься стричься? – с вызовом спросил у него Мальцев.

– Так точно! Товарищ младший сержант! – с лицом победителя и улыбкой до ушей ответил Кирюша.

– И ни при каких условиях ты не будешь этого делать? – уточнил сержант.

– Так точно! Товарищ младший сержант! – кивнул в ответ парень.

– Ну-ну. – улыбнулся Мальцев, а затем злодейским взглядом окинул строй. – Рота! Все, кроме Кирюши, упор лежа принять!

Мы слегка ошалели от происходящего, но делать было нечего, мы подчинились.

– Раз! – скомандовал Мальцев, и мы опустились вниз. – Два! – и поднялись вверх. – Полтора! – и мы замерли посередине на полусогнутых руках. А Кирюша с улыбкой на лице следил за происходящим.

– А что вы делаете? – спросил у Мальцева Кирюша.

– Очень хорошо, что ты спросил. Вся рота будет отжиматься ровно до того момента, пока ты не пойдешь стричься. – с ехидной улыбкой ответил сержант.

– А они тут причем? – удивился парень.

– Ну вы же одно целое, помнишь?

– Так-то да, но это глупый ход, не я же отжимаюсь, а они. – рассмеявшись и отмахнувшись от сержанта, сказал Кирюша.

– Как скажешь, тогда мы продолжаем. Раз! – выкрикнул Мальцев.

Данный прием называется «воспитание через коллектив» (16), вся его суть заключается в следующем: не всегда можно заставить человека что-то сделать, и, дабы не прибегать к рукоприкладству или угрозам, начинают качать коллектив. Сначала вроде бы ничего, но с каждой следующей минутой, проведенной в упоре лежа, мы начинали злостно поглядывать в сторону улыбающегося Кирюши, которому было фиолетово от того, что мы страдаем из-за него. Но постепенно злость закипала в нас, и некоторые начали обещать Кирюше все возможные кары, если тот не согласится подстричься. Но тот ни в какую.

Полчаса мы только и делали, что отжимались, наши руки уже дрожали от перенапряжения, лица были красными, и пот лился с нас ручьями. Лично меня успокаивал тот факт, что когда я встану, то вышибу все зубы этому придурку.

– Встать! – скомандовал сержант, и вы быстро подскочили на ноги и начали разминать забитые руки.

– Вот видите, не помогло. – рассмеялся Кирюша, глядя на сержанта и не обращая на нас никакого внимания.

– Ну-ну. – улыбнулся сержант, – Сразу скажу, хоть один синяк у него увижу, сразу в дисбат уедете, у нас с этим очень строго! – понимая последствия, сказал нам Мальцев, – Все, стричься, бриться, мыться! Разойдись!

Слова про дисбат охладили мое желание навешать самодовольному Кирюше, как и многим парням, но это далеко не означало, что все обойдется без последствий. Двое ребят схватили Кирюшу под руки и уволокли в бытовку. Парень визжал, как маленький поросенок, но наш всеобщий хохот заглушал его вопли. Затем, взяв машинку для стрижки, ему выстригли две полоски на голове от лба до затылка и от уха до уха, а после отпустили. Парень реально зарыдал, начал обзывать всех нехорошими словами и даже хотел убежать на улицу, но дверь была заперта, и дневальный не дал ему ее открыть. Тогда Кирюша влетел в канцелярию, где в этот момент старшина лежал на диване и смотрел телевизор.

– Ну все, попали. – подытожил во весь голос Коваль.

– Ага, опять качаться начнем или еще хуже. – добавил Саня.

Дверь из канцелярии буквально через минуту распахнулась, из нее вылетел Кирюша, а затем и старшина, по виду которого было видно, что он не в духе.

– Так, придурки! Достригите этого барана до конца! – оттолкнув от себя Кирюшу, выкрикнул прапор, а затем перевел взгляд на Кирюшу и, сбавив тон, добавил, – Не с того ты, парень, службу начинаешь, ой не с того. – после чего он развернулся и ушел обратно к себе, громко хлопнув дверью.

– Фух, кажись, пронесло. – сказал я.

– Верняк. – поддержал Саня.

– Ну что, полупокер в полукедах, айда марафет наводить! – рассмеявшись, выкрикнул Коваль и указал Кирюше рукой на дверь в бытовку, после чего парень опустил голову и побитой собакой отправился стричься.

Стригли у нас всех одинаково, без насадки под ноль, до дембеля отрастет и не раз. После стрижки, разумеется, мыться, вот тут-то было не очень прикольно. Душа здесь никогда не было, так что обычные раковины к вашим услугам, а еще и горячей воды нет от слова совсем. В общем, приходится закаляться и изворачиваться, чтобы помыть всего себя в обычной раковине, да еще при этом и очередь не задерживать, я ведь не один. Хоть для ног есть небольшое корытце с краном, а то задирать ноги в раковину – это уже слишком, во-первых, это неприятно – мыть лицо, когда из соседней раковины торчит чья-то потная нога, а во-вторых, тут кафель и мокро, так что можно не слабо так навернуться.

После всех водных процедур дневальный объявил о построении для проведения телесного, форма одежды номер один, голый торс. Кстати касательно форм одежды, в армии их есть пять.

Первая – это когда на тебе тапочки, трусы и майка, но может быть уточнение вроде «голый торс», тогда только тапки и трусы соответственно.

Вторая форма одежды – это штаны, майка и либо тапочки, либо берцы, опять же она бывает с голым торсом.

Третья форма одежды – это когда берцы, штаны и китель, но китель в штаны не заправлен.

Четвертая – это повседневная, как мы ходим в столовую, то есть берцы, штаны, китель заправленный в них, все это затянуто ремнем и кепка.

Форма одежды номер пять – это зимний вариант, то есть та же четвертая, только добавляется бушлат (так в армии называют зимнюю куртку), а вместо кепки – зимняя шапка.

Так вот, мы построились на центральном проходе, все как один в трусах, головы у всех лысые, даже как-то отличаться между собой перестали, разве что ростом. Тут в дверь постучали, и в казарму вошла молодая девушка лет двадцати пяти. Невысокого роста, фигуристая, с темно-русыми волосами, собранными в косу. На ней был одет белый халат поверх зеленой повседневной формы, на ногах были обуты черные туфельки.

Народ сразу заулыбался, из толпы полетели разные фразочки из разряда «вашей маме зять не нужен» и прочее.

– А ну хлеборезки свои позакрывали! И стоим молча! Если еще хоть один озабоченный клоун хоть слово ляпнет, я его прямо сейчас в лазарет отведу и клизму ведерную поставлю! Донжуаны х##вы! – отчитала нас громким и очень строгим голосом девушка. Не знаю, у кого как, но словно начал ее побаиваться, особенно после слов про клизму.

Далее все просто, девушка надела медицинские перчатки и начала подходить к каждому из нас и осматривать на наличие болезней и побоев. Следом за ней шел дежурный по роте с журналом в руках, в котором ставил пометки после каждого проверенного солдата. Как только барышня закончила проверку, она расписалась в журнале и вышла из казармы.

Далее по списку была вечерняя поверка, здесь все было совсем просто, мы продолжили стоять в строю, и когда называли наши фамилии, громко и четко выкрикивали «Я». После этого нам дали пятнадцать минут на вечерний туалет, а затем спать. Отбой у нас был в десять вечера, а подъем в шесть утра, в принципе, восемь часов на сон – это неплохо. Но, как оказалось, хоть отбой-то и в десять часов, но это далеко не говорит о том, что ты ляжешь спать в назначенное время.

Мальцев сразу сказал всем, что после команды «Отбой», если увидит хоть одно тело в вертикальном положении, помимо наряда, разумеется, то мы начнем играть в классические армейские игры, про которые пока не знаем. А также следующий час после отбоя никто не имеет права вставать, так как дневальные будут всюду мыть пол, а их труд нужно ценить.

Вроде мы все тут одинаковые, в одинаковых условиях. Для всех информацию доводят в одно время и в одном месте, дневальный даже подал команду за пять минут до отбоя, что до отбоя осталось пять минут! Но какого-то лешего, когда прозвучала эта столь желанная команда, а я уже лежал под одеялом и уже был готов ко сну, как тут громким басом Мальцева прозвучала команда: «Рота, подъем! Форма одежды номер четыре». Не все сразу поняли, в чем дело, и, усевшись на кровати, начали смотреть по сторонам. Но потом стало ясно, что несколько индивидов шли по центральному проходу в трусах и тапках, держа в руках полотенчики и зубные щетки, о чем-то хихикая. И вот вроде бы говорили всем, но дошло не до всех.

– Я что, команду не вслух подал, что ли? – прорычал Мальцев.

Делать было нечего, и мы начали одеваться, а затем строиться. И стоило последнему бойцу встать в строй, одетому как положено, как дверь из туалета открылась, и оттуда с рулоном туалетной бумаги в руках вышел Кирюша. Это было даже смешно, но от этого смеха почему-то становилось очень грустно на душе.

Мальцеву категорически не понравилось, что на его указания большое количество людей «забило х#й», так что у нас сейчас начнутся воспитательные занятия. Наша задача после команды «Рота, отбой» уложиться в тридцать пять секунд и, раздевшись, лечь на свои места. Форму при этом можно комком бросить на стул, а поправить уже позже. А затем по команде «Рота, подъем» через сорок пять секунд встать в строй, берцы можно не завязывать и застегнуться уже в строю. И как только мы это сделаем, то сможем просто лечь спать.

Вроде все ясно и просто, и, по сути, ничего сложного. Но шел двенадцатый час ночи, а мы только и делали, что делали от кровати к месту построения и обратно. Как минимум два-три человека постоянно не укладывались в норматив.

– Ладно, для первого раза достаточно, сейчас складывайте форму, я проверяю, потом отбой. – все же сжалился над нами Мальцев.

Форму складывать, по сути, не сложно, просто в определенном порядке положи ее на табурет и все. Но опять все по новой, и опять этот затупок Кирюша, который сказал, что его бабушка учила его складывать одежду по-другому! Но мы все же справились с этой сложной задачей, спать хотелось неимоверно, а время все шло и шло, лишая нас отдыха.

– Так, раз вы такие дегенераты, то мы продолжаем наш аттракцион. Новая игра называется «Три скрипа», по команде «Рота, отбой» я считаю до десяти, вы все ложитесь на свои места. На этом все, спать, но если я услышу три скрипа от того, что кто-то там барахтается, то все начинается сначала! Рота, отбой!

Я упал на свою кровать, словно труп, и замер в ожидании. Я даже дышать боялся, дабы не моя кровать не скрипела, а они еще, сука, старые и двухъярусные, так что скрипят неслабо даже от малейшего движения.

Но не прошло и трех секунд, как все начало скрипеть со всех сторон.

– Рота, подъем! Форма одежды номер два! – прокричал сержант, я с дуру чуть не начал одевать на себя форму, но успел сообразить.

Но половина людей, разумеется, построились по четвертой форме вместо второй. Опять крики, маты, «Рота, отбой», отсчет до десяти, и снова все скрипят. И снова все по новой, на пятый раз все уже были куда тише, и, продержавшись почти минуту, Мальцев уже собрался уходить, как в соседнем кубрике опять все начало скрипеть.

– Кирюша, е##ный ты выб##док! Я тебе позвоночник сейчас сломаю, чтобы ты двигаться не мог! – прорычал во всю глотку Коваль.

– А что я сделаю, если мне лежать неудобно?! – огрызнулся в ответ Кирюша.

– Рота, подъем!

После каждой команды подъем и отбой я закипал все сильнее и сильнее. Я в принципе человек спокойный и не конфликтный, но это для меня было перебором. Почему я страдаю из-за каких-то дураков не способных запомнить банальные вещи, это же просто кошмар! И я тут был не единственным, таки, Саня, что спал на соседней койке от злости аж зубами скрипел, да и все орали друг на друга и подгоняли чуть ли не пинками. С горем пополам мы угомонились к часу ночи и смогли поспать. Я расслабился на кровати, и казалось, что лучше этого чувства нет ничего на свете. Разве что кусок сочного жаренного мяса. Я плавно погрузился в сон, и вот опять…

– Рота, подъем!

– Да какого хрена?! – выругался я, открывая глаза и вскакивая с кровати, а оказалось, что уже утро, – Охренеть можно. – сказал я, глядя в окно, откуда на меня своими утренними лучами светило солнце.