Утро сегодня началось не в типичной манере. Прозвучала «любимая» команда «Рота, подъем», но за ней не последовало никаких криков и матов из разряда «А ну бегом поднимаемся! Что вы еле шевелитесь, сурки хреновы!». Наоборот, все было тихо и спокойно, у нас даже зарядки не было, мы преспокойненько себе сходили в туалет, умылись и отправились дружно наводить порядок в расположении роты. Далее сержант Жук отвел нас на завтрак, где мы, активно работая челюстями, жевали резиновую перловку и запивали ее горячей жижей, которую повара гордо называли кофе.

После завтрака понеслось, стоило нам перекурить и зайти в казарму, где нас встречал наряженный в парадный китель с золотыми погонами, с медалями на груди ротный. Он дал тридцать минут на приведение своего внешнего вида в порядок. Наши берцы должны были быть настолько начищены, по его мнению, чтобы он видел в них свое отражение. Подшива должна быть белоснежной, как снег в Альпах, и при этом идеально пришита. Ну и куча всего остального: идеальные кантики, начищенные бляхи, разглаженная форма.

Сколько же было крика на всю казарму, когда мы такие красивые и нарядные стояли перед командиром роты, а он с недовольным видом делал замечания каждому второму.

– Ну что ты стоишь и смотришь на меня, как баран на новые ворота? Что с твоей подошвой, затупок ты долбанный! На тебя же мама сегодня смотреть приедет, и что ты ей скажешь при встрече? Выглядишь так, как будто бы вылез из задницы! Я же дал вам время на то, чтобы все дела закончить! – кричал ротный на одного из наших ребят. И я был с ним вполне солидарен.

Нам ведь реально дали нормально времени на подготовку, но часть коллектива просто пустила все на самотек. Некоторые даже не удосужились подшить новый подворотничок. А ведь сегодня реально важный день, все будут смотреть на нас, я, например, не хочу стоять перед всеми как неопрятное недоразумение, так что еще со вчерашнего дня все подготовил и начищал берцы и бляху со всем своим усердием. После проверки нам дали еще пятнадцать минут на устранение недостатков, и ротный предупредил, что если обнаружит еще хоть один косяк, то запретит всем увольнения. И данная мотивация сработала очень хорошо, ведь многие бойцы последние дни только и жили мечтами, что вырвутся отсюда на сутки, а тут такой облом. Всех косяков взяли в оборот, и под угрозами жестких пыток те впопыхах наводили лоск, превращая себя в образцовых бравых солдатиков.

Со второго раза все прошло гладко. Ротный придирчивым взглядом осмотрел каждого в строю, а следом за ним шел уже такой же нарядный старшина, позвякивая своими медалями, которых у него было куда больше, чем у командира роты.

– Ну вот можете же, когда захотите! Почему я постоянно орать на вас должен? – строгим тоном отчитал нас командир.

В армии всегда так, вроде бы все сделали, нас даже похвалили, но один черт, мы остались виноваты. Далее мы отправились на улицу, но перед этим кое-что произошло. Так сказать, справедливость восторжествовала, а именно, ротный вдруг вывел всех хитрецов, что почти все шесть недель ходили в тапочках и, соответственно, отлынивали от строевой подготовки. Его вдруг возмутило, что бойцы нарушают предписание врача, которыми они так кичились все эти дни. А также они ведь банально будут портить всю картинку нашего строя, ведь шагать-то они не умеют. В итоге пятнадцать человек были переобуты в тапочки, во главе с нашим приблатненным пареньком. Сколько же нытья разлетелось по казарме, ведь в таком виде они будут стоять перед всеми, причем отдельным строем. Некоторые личности даже решили начать возмущаться и отказаться выходить, но старшина им объяснил, что за это ребят ждет уголовное наказание. Наконец мы гордо шли получать оружие, а за нами побитыми собаками, сгорая от стыда, опустив головы, следом шли наши доблестные тапочные войска.

Автоматы выдавали в роте охраны, мы зашли в казарму и с интересом начали оглядываться по сторонам. Разница по сравнению с нашей просто колоссальная. Помимо полного порядка, тут было даже как-то уютно, картины на стенах, большая плазма висела на центральном проходе. Все как-то обставлено, оборудована полноценная тренажерная комната, в которой стоял музыкальный центр. В общем, видно, что тут живут люди и заботятся о своем пристанище на время службы. Солдаты же, что тут жили, сейчас смотрели на нас с предвкушением и с ожиданием того момента, как кто-то из нас переселится в их расположение на ПМЖ.

Нас по одному вызывали в оружейную комнату, где под роспись в специальном журнале в руки выдавали по автомату и одному пустому магазину, которые мы сразу же примыкали к оружию и возвращались в строй. И тут на тапочников наложили ограничение: им оружия никто не дал. Мол, вы за своими ногами уследить не в состоянии, а тут еще и автоматы вам дай в руки, слишком много чести. Еще потеряете или сломаете, так что обойдетесь.

Негодование парней сложно было передать словами, ведь к некоторым из них приехали родители, и они будут видеть, что их сын бездарь и загасок. Матери и девушки этого, конечно, не поймут, а вот отцы сразу догадаются, почему их чада в таком виде.

Перед тем как выйти из казармы, ротный торжественно пообещал, что если кто-то будет играть с автоматами, а именно разбирать, размахивать им или просто щелкать затвором, то он этим деятелям лично переломает пальцы. Причем все это звучало ну очень правдоподобно, так что все прониклись, и судьбу испытывать никто не захотел. Время до выхода на плац еще было, и нас отправили пока в курилку. Мы, как воробьи, расселись на лавочках и, закурив, принялись обсуждать происходящее.

Вообще денек сегодня был прекрасным: солнце приятно согревало своим теплом, ветра не было, и на небе ни облачка. В общем, благодать. По узкой аллее, которая была поодаль от нас, мы наблюдали, как гражданские люди в разноцветной одежде, громко что-то обсуждая, шли в сторону плаца, а их сопровождали какие-то офицеры в парадной одежде.

– Ну что, тапочники, может, вам хоть швабры взять? А то совсем безоружные какие-то. – ехидно улыбаясь, обратился к грустным парням, сидящим с кислыми минами на лицах, Санек.

– А не пошел бы ты на хрен? Вот что ты злорадствуешь? Я бы ротного за это уволил на хрен! – недовольно прошипел наш гопник Глеб.

– Ага, точно-точно, я папе расскажу, он ему устроит за это! Тоже мне придумал, еще так лыбится мерзко! – согласился с ним замазанный здоровяк.

– Вот вы, конечно, интересные люди: гасились всю дорогу, а теперь ротный виноват. – высказал я свое мнение.

– А ты вообще бы молчал, каждые выходные домой катался, хоть раз бы пацанам что-то привез, так и еще и в тапках на постоянной основе. Папе он расскажет, а еще про мужика что-то нам говорил. Ты так папе и скажи: мне тут мужиком не стать! Пусть домой тебя заберет. – подключился к разговору Коваль.

– А что я сделаю, если ноги натираются? Ну не выходит у меня нормально портянки завязывать, я разве виноват в этом? Все нормальные люди уже давным-давно в носках ходят, а мы тут словно в прошлом веке живем. – начал оправдываться здоровяк.

– Аргумент так аргумент! Все могут, а ты один такой не можешь. Это все потому, что ты нашел, как закосить от службы. А если бы всех гоняли, невзирая на мозоли, ты бы быстро сообразил, что и как. – осадил его Коваль. – Теперь будете стоять как посмешище перед всеми и гордо выходить в своих тапочках перед строем, вы главное смотрите, чтобы не слетели, а то совсем стыдоба будет.

– Ага, как махнет ногой, словно кремлевский часовой, и тапок прямо в командира части улетит, вот смеху-то будет! – добавил Санек и закатился заразительным смехом.

– Отставить, радость! – ехидно улыбнувшись, выкрикнул старшина, приближаясь к нам. – Заканчиваем перекур, выходим, строимся! – добавил он и закурил сигарету.

Все побросали окурки и, тяжело вздохнув, отправились занимать свое положение в строю. Построившись, мы просто стояли на месте и дожидались, пока покурит старшина, и когда прапор подошел к нам, он принялся поправлять автоматы, чтобы они красиво висели на груди. Когда проверка была закончена, он с ехидной улыбкой посмотрел на каличей, что стояли в конце строя, а затем, набрав полную грудь воздуха, громогласно скомандовал: «Становись! Равняйсь! Смирно! С места! Строевым! Шагоооом! Марррш!» – выкрикнул он, и мы с гордыми лицами, четко чеканя шаг, держа в руках оружие, отправились на плац.

На душе было одновременно радостно и тревожно, вроде к этому дню мы так долго шли, но я жутко боялся, что забуду слова присяги и собьюсь во время ее произношения. Так что постоянно крутил в голове заученные строчки текста. Между нашими громкими ударами ног о землю слышались смешное шлепанье резиновых тапочек по асфальту, от чего на наших лицах появлялись искренние улыбки, и даже наш строгий прапор не в силах был ее сдерживать. Аллея закончилась, и нашему взору открылся плац. Сегодня он был не таким, как обычно, все линии и квадраты, по которым мы каждый день маршировали, были покрашены новой белоснежной краской. Почти по центру плаца стояла небольшая трибуна, на которой гордо красовался герб нашей страны. Флаги на флагштоках были спущены, что было как-то необычно. Сразу за трибуной стояло металлическое ограждение, и за ним как раз стояли те самые гражданские люди, которые, увидев наш строй, начали выкрикивать имена парней и махать им руками, а также в голос хихикать над коряво идущими за нами тапочными войсками.

Старшина подвел нас к определенной линии, по которой мы выровнялись.

– Направляющие на месте! – выкрикнул старшина, и мы продолжили шагать дальше, но уже на месте, при этом набирая положенные интервалы и дистанцию друг от друга. Вот только последним не повезло, так как наши тапочники то ли не поняли, то ли не услышали команды и врезались в последний ряд, но сразу отскочили назад.

– Позорище! – кто-то злобно прошипел.

– Стой! Налево! – подал новую команду старшина. И мы все синхронно перестали шагать, ну, кроме кучки позади идущих, и повернулись в нужную сторону, почти все.

Мы смотрели за трибуну на людей, что сейчас разглядывали нас, фотографировали и снимали на видеокамеры. В глаза мне сразу бросился тот самый лысый мужичок, папаня нашего мазанного мальчика. На нем просто лица не было видно, от ярости и стыда он был красным, словно рак, и внимательно разглядывал своего сыночка, что единственным из всех вместо лева повернулся направо.

Через пару минут перед строем поставили три стола, на которых лежали документы и папки со словами присяги. К строю подошел командир роты и встал во главе рядом со старшиной, к флагам подошли еще два офицера и замерли около них. И уже после этого появился командир части с замполитом, точнее сначала прибежал замполит и, встав посреди плаца, окинул всех взглядом, и теперь настало его время рвать глотку.

– Становись! Равняйсь! Смирно! Равнение на середину! – выкрикнул замполит и, приложив правую руку к виску, пошагал в сторону командира, что стоял с края плаца. Командир в свою очередь также приложил руку к виску и зашагал, чеканя шаг, в сторону замполита. Они встретились по центру и замерли в паре метрах друг от друга.

– Товарищ полковник! Учебная рота для принятия военной присяги построена! Заместитель по воспитательной работе подполковник Казаков. – тут же браво отчеканил наш самый страшный кошмар в этой части.

Полковник тут же синхронно со своим замом повернулись в нашу сторону, и полковник гаркнул во все горло: «Здравствуйте, товарищи!»

Мы в свою очередь, набрав полную грудь воздуха, синхронно прокричали в ответ: «Здравия желаем, товарищ полковник!»

Услышав нас, полковник даже улыбнулся. Затем он опять прокричал: «Равняйсь, смирно, флаг Российской Федерации поднять». Из динамиков заиграл гимн, и офицеры, что стояли около флагштоков, принялись поднимать флаги. Уже после этого он начал речь о том, что мы должны доблестно нести службу, говорил много разных патриотических слов, а затем дал отмашку на принятие присяги.

Далее все было просто, к каждому столу подошло по офицеру, разумеется, в парадной форме, у каждого в руках было по стопке наших военных билетов. Они были разложены в определенном порядке согласно списку, что лежал на каждом столе. Офицеры начали вызывать бойцов по одному. Я же стоял и нервничал все сильнее и сильнее с каждой минутой, не знаю, чего мне бояться, ведь, по сути, мне приходилось репетировать это уже раз двести. Но все равно ладошки вспотели, поджилки затряслись, и мне было максимально не по себе. Наконец пришел мой черед.

– Рядовой Семенов! – громко произнес капитан, стоящий перед столом.

– Я. – четко ответил я в ту же секунду.

– Ко мне! – ответил капитан.

Я положил правую руку на плечо Саньку, что стоял передо мной, тот в свою очередь сделал шаг вперед, а затем сместился вправо, и теперь уже я зашагал строевым шагом, приближаясь к столу.

– Товарищ капитан, рядовой Семенов для принятия присяги прибыл! – встав перед столом, произнес очередной доклад.

– К принятию военной присяги приступить!

Взяв в руки папку, я открыл ее, там на всякий случай был вклеен лист, на котором крупными буквами был напечатан текст присяги. Развернувшись лицом к строю, я набрал полную грудь воздуха и начал произносить заученные слова.

– Я, Семенов Дмитрий Александрович, торжественно присягаю на верность своему Отечеству – Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать Конституцию Российской Федерации, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников. Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество. – без единой запинки протараторив весь текст, я опять развернулся к столу, где мне дали расписаться на специальном листке и торжественно вручили военный билет. Капитан пожал мне руку, пожелал удачи в службе и отправил обратно в строй.

Так выходил каждый, некоторые от волнения все же ошибались, то шагали криво, то запинались в тексте. Смотреть на тапочников было то еще удовольствие. Вроде бы и хотелось позлорадствовать над ними, но стало как-то стыдно, ведь они все же одни из нас, и, позорясь сами, они позорили нас всех. Ведь в результате запомнят не то, как мы браво и красиво промаршировали, а этих дурачков, что как растяпы будут шагать за нами следом.

Когда все приняли присягу, замполит доложил командиру, тот в свою очередь поздравил нас с этим торжественным днем. Мы прокричали во всю глотку слово "Ура" и под включившуюся в колонках мелодию "Прощание славянки" строевым шагом прошли перед командиром и приехавшими родственниками. Как нам потом сказал старшина, что стоял в сторонке, что прошли мы зачетно, не хуже, чем по Красной площади, не считая тапочников, разумеется.

Нас отвели сразу в казарму роты охраны сдавать автоматы. А затем начался рассос, часть парней отправилась к родственникам, а их тут было немало, в принципе, процентов тридцать человек сегодня уйдет в увольнение. Мы же засели в курилке, старшина сказал, что задач на сегодня больше нет. Мы можем отдыхать и ничего не делать, смотреть телевизор, ходить на перекуры, ну, кроме наряда, разумеется, те должны вернуться на свои посты. Кстати, военные билеты после построения у нас сразу же забрали обратно, даже и не знаю, зачем их нужно было нам выдавать.

Глядя на то, как родители и девушки радостно обнимают своих мальчишек, на душе стало как-то тошно, грустно и завидно. Но кое-что нам все же смогло поднять настроение, это парни, несущие в курилку пакеты с едой! И чего там только не было! Конфеты, печенье, сгущенка, пирожки, колбаса, хлеб, в общем, нас сегодня ждет праздник живота!