Пока мы курили и пускали слюни, глядя на пакеты с едой, а у входа в казарму началось представление. К ней на полном ходу, грохоча выхлопной системой, подлетел уже известный нам черный порш и оттуда выскочил тот самый лысый здоровяк. Командир роты в этот момент как раз раздал увольнительные записки парням, за которыми пришли родители, спустился вниз.

Стоило этой парочке встретиться как начался скандал. Ну как скандал, истерил только папашка нашего здоровяка. Мол, что за позорище ты там устроил? Сын его без автомата в тапках как м#дак стоял! Такое событие же раз в жизни бывает и все в таком духе. Ротный же на агрессию отвечал исключительно невозмутимым видом, не проявляя ни единственной эмоции на лице. А когда этот богатей перестал орать, ротный спокойно ему пояснил, что не обязан из-за какого-то ленивого загаска портить весь строй. Так как его сын в совокупности за все время провел на плацу от силы часа три. Мало того, что эта детина, на каждые выходные домой каталась, так еще и тут нихрена делать не хотела, нашел способ гаситься вот и гасился. А затем капитан взял за грудки своего оппонента и, подтянув к себе, пригрозил ему, что если этот тип продолжит орать, то ротный ему прямо на этом месте об его порш хлебалушку расшибет. Причем сказал он это так доброжелательно и спокойно, будто доброго утра пожелал. Мужика проняло и, сев в машину, в которой уже сидел его сын, отъехав немного от казармы, проорал в окно «Я этого так не оставлю!» После чего уехал в закат.

Дождавшись момента, когда путь в казарму будет свободен, мы как лоси ломанулись в нее. Все зашли в ленинскую комнату и, составив рядом четыре парты, стали раскладывать на них еду из пакетов. А затем принялись уничтожать все. Как же это было вкусно! Видимо настолько сильно оголодал и соскучился по простым вещам, на которые в обычной жизни даже внимания не обращал. Я ел все до чего только руки дотягивались. Санек, стоя рядом со мной, поглощал колбасу и запивал ее сгущенкой прямо из банки, при этом приговаривая, что ничего вкуснее в жизни не пробовал. Я, разумеется, за ним повторил. Правду, это было шикарно! Еды было на столе очень много, но уже через час не осталось ничего, только фантики и упаковки из-под разных «деликатесов». У каждого в кармане были конфеты и сигареты, нам вроде бы как нельзя ничего было носить в карманах, но сегодня не считается. Каждый ел как не в себя и словно в последний раз.

На это было несколько причин. Во-первых, старшина сказал сразу уничтожить все скоропортящиеся продукты, иначе вечером он все выкинет. Во-вторых, это было вкусно и остановиться было выше наших сил. Наконец в-третьих, никто из нас не знал, когда еще предоставится такая возможность – поесть вкусной еды, особенно сладостей. После приема пищи мы навели за собой порядок, словно ничего и не было и вроде бы все шло хорошо. Жизнь налаживается, мы пошли в курилку, но вот стоило спуститься по первой лестнице, как у меня истошно забурлили живот, и я почувствовал, что если через десять секунд не окажусь в туалете, то у моих сослуживцев появится прекрасная история о том, как солдат, обгадился прямо на лестничной площадке. Слава богу я успел, причем, как говорится, забежал в последний вагон и в последнюю свободную кабинку туалета. А далее началась цепная реакция и все поголовно сейчас отплясывали около туалета, ожидая свою очередь.

– Говоришь вкусно колбасу сгущенкой запивать?! – выкрикнул я из туалета, слыша негодующий голос Санька.

– Ну да, о том, что это полезно речи не было! И вообще, нечего было столько жрать! – нервно ответил мне Санек. – Давай уже освобождай помещение! – прокричал он ударив кулаком по хлипкой дверце.

Так и прошла вторая половина нашего праздничного дня. У каждого организм отреагировал индивидуально: мне хватило раз сгонять в туалет, кто-то извергал наружу съеденное дальше, чем видел, а кому-то вообще все было нипочем. Но до самого отбоя скучно не было. Старшина и ротный тем временем отмечали присягу по своему плану, как полагается, с бутылочкой и закуской, которую мы им, разумеется, предоставили в добровольном порядке в качестве благодарности за их обучение, терпение и испорченные нервы. Также нам выдали телефоны, и я смог нормально пообщаться со своими.

Родители поздравили меня с присягой, рассказали последние новости из деревни и конечно же расспрашивали меня обо всех деталях и подробностях. Я же заверял их, что у меня здесь вообще курорт и все нормально. Друзья так же желали мне удачи, спрашивали, сколько раз я уже успел оп#здюлиться и еще тысячи подколок. Но вот кое-что меня кольнуло в разговоре с Маринкой, обычно она чуть ли через телефон меня слезами не заливает, но сегодня она была какая-то отстраненная что-ли. Не разговорчивая, на мои вопросы отвечала односложно и сама ничего толком не спрашивала. На вопрос «В чем дело?» Ответ был простым, устала, приболела, сессия, недосып и вообще я ее разбудил. На этом то я разговор и закончил, как сказал Саня, это первый звоночек и скорее всего недосып у нее далеко не из-за учебы. Если честно, я был с ним солидарен в этом умозаключении. Но я же ее просил говорить все, как есть, чего она тогда так себя ведет? А может мне просто показалось и все так как она и сказала?

После вечерней поверки мы улеглись спать, но сна не было ни в одном глазу, ведь завтра нас начнут разбирать по подразделениям. Мы пытались узнать у выпившего и раздобревшего старшины кого и куда заберут, но он молчал как партизан пойманный немцами. Основной принцип распределения был прост, сначала забирают самых толковых, а оставшихся отдают в подразделение, где служит по большому счету один сброд. Я очень не хотел туда попасть, как и Санек, мы вообще надеялись на то, что попадем в одну роту, еще бы и Коваля к нам до кучи и вообще нормально было бы.

– Димон, ты что какой-то поникший? Из-за бабы своей переживаешь? – спросил у меня Санек.

– Фиг его знает, что-то настроения как-то нет. – пожав плечами ответил я.

– Да забей ты на нее, не первая, не последняя. – принялся приободрять меня он.

– Да знаю я, просто как-то неприятно. А ты не говорил ни разу, тебя то кто-то ждет? – с интересом спросил я поворачиваясь на бок.

– Не, нафиг надо. – как-то замявшись ответил Санек.

– Что именно нафиг надо? Чтобы ждала? Или в целом?

– И то и другое. – смутившись ответил Саня.

– Не понял, ты чего это никогда с девушкой не встречался? Ты у нас тут поди не целованный ни разу? – ехидно оскалившись начал расспрашивать я Санька.

– Чего это не целованный, целовался я как-то с одной, даже с двумя. – покраснев ответил он.

– Мама и бабушка не в счет. – рассмеявшись ответил я.

– Ой, да пошел ты! – отвернулся он от меня.

– А вообще, под «нецелованный» другое подразумевается. Но раз ты не понял о чем речь, то и не парься. Правильно делаешь, береги честь с молоду, до свадьбы ни ни. – продолжал я издеваться над ним.

– Лучше уж так, чем сейчас лежать и думать о том, что твою бабу сейчас вместо тебя кто-то шпилит! – раздраженно просипел Санек.

– Эй, полегче, ты чего? Обиделся что ли? – удивившись спросил я.

– Извини, что-то я лишнего ляпнул, не подумал.

– Ладно, я тоже хорош, не мое это дело, извини. – ответил я.

– Братан, а если нас в разные города вообще закинут? А у меня даже номера твоего нет! – резко сменил тему Санек.

– Точняк. – ответил я и мы синхронно полезли в карманы наших кителей, чтобы записать номера и адреса друг друга.

– Если, что после армии встретимся, гульнем как положено! А так, на связи будем. – сказал Санек после того, как мы записали телефоны и адреса.

– Это само собой, главное, чтобы связь была, а то закинут в тайгу и будешь там спины медведям чесать, ни почты, ни связи, только лес и снег кругом.

– А чего это меня туда?! Может тебя туда закинут. – возмутился Санек.

– Может и меня, завтра все узнаем. – согласился я.

Так мы и проговорили почти до самого утра, собственно мы были не единственными, галдеж был на всю казарму, всем не спалось, парни переживали. Утро началось как обычно: подъем, зарядка, на которую нас водил каптер, затем завтрак. Когда мы вернулись с завтрака, в казарме встретили парней, вернувшихся с увольнения. Половина просто светилась от счастья, а вторая половина наоборот выглядела очень грусными. Коваль же был доволен как слон, рассказал, что вкусно поел, отдохнул и уже успел соскучиться по нашим лицам. Мы с ним поделились историями того, что он пропустил, от чего он долго и дико смеялся. А затем началось.

Ротный объявил построение и в казарму зашел командир роты охраны, в его руках был помятый листок формата А4.

– Чьи фамилии буду называть, делают два шага вперед! Вам выпала честь служить в моей роте! Все подробности потом, собираете шмотки, минута на прощание с друзьями и выходим на улицу! – строгим голосом сказал майор.

Из роты забрали пятнадцать человек, ни меня, ни Санька туда не взяли, а вот фамилия Коваля прозвучала, все как мы и предрекали.

– Ну что, черти, сглазили? – ехидно улыбнувшись подошел к нам Вадим.

– Ну, чему быть, того не миновать. – улыбнувшись ответил я.

– Это точно. – кивнул Саня.

– Надеюсь, вас тоже где-нибудь тут пристроют, станем дедами, заживем. – улыбнулся Коваль.

Мы обнялись, пожали друг другу руки и попрощались. Его номер и адрес мы тоже себе успели записать. Служить в роте охраны все же почетно, Коваль попал не в самое плохое место, и мы были за него рады, хоть и было немного грустно.

Следующее построение было через два часа, пришел командир роты связи и забрал еще двадцать человек. Затем забрали еще троих в пожарку, а потом еще и еще, и еще. Уже шла вечерняя поверка, в строю осталось людей меньше половины. И настроение было, мягко говоря, не очень. Ведь раз тебя не забрали сразу, то вероятность попасть в самую задницу, все выше и выше. Ночь прошла тихо и спокойно. А по возвращении с завтрака нас опять построили. Из строя вывели еще двадцать человек, сказали, что увезут их служить куда-то далеко отсюда и все бы ничего, но туда забирают и Санька, так, что я здесь останусь один и мысль о том, что буду служить в одной роте с Глебом и Кирюшей выбивала у меня почву из-под ног.

– Дерьмо случается, правда? – с виноватым лицом обратился ко мне Санек.

– Да, ладно, все нормально. Надеюсь, там, куда ты попадешь, будет рассос. – улыбнувшись сказал я.

– Надеюсь и тебя еще заберут отсюда, я слышал, старшина сказал, что сегодня еще покупатели будут. – обнадежил меня друг.

– Хорошо бы. – согласно кивнул я.

Мы тепло попрощались с человеком, который за такой короткий период времени успел стать для меня чуть ли не лучшим другом. На душе было тоскливо, но, что поделать. Весь день я только и делал, что слушал издевки и огрызался с Глебом, который был очень рад тому, что наше трио распалось. Он знал, куда его заберут, и смирился со своей участью в отличии от меня.

Нас никуда не гоняли, мы ничем не занимались и только и делали, что ходили в курилку и столовую. В столовой я встретил Коваля, вид у него был конечно уставшим, мы даже немного успели поболтать. Я рассказал про Санька, он поведал мне, что в роте жить не так уж и сладко, как мы думали, но плюсы все равно есть. Правда они будут доступны через полгода. В остальном все терпимо. После ужина у нас забрали еще десять человек и в казарме осталась жалкая горстка новобранцев. Скрывать не буду, в душе у меня было полное уныние, я понимал, что кажется все, видеть мне еще десять с половиной месяцев харю мерзкую харю Глеба и слушать писклявый голос Кирюши.

– Рядовой Семенов, к тумбочке дневального! – прокричал дежурный по роте выводя меня из размышлений.

Я вскочил с табуретки и быстро направился к указанному месту.

– Дим, зайди в канцелярию, тебя ротный вызывает. – сказал мне дежурный по роте.

– Зачем? Случилось чего? – уточнил я, перебирая в голове все свои проступки.

– Понятия не имею, просто сказал позвать тебя к нему.

Я постучал в дверь и приоткрыл в нее.

– Разрешите? – уточнил я, заглянув за дверь.

– Да. Заходи. – махнул мне рукой капитан.

– Товарищ капитан, рядовой Семенов по вашему приказу прибыл! – сделав два шага, браво отчитался я.

– Запоминай: завтра в шесть утра ты уже стоишь у тумбочки дневального. Умытый, подшитый, со всеми вещами. В казарму зайдет дежурный по части и тебя заберет, он отведет тебя в автопарк и передаст старшему сержанту Шмитту, и он отвезет тебя к новому месту службы. – спокойно сказал мне капитан.

– Товарищ капитан, разрешите уточнить?

– Ну? – промычал он.

– Меня одного забирают? А куда везут? – с неподдельным интересом спросил я.

– Одного, куда-то в Подмосковье, я название города не запомнил. Все, иди, пакуй чемоданы. Свободен. – отмахнулся от меня капитан и перевел свой взгляд на телевизор.

– Есть! – громко ответил я, и, выполнив команду кругом, вышел из канцелярии.

Стоило мне закрыть за собой дверь как от радости на моем лице натянулась улыбка до ушей.

– Походу сильно ему в голову прилетело, дурачком сделали, во как лыбится! – ехидно сказал Глеб, что видимо собирался идти в курилку.

– Что было? Зачем вызывали? – спросил у меня дежурный.

– Завтра уезжаю, куда-то в Подмосковье. – радостно ответил я.

– Везуха вообще. – с нотками грусти сказал дневальный, стоя на тумбочке.

– Счастливо оставаться, гопота. – хлопнул я Глеба по плечу и вышел в дверь вперед него.

В курилке я был не один, но улыбался все же только я. Ведь все остальные уже точно остаются тут. Моему счастью не было предела, но врать не буду, некая неизвестность меня пугала. И главное напрягало то, что я еду совсем один, однако, тот факт, что больше не увижу Глеба и остальных затупков все же перевешивал мои опасения.

Перекурив я сразу сходил к каптеру, он выдал мой укомплектованный вещмешок, затем я сложил в него свои скромные пожитки, закинул под кровать и на этом все. Время шло медленно, но все же не стояло на месте, вечерняя поверка прошла очень быстро, так как нас осталось всего ничего. А еще эта ночь для всех нас последняя в этой казарме, все, кроме меня, завтра поступают в автороту, где будут целыми днями мести ангары и ковыряться в мазуте. Ведь даже тот факт, что у тебя есть права не говорит о том, что тебе доверят водить машину. Все и так понимали, что так будет, но все же в чьих то сердцах еще была капля надежды избежать этого, но теперь она растаяла окончательно.

Попросив дневального разбудить меня за полчаса до отправки, я улегся в кровать. И на удивление быстро уснул. Дневальный разбудил меня вовремя, я быстро поднялся, оделся, заправил за собой постель и отправился умываться. На все процедуры мне понадобилось десять минут.

Чистый, бритый, отглаженный, словно на парад, стою и жду дежурного по части. Парни с завистью поглядывали на меня, но сказать мне им было нечего. Я бы может и хотел бы над ними позлорадствовать, но вроде самому чудом повезло, хотя еще не факт, что повезло. В дверь постучали, дневальный быстро ее открыл и в нее вошел майор со значком дежурного по части на груди. Дежурный по роте, разумеется, собрался докладывать, но тот отмахнулся от него.

– Где Семенов? – спросил он с ходу.

– Я! – тут де подал я голос.

– Иди за мной. – махнул он мне рукой и начал спускаться по лестнице.

– Удачи парни. – махнул я рукой пацанам и, закинув вещмешок за плечи, отправился вниз по лестнице.

Майор отвел меня к воротам автопарка, около которых стоял обычный военный трехосный камаз с тентованным кузовом. В камазе никого не было, поэтому дежурный отправил меня в курилку, что была обустроена в стороне от ворот, а сам пошел на территорию парка. Дважды мне повторять было не к чему, я уселся на лавочке и закурил сигарету, прогоняя комаров, что кружили вокруг меня, пытаясь напиться крови.

Ждал я минут двадцать, пока из ворот не вышел дежурный по части, а следом за ним усатый мужичок лет сорока, в зеленой форме как у меня, но с погонами старшего сержанта.

– Здорово, воин, тебя как завать то? – радостным голосом спросил у меня старший сержант и протянул мне руку для рукопожатия.

– Здравия желаю товарищ старший сержант. Рядовой Семенов! – поднявшись с лавочки отчитался я.

– Имя то у тебя есть? Рядовой Семенов.

– Так точно! Дмитрий. – ответил я.

– Андрей Николаевич, во вы вы их тут задрочили! – ухмыльнулся старший сержант, обращаясь к майору.

– Все как положено, по уставу. – улыбнулся майор в ответ.

– Ну что, Дима, прыгай в машину, дорога у нас дальняя. – сказал сержант и указал на пассажирскую дверь.

– Есть! – ответил я и, взяв в руки свои вещи, полез в кабину.

Продолжение следует…